За чертой

1. От вида рассвета над Золотой рекой захватывало дух. Солнце превращало и без того красивую воду чайного цвета в чистейшее золото, жемчужная снежная дымка над берегами сияла, и высоченные ели, поднимающиеся вверх по предгорьям, казались бессмертными стражами этого края. Янис не уходил с палубы, не смотря на зверский холод. Дыхание превращалось в пар, на ресницах намерзал иней — но вид восходящего солнца, сияющей как древнее сокровище воды и заснеженного городка вверх по течению не надоедал. Там он и простоял, пока борт не ударился о причал, и на железные столбы не легли витки канатов. Спустили трап, и Янис, пропустив первую партию грузчиков вниз, и хмурого чиновника наверх, сошёл на берег. Минутой позже к нему присоединился Волк. Впереди, за городскими крышами и дымом печей поднимались Горы. Сияющие голубым светом в утреннем солнце, с черными лоскутами леса на склонах, заледеневшими каменными сколами меж белых отрогов. Янис поправил капюшон, убрал руки в карманы. Всего два дня через снег — и они будут на месте; но стоит ли им туда идти? При виде Гор в Янисе с новой силой проснулась тревога. Конец их пути значил не только выполненный долг — был и другой долг, по которому платить не хотелось. К перевалу вела дорога — зимой здесь ходили охотники, летом — иногда забредали золотоискатели. За перевалом, в высокогорной долине в холодных озёрах они искали золото, а некоторые – единицы – шли ещё дальше, желая прийти в земли за Горами. На предгорьях летом паслись овцы, но выше перевала давным-давно не ходил никто. Кроме, конечно, тех, кто избрал эти мрачные горы своим тайным прибежищем. Некроманты. Они возвращались сюда только по необходимости. Иногда дорогой на перевал приходил незнакомец. В ущелье, закрытом склоном от городка внизу, путник разводил костёр, и ждал день или два, пока за ним придут. Новых учеников провожали в Академию с завязанными глазами. “Не раскрывать тайны непосвящённым” — это также значило “беречь тайны”, чтобы они не попали в чужие руки. Янис помнил, как он впервые проделал этот путь. От города, сохранившего старое название “Шахты”, дорогу на перевал ему указали охотники. Тогда царило лето, так что путь был не слишком сложным. Зато ждать у костра в темноте — для Яниса, выросшего в бедняцких кварталах Сашима, это оказалось тяжелым испытанием. Тогда он ещё не привык к голосам ночных птиц, к скрипу ветвей, к тому, как сгущается ночь в переплетении корней, и смотрит на гостя мигающими в свете костра глазами. Он не сбежал обратно, к светящимся окнам у излучины реки только потому, что знал: в темноте оступиться в горах слишком легко. Но ещё и потому, что оказалось, что из всех вещей, которые он успел сделать в своей жизни, была только одна, которая действительно того стоила: встретить Тень и открыть ей дверь. Пережить то, что он заставил пережить другого — пусть нечаянно, но по своей вине. Он бы, может, и не решился уйти из Сашима в отчаянном порыве стать некромантом — но встреча с Кайенсом не оставила ему выбора. Он до сих пор стискивал зубы, вспоминая его. “Я никогда не стану таким, как они, — решил он, ещё даже не выйдя за дверь дома гильдии, — но я стану лучше него, и тогда мы все обойдёмся без помощи ему подобных.” Пропасть, которая в ту ночь пролегла между ним и Кайенсом, между ним и другими некромантами, так никогда и не заросла до конца. *** В горах воздух был ещё морознее. К вечеру путники достигли перевала и сошли с тропы. Теперь они пробирались по колено в снегу в сторону темнеющего на склоне леса. Руки даже в перчатках заледенели. Янис выстукивал зубами лихорадочную дробь, продолжая усмехаться в жесткий от инея шарф. Думал: нет, они, конечно, дойдут — если не станет ещё холоднее. Будет иронично, если в конце концов они замёрзнут насмерть здесь, в двух шагах от Академии. Под кровлей леса идти стало легче. Снег здесь был не такой глубокий, еловые ветви заслоняли от ветра, и вскоре они наткнулись на пригодное для ночлега ровное место. Когда в притоптанном снеге затрещал разгорающийся костерок, Янис несколько минут просто стоял над ним, оттаивая, а потом присоединился к Волку, собирающему лапник для лежанки. Наконец всё было готово. Они устроились плечом к плечу у костра, Янис размотал шарф, и даже стянул перчатки. Жар от костра обжигал лицо, но спине по-прежнему было холодно. — Волче, — сказал он, сделав глубокий вдох. — Поговорим? Волк повернул голову. По напряженному взгляду, в котором не было никаких вопросов, Янис понял: Волк знает, о чём пойдёт речь. — Я тебя слушаю. — Завтра мы встретим Мастеров. Ты знаешь, что будет, если ты расскажешь им правду? Волк кивнул: — Я предполагаю, что тебя осудят на смерть. — Я это точно знаю, — усмехнулся Янис. Развернулся к Волку лицом. — Но и тебя, Серый, скорее всего, тоже. Волк одарил его долгим задумчивым взглядом. Кивнул, как будто бы допуская такой исход. — Но сейчас речь не обо мне, — напомнил он. — Как пожелаешь. Но вот, что я хочу тебе предложить… Янис помедлил. Понятно было, что Волку его предложение не понравится. Но предложение слишком хорошее, чтобы упустить хоть малейший шанс договориться. — Мы можем им не сказать. Волк отреагировал не так, как ожидал Янис. Не разозлился, даже не удивился. Только вздохнул. — Как ты себе это представляешь? — Мы можем сказать им правду, просто не всю, — Янис не отводил взгляда. — Волк погиб. Ты — мой ученик. Волк качнул головой. — Я не могу. Янис умолк. Скрипел снег, как будто какой-то зверь пробирался через лес за их спинами. Трещали ветки в костре. — Что ж, значит, я уйду, — сказал он наконец. — Я знаю, чего ждать, и не собираюсь лезть в петлю. Я понимаю: ты расскажешь мастерам правду, и это дело твоё. Но я с тобой не пойду. Утром я уйду. И исчезну. Он поймал взгляд Волка и хмыкнул, пряча руки в карманы. — Если, конечно, ты не решишь меня остановить. Волк покачал головой. — Нет. Пусть твоя дорога будет доброй. И пусть нам больше не придётся встретиться. Янис кивнул. Молча лёг, вслушиваясь в ночь. Следовало поспать хоть немного, чтобы выйти сразу, как рассветёт. С Академией для него всё кончено. Конечно, они не встретятся, но если повезёт, то и о смерти Волка Янису услышать не придётся. Пусть всё останется неизвестностью. Было жаль, что всё сложилось именно так. И всё же — никаких сожалений. На границе сна он даже успел ощутить азарт, словно воочию увидев, какая неизвестность ждёт его впереди. Он может стать кем угодно. Пойти по любой из дорог, ожидающих там, внизу, у подножия Гор. *** Волк не уснул. Подкармливал костёр валежником, глядя в темноту. Решение отпустить Яниса оказалось неожиданно лёгким. Он не станет ни судьёй, ни палачом. И при этом останется честным. Исполнит клятву, которую хранил в своём сердце столь же ревностно, как когда-то собирался хранить клятву вассала. Он задумался о собственной судьбе. Он не нарушал запретов, не преступил никакого закона. Ему доверяют, и он идёт к Мастерам с важным известием. Могут ли его убить? От слов Яниса в сердце поселилась тревога. Может быть, Янис прав. Может быть, он идёт на суд, приговор которого известен. В конце концов, Янис преступил закон, и сам Волк – воплощение этого преступления. Само его существование противоречит всем устоям Гильдии. Но поступить иначе для него невозможно. Волк коснулся пальцами согретого своим теплом аметиста. Когда-то Комендант вручил ему брошь — ему он и отдаст, если потребуется. Этот камень — символ дороги, которую Волк избрал, и которой был верен, и будет верен до самого конца. Эта мысль потянула за собой другую. Он вспомнил, как отыскал на полу аметист, весь в копоти и пыли. Представил, как Янис забирал его с мёртвого тела. Он никогда не задумывался о том, как именно Янис раздобыл его брошь. Можно было спросить — но ему ни разу не пришло в голову спрашивать, а сейчас было уже поздно. Он понимал Яниса. Понимал, почему тот сражался за свой аметист, когда уходил из Арната. Янис руководствовался совсем другими мотивами — но был по-своему верен гильдии. И он всё-таки не солгал. Не ушёл тайком — честно предупредил, что собирается сделать. Волк понял, что не хочет ждать утра. Не хочет прощаться — или расставаться молча. Он успел отогреться, и путь впереди его не пугал. Подбросив в огонь побольше хвороста, он тихо встал и двинулся в темноту, к чернеющим громадам утёсов. 2. Затылок саднил, в голове стучала мерзкая боль, но хуже всего был холод — он поднимался от пола, замораживая спину, ноги, казалось, даже череп обратился в ледышку, и мысли от этого становились тягостно медленными. Янис открыл глаза. Над головой был каменный свод. “Всё-таки дошли” — подумал он в первое мгновение, и задумался, пытаясь вспомнить: “а что не так?” Он шевельнулся, и понял, что одежда насквозь мокрая и невыносимо ледяная. Второй мыслью было: “Я свалился под лёд, и Волк меня оттуда вытащил?” Он попытался привстать. Боль в голове вспыхнула с новой силой, отозвалась в спине — словно бы россыпью синяков — и, наконец, завершилась неприятной беспомощностью в занемевших ногах. Янис взглянул: ноги в лодыжках были стянуты веревкой поверх штанин. А вода — догадался он — это растаявший снег. Он пришёл сюда не сам. Он не собирался сюда идти. “Вот мразь”. Вечер и костёр помнились отчётливо, но дальше была пустота. “Дождался, пока я усну… и этот человек задвигал что-то про честность?” Он ощупал затылок — кровь уже запеклась, но удар, похоже, был сильным. Боль и холод мешали думать, и вместо ярости он почувствовал сильнейшую усталость. На сердце словно навалились тяжёлые камни. То, что он всё же оказался в Академии, вызывало меньше эмоций, чем осознание, что Волк обманул его. Обманул — зачем? Ведь вполне мог добиться своего в честной драке. Он с ожесточением потёр лоб, и боль сдавила голову железным обручем. Оглядел себя: куртка расстёгнута, пояс с ножом и кинжалом исчез. Взглянул вокруг. С удивлением понял, что узнаёт место: коридор упирался в дверь с коваными завесами в форме ветвей и дубовых листьев. Здесь они с Тисэ ожидали перед посвящением. За этой дверью — зал для общих собраний. А коридор, уходящий в темноту — один из множества одинаковых коридоров, но выводит он, если Янис помнил верно, куда-то совсем рядом с трапезной. Если он доберется туда, то сумеет отыскать выход. Вот только есть ли у него на это время? Янис наклонился, попытался развязать верёвку заледеневшими пальцами. Намокший узел не поддавался. Он решил попробовать вытащить из-под верёвок штанину, чтобы ослабить узел — но со стороны коридора послышались шаги, и пришлось выпрямиться, изображая спокойное ожидание. — Здравствуй, Янис, — голос вошедшего он знал. — Извини, мне пришлось тебя вырубить. Не Волк. Янис настороженно кивнул, разглядывая Принца. Чёрные волосы завиваются от влаги на высоком лбу, вечные серебряные серьги, глаза — как будто всегда немного печальные. — Я тебя прощу, если ты добудешь мне одеяло, — проговорил Янис, пытаясь собраться с мыслями. — А ещё лучше — очаг. — Ну конечно, — пообещал Принц. — Один момент. Он в две секунды развязал верёвку на ногах Яниса. Открыл двери, а потом поднял Яниса на ноги, подперев плечом, и почти затащил в зал. Янис не успел возмутиться вслух, только зашипеть. И тут же умолк, оказавшись на полу у горящего камина. Из глубины зала собраний на него смотрели трое Мастеров. Широкоплечий, заросший Комендант. Худощавый и высокий Тихий — законник и архивариус. Седовласая Охотница с юным лицом. За их спинами — четверо молодых людей. В их глазах ещё не было черноты некромантов, но лица уже успели отметиться тенями. Янис узнал этот подавленный вид: ученики. Он ещё раз обежал взглядом зал — не только площадку в центре и круг кресел перед камином, но и холодные стены, и углы. Волка нигде не было. Это было, по крайней мере, любопытно. — С возвращением, Янис, — прохладно сказала Охотница. Она двинулась вперёд и первая села в кресло. Комендант и Тихий последовали её примеру. Теперь Янис чувствовал себя перед судом — впрочем, похоже, так оно и было. Принц занял ещё одно кресло, замыкая полукруг. Когда он успел присоединиться к Мастерам? Янис помнил, Принц возвращался сюда чаще других, но раньше он не держался так отчётливо наравне с этой тройкой. Янис стянул куртку. Игнорируя взгляды собратьев, стащил сапоги. Скрестил ноги, сидя спиной к пламени очага. — Ну что, — подал голос Комендант. — Ты будешь говорить? — А это допрос? — язвительно уточнил Янис. — Да. Янис приподнял подбородок. Холод снега отступал, но холод страха поднимался в груди, заставляя сердце биться быстрее. Сзади был огонь — отступать в самом деле некуда. Следя за выражением их лиц, он начал рассказывать: о монахах, убивавших в таверне, о судьбе Коника, о том, как заманили в ловушку Волка. По тому, как изменились их лица, он понял: они не знали. Не знали о том, что некромантов начали целенаправленно истреблять; не знали о смерти Волка. Волка здесь не было. В двух словах он описал побоище в поместье, умолчав о том, что был не один. Рассказал, как доставил Йори в город. — И тогда я направился сюда, — подытожил он, и замер, выжидая реакцию. Губы Принца превратились в тонкую линию. В глазах Коменданта темнело недоверие. Тихий смотрел по-прежнему бесстрастно. Принц что-то знал. Остальные — подозревали. — Мы собрались здесь для правды, Янис из Сашима, — сказал Комендант. — Поклянись на своём аметисте, что ты ничего не скрыл. Если Волка здесь не было — что может знать Принц? Янис молчал, пытаясь прочесть ответ по его взгляду. — Молчание вполне красноречиво, — сказала Охотница. Принц шевельнулся, в глазах мелькнуло сожаление. — Я слышал тебя вчера ночью, Янис, — сказал он. — Слышал, как ты признавался своему спутнику в преступлении. И как ты сказал, что планируешь бежать от нашего решения — тоже слышал. “Своему спутнику.” — А где сам мой спутник? — Не тебе задавать вопросы, — резко напомнил Комендант, но Янис успел уловить движение плечей Принца. Они не знали. Волка здесь не было — возможно, он явится, если не заблудился в горах, но они с ним не говорили. Это не Волк сдал его мастерам. — Если ты скажешь правду, мы сможем оценить твоё преступление и учесть признание, — сказал Тихий. — Если не скажешь ничего — приговор однозначен. Не было нужды в пояснениях. Их четверо… Или восемь, смотря как считать. А он безоружен. Янис остановил взгляд на кинжале на бедре Охотницы. Спросил: — Что, ты убьёшь меня? Даже не зная, виновен ли я хоть в чем-то? Она медленно кивнула. — Закон защищает нас, Янис. Защищает от непоправимого зла. Жаль, если ты этого не понял. Умерев, станет ли он Тенью? Тогда ученики смогут попробовать себя в деле. Но нет. Охотница рассказывала, что умеет убивать мгновенно. Вряд ли он станет хоть кем-то. Но только если они решат не разбираться. Янис помнил: в одной из комнат сохранились цепи. Если будет нужно, они добудут из него ответы — любой ценой. Янис знал, что такое допросы. Он кивнул. Сложил руки на коленях, чтобы унять нервную дрожь в пальцах. И начал сознаваться: — Я нарушил три гильдейских закона, — сказал он, стараясь звучать спокойно, но с сожалением. — Во-первых, я снял камзол и спрятал аметист, чтобы уйти от охоты, развёрнутой монахами. Охотница кивнула — кажется, даже с пониманием. Остальные молчали. Ученики за спинами придвинулись ближе, ловя каждое слово. — Во-вторых, я брал чужое. В доме, где Эсу убила барона Эмро, я взял тёплую одежду без спроса, потому что спрашивать было не у кого. Девочка всё равно бы не отказала. В Триовражье я вообще брал всё, что мне было нужно, без разбору. И это подводит к третьему преступлению, самому главному. — Что ты сделал? — спросил Принц. Под взглядами мастеров казалось, что он находится на перекрестье лезвий, готовых коснуться горла. Янис мысленно посчитал: девять дней. Девять дней прошло с момента его поступка, и вот уже наступает час расплаты. Быстро — но всё же не мгновенно. Что я сделал? Янис на миг опустил глаза. Если Волк явится, он может делать, что хочет. Но Янис не станет зарывать его собственными руками. — Я украл труп в доме мёртвых в Триовражье, и забрал аметист с тела Волка, — трое других ещё ничего не поняли, но взгляд Тихого, изменившись мгновенно, уже приговорил его к смерти. Можно было не продолжать. Янис облизал губы, заставил себя говорить дальше: — Я нашёл заброшенный дом и попытался вернуть Волка к жизни. Из учеников только один знал: в его глазах заплескался ужас. Остальные смотрели не отрываясь, встревоженные, но не понимающие. Охотница молча встала. Повернувшись к ученикам, она жестом приказала им выйти из зала, и сама вышла следом. Янис успел поймать её взгляд: он больше не был для неё ни учеником, ни коллегой. Теперь она видела в нём отвратительное чудовище, нечисть — и терпеть рядом не собиралась. — И что произошло? — спросил Комендант, даже не взглянув вслед уходящим. — Пробудился кто-то… из тьмы, — Янис с трудом заставил губы двигаться. — Я смог выжить. Всё-таки солгал — и стало легче: кости брошены, осталось узнать, что на них выпало. — Что именно ты сделал? — уточнил Комендант, переглянувшись с Тихим. — Эмм, — Янис попытался подобрать слова. — Я попытался найти Волка на Той Стороне. Но не смог. — Кто научил тебя этому? — спросил Тихий. Янис взглянул на него удивлённо. — Я нашёл ответы в книгах. — В Архиве? — ледяной взгляд Тихого обрёл остроту. — В тайнике за Архивом, — признался Янис. — Там есть такие книги? — тихо уточнил Принц у мастеров. Архивариус неохотно кивнул. Янис стиснул пальцы, собираясь с силами: — Я сделал это, потому что поддался гневу. И гордыни — решив, что у меня может что-то получиться. Я кладу свою вину к ногам Совета и прошу о снисхождении. После долгой паузы Тихий шевельнулся. — Мы тебя услышали, — сказал он. — Что знает твой спутник? Об этом Янис успел позабыть. — Знает о монахах. Знает, что я нарушил что-то. Я встретил его на судне, когда поднимался вверх по реке. Он хотел стать учеником — но я объяснил, что не смогу его вам представить. Они равнодушно переглянулись: поверили. — Найдёшь его, — велел Комендант Принцу. Тот кивнул. — О монахах, — Комендант побарабанил пальцами по подлокотнику. — Расскажи подробнее. Янис шевельнулся, садясь чуть удобнее: ноги успели затечь, но под взглядами мастеров двигаться было очень сложно. Как смог, пересказал воспоминание Волка, постарался передать речь проповедника на площади. — Эсу, — напомнил Принц. — Расскажи о ней. Он рассказал. Слушая его, Комендант несколько раз кивнул своим мыслям, потом прервал: — Про неё понятно. Остальные? Что, по-твоему, ими движет? Янис всерьёз задумался. — Я не берусь утверждать — но мне кажется, что их план — объявить нас врагами, запугав людей, — он начал говорить, и понимание сложилось, как мозаика, к которой наконец-то подобрали верный кусочек. — С помощью этого страха вернуть себе власть. Сделать Церковь снова могущественной и богатой, — он распрямил пальцы, словно разминая их перед работой. Новое понимание поражало размахом. Такое очевидное — как он не догадался раньше? — Если некромантов нет, то за помощью люди побегут к ним. Сжигать монахи умеют. А Тени они называют божественным провидением, значит, и делать ничего не нужно. Комендант и Тихий обменялись долгими взглядами. — Ты считаешь, они решатся напасть на Академию? — Я уверен, что да, — Янис вложил в голос всю свою убеждённость. — Если люди поверят, что мы — виновники их страданий, то им и делать ничего не придётся. — Понятно, — Комендант поднялся. — Благодарим тебя за вести. Мы закроем входы — здесь им до нас не добраться. — Закроетесь здесь — и ничего не сделаете, чтобы их остановить? — не поверил Янис. — Нельзя ничего сделать, — отрезал Комендант. — Но наши, там, снаружи — они же погибнут! — Янис попробовал вскочить на ноги, и тут же застонал от боли, пронзившей голову. — “Не идти против Смерти”, — тихо процитировал архивариус. — Это урок, который ты так и не выучил, Янис. Но мы учли твоё признание — и то, что ты постарался предупредить нас об опасностях. Янис замер. Перестал дышать, ожидая продолжения. Комендант шагнул вперёд — и своей тяжёлой рукой сжал его плечо. Принц встал по другую сторону — вроде бы не трогает, но по взгляду видно, что среагирует на любую попытку вырваться. — То, что ты совершил — непростительно, — сказал Тихий, глядя ему в глаза. — Из милосердия, и отмечая твоё мужество, мы приговариваем тебя к вечному заключению. Остаток своих дней ты проведёшь в одиночестве. Если ты хочешь что-то сказать, пока видишь людей — скажи: это твой последний шанс. Янис неверяще смотрел на него. Из милосердия? Это было почти смешно. Это не могло быть правдой. — Подожди, — сказал он, пытаясь поймать ускользающую мысль, которая казалась более важной. — Вы не предупредите их? Их же убьют. Тихий посмотрел на него почти с сожалением. — Предупредить, чтобы что? Чтобы они сняли камзолы, как ты? Чтобы скрывались? Предупредить как? Их судьба не в наших руках. Но не волнуйся, ты выполнил свою задачу. Мы сохраним гильдию, и сохраним наши знания. Если понадобится — книги будут уничтожены. Церковники и непосвящённые не получат ничего. Янис оглянулся на Коменданта. Взгляд старшего из мастеров не сулил ничего хорошего. Янис снова попытался воззвать к Тихому: – Ты же учил их, каждого из них! Как вы можете так поступить? – Спасти всех невозможно. — Что, и пытаться не нужно? — воздуха не хватало. — Ты же должен их помнить! Тисэ, Лето? Эрм? Камия? Мирано? Ты говорил нам, что гильдия — наш дом. И вы позволите сжечь их заживо? Одного за другим! Спрячетесь в подземельях, как трусы, как подвальные крысы, и просто переждёте? Комендант потащил его прочь из зала. Принц догнал их в коридоре, неся в охапке одежду Яниса. — До конца моих дней — это сколько? — спросил Янис, пытаясь выиграть время — и безнадежно пытаясь запомнить повороты. — Сколько ты сможешь прожить, — равнодушно сказал Комендант, не замедляя шаг. — Сколько смогу? – уточнил Янис. – Ты там внизу разводишь плотоядных слизней? Прикармливаешь нетопырей? — Ты останешься наедине с собой, — сказал прохладно Принц. — Мне жаль, Янис. Помилования не будет, потому что прощение — это доверие. Ты останешься жить, сколько захочешь — но вряд ли долго. “Сколько захочешь”. Смысл этой фразы дошёл до Яниса, и происходящее вдруг стало реальностью. Они спускались всё ниже и ниже по извилистым коридорам, и с каждым шагом Янис чувствовал, как паника затапливает его сознание. Обратного пути для него не будет. Его заживо похоронят под толщей камня, и он останется в темноте — до смерти и после смерти. Он будет настолько глубоко внизу, что о нём забудут, и он останется в давящей бездне, из которой нет выхода — пространстве без воздуха, куда и через тысячу лет не проникнет свет. Станет тенью, которую никогда не отпустят на свободу. Вечность задыхаться и не мочь сделать вдох. Сотню каменных ступенек спустя Комендант резко свернул вбок, в темноту очередного прохода. Янис никогда не бывал здесь. Короткий коридор. Всего несколько шагов, хватка Коменданта на плече ослабла, и Янис увидел перед собой обитую железом дверь. Он не хотел знать, что за ней. – Эй, Принц, – позвал он чужим, незнакомым голосом. – “Жить столько, сколько захочу”? Ты должен оставить мне кинжал. Принц взглянул на него с сомнением. – Что, ты смелый только со спящими? – поддел его Янис. – Предлагаешь перегрызть вены зубами? Хорошее у вас милосердие. Во взгляде Принца мелькнуло что-то живое. Он уронил на пол то, что нёс, и потянулся к ножнам. 3. В привратницкой никого не было. Следовало остановиться и подождать. Ловушки Коменданта в каменных коридорах были смертельными — и время от времени мастер менял их, так что Волк не мог быть уверен, что помнит все. Но он не стал ждать. Волк прошёл через главный зал – не застав там никого. Заглянул в трапезную – тоже пусто. Редкие факелы отбрасывали тени на скудное убранство, но переходы были погружены в тишину. Он поколебался, решая, свернуть ли к спальням, или дойти до Зала собраний. Каждый поворот, крошащийся камень, старые деревянные опоры, оставшиеся от шахт – он узнавал всё, ориентируясь здесь без малейших затруднений. Когда-то Комендант, заметив это, предложил ему остаться. Он мог бы стать следующим хранителем Академии. Узнать все её тайны, и беречь их для тех, кто придёт после. Следить за тем, чтобы у учеников всегда была горячая еда, чтобы вода беспрерывно текла вниз, в бездны, по железным водопроводам. Чтобы входы в подземелье были скрыты от чужих глаз, а любой чужак не находил здесь ничего, кроме смерти. Волк отказался. Власти и покоя он не искал. “Защищать слабых” – всё, чего он хотел. Он издалека услышал голоса. Дверь в Зал Собраний была приоткрыта – и за ней было светло. — Мы собрались здесь для правды, Янис из Сашима, – сказал Комендант, и Волк замер, не успев коснуться дверной ручки. Янис не мог быть здесь. Он оставил его на поляне несколько часов назад. Янис там, позади. Он уже, наверное, спускается в долину. Как такое может быть? – Поклянись, что ничего не скрыл. Волк застыл в нерешительности, касаясь пальцами двери. Он не должен был стоять тут и слушать – подслушивать – разговор мастеров. Голоса Яниса слышно не было – и Волк решил, что просто ослышался. В зале происходит что-то другое. И он должен сообщить о своём присутствии – потому что молчать и дальше будет бесчестным. Что-то сказала Охотница, а потом голос Принца – ясный и строгий – произнёс абсолютно отчётливо: — Я слышал тебя вчера ночью, Янис. Мгновение замешательства – а потом Волк осознал: речь идёт об их разговоре! о разговоре у костра, в котором Янис признался, что намерен бежать. Их слышали. Янис всё же не сумел скрыться. Там, за дверями, Яниса допрашивали, и Волк внезапно ощутил острое чувство сожаления. Это было правильно – но Волк искренне не желал ему такой судьбы. Больше покоя он чувствовал, представляя его безответственным, наглым, живым беглецом. Он, наконец, услышал голос Яниса. Янис спрашивал о нём. Живой, почти спокойный – но Волк узнал в интонациях сильное напряжение. Он прислонился к стене за дверью. Знал, что поступает неправильно – но решил побыть незримым наблюдателем ещё немного. Если Янис прекратит препираться и расскажет сам – это будет в его же интересах. Затем мастера захотят выслушать версию Волка – и он попробует подобрать аргументы, которые могли бы хоть отчасти смягчить проступок. Таких аргументов не найти – но он честно попытается. Янис начал говорить. Волк слушал, прикрыв глаза. Да, всё верно, и более того: он улыбнулся уголком губ, узнав в словах Яниса свои собственные. Молодец. Из всех стратегий эта – лучшая. Была какая-то извращённая ирония в том, чтобы слушать со стороны признание Яниса. Именно этого хотел от него Волк – но сейчас не чувствовал удовлетворения. Его переполняло тревогой. “...попытался вернуть Волка к жизни.” Почему “попытался”? Обратившись в камень, он слушал дальше, всё отчётливей понимая: в рассказе Яниса он мёртв. Он так и остался мёртвым. Как будто чья-то рука вычеркнула со всех остальных страниц его имя, превратив Яниса в одинокого путника – и никому из мастеров даже не пришло в голову усомниться. Его нет. Это было настолько неправильно, что Волк не мог поверить своим ушам. Янис не признавался в преступлении – нет, он совершал новое прямо сейчас. Он лгал. Волку понадобилось несколько секунд, чтобы понять: Янис лжёт, покрывая его самого. Он должен был прервать поток лжи прямо сейчас. Шагнуть за дверь, оборвать Яниса, сказать: “У него получилось”. Сказать: “Вверяю мою жизнь в ваши руки”. Но что-то в голосе Яниса, который старательно сплетал кружево недомолвок и прямого обмана, заставило его остаться неподвижным. Мастера заговорили о Церкви. Волк едва не пропустил резкую смену настроения – но восклицание Яниса вырвало его из туманных раздумий. О чём они говорят? Закрыть двери в Академию и предоставить остальных их судьбе? Он вскинул голову, снова не веря. Разговор всё сильнее напоминал кошмар: такой же нелогичный, жуткий, поворачивающий не туда с каждым витком. В одно мгновение он осознал, что не обнаружит своё присутствие. Вжался в угол между стеной и дверью – уже не случайный свидетель, скорее лазутчик, который боится быть обнаруженным. Решение мастеров было немыслимым – и Янис там, за дверью, тоже это понимал. Но Волк всё ещё был свободен и неузнан – а Янис в зале Собраний слушал, как его приговаривают к вечному одиночеству. За одну лишь попытку – даже не зная, что она оказалась успешной. Теперь Волк понял – Янис знал. Ни одного из них не оставили бы живым. Но важным было не это. Он своими ушами слышал, как за дверью мастера предавали Гильдию. Перед лицом опасности они отвернулись от своих учеников. Ошеломлённый, Волк стоял у каменной стены, как в осаде. Если бы кто-то решил выйти через эти двери, он не смог бы даже пошевелиться, не то что сделать что-либо. Но они ушли через другие. Волк знал, куда они идут. Вниз и вниз по ступеням, туда, где нет ничего, кроме звука бегущей воды и темноты. 4. Янис не позволил запереть себя без боя. Дверь захлопнулась – а он лежал, свернувшись на полу, пытаясь сделать вдох, зная, что должен сейчас выцарапывать дверь, пытаться успеть раньше засова. Не смог встать. Не успел. Темнота. Он видел в ней – видел грубо отесанные стены, капли воды, просачивающиеся под потолком, бурый и скользкий налёт на сырых плитах. Когда-то эта комната была частью системы шахт. Теперь она стала темницей и склепом. Четыре стены. Потолок. Пол. Он был бы рад, если бы комната обрывалась в бездонный чернеющий провал, в расселину, из которой никто ещё не возвращался. Однажды он свернул не туда, и остановился в шаге от пропасти, рассекающей коридор. Вверх — отвесная стена, потолок теряется во мраке; вниз — крутой склон, заканчивающийся дырой. Тогда он поспешно отступил обратно, в жилые переходы. Сейчас обрадовался бы любой надежде на выход. На стенах не было царапин, дверь – старая, но не похоже, что её когда-то пытались расковырять кинжалом. Никто не умирал здесь до него. В двери не было никаких окошек, и Янис понял – ему сказали не всё. Еду не принесут. Значит, вечность сокращалась до каких-то обозримых пары недель. Хотелось лечь, завернувшись в куртку, и уснуть. Или просто лежать, не шевелясь, в звенящей тишине, глядя на бегущие по стене ручейки. Но Янис знал – стоит ему уснуть, и он потеряет всякое представление о времени. Окажется посреди вечности, не зная, сколько уже длится ожидание: час или десять лет. Пока сознание оставалось ясным, он стряхнул с себя оцепенение, и стал пытаться поддеть железную пластину, прикинув на глаз, где должен был быть засов. Ничего не вышло. Дверь занимала всю ширину стены, и Янис мог только безуспешно царапать шов – поставить кинжал под углом и поддеть было невозможно. Чувствуя, как паника пытается завладеть им, он встал, убрал кинжал в ножны на поясе, и стал методично выбивать дверь. Не было никаких причин думать, что это сработает — но он изо всех сил уцепился за надежду на износ петель, на ржавчину, на что угодно — и остановился только тогда, когда всё тело болело от ударов. Смерть от голода, – подумал он, садясь у двери, – не так уж и страшна. Куда хуже было бы действительно жить здесь. Янис знал – если бы ему приносили еду, он не смог бы себя убить. Продолжал бы надеяться – и эта надежда свела бы его с ума, как вода, промывающая русло в любой породе. Он не мог понять, на кого злится больше. Его предупреждали. Он знал о законах, когда решил их нарушить. Виноват был только он сам – когда решил пройти весь этот путь, и повернуть назад у самых дверей Академии. Волк не сдал его – но мог, и, возможно, ещё сделает это. Идти сюда было глупо. Можно было повернуть в любой момент. Когда Волк ходил за извозчиком. Когда Волк ждал его в немыслимо дорогом трактире. Можно было не сходить с корабля. Можно было распрощаться на перевале. Каждый раз Янис выбирал идти дальше, и только его виной было, что повернул назад он, когда стало слишком поздно. Он задумался, сжимая аметист в пальцах: что случилось с Волком? Разминулся с Принцем? Выбрал другую дорогу? Решил, что отступать — недостойно человека чести, и упал с утёса? Подумал вдруг: а ведь если Волк явится, мой приговор могут изменить. Как солгавший мастерам я заслужу менее “милосердную” участь, а Тихий слишком любит правила, чтобы упустить это. И тогда — что? Тогда они придут за ним. А пока не пришли — значит, Волк им по-прежнему не достался. Янис слабо усмехнулся в темноте. Можно представлять, как Волк двигается вниз, по снежной тропе, к золотой реке — вместо Яниса. Обмен не в пользу Яниса, но почти честный. *** Янис проснулся. Он не знал, сколько прошло времени, но голод ощущал очень ясно. Сейчас даже скудная ученическая еда помнилась ему как что-то недостижимо прекрасное. Янис закутался в куртку. Мысли о еде – пустые сожаления, даже не самые умные. Если бы его кормили, он прожил бы дольше – но зачем? Снаружи наступила бы весна, а он всё ещё был бы здесь — постепенно погружаясь в темноту, потому что зрение некроманта со временем покинет его. В темноте, в которой единственное событие — нащупать в луже воды кусок размокшего хлеба или луковицу. Он стиснул пальцы, не позволяя страху захватить его. Умирать отчаянно не хотелось. Пальцы сами потянулись к кинжалу. Он потрогал лезвие, пытаясь сосредоточиться. Всё, что ему оставалось – сточить кинжал о дверь, надеясь, что железо двери поддастся раньше. Опыт подсказывал: безнадёжно. Или он может убить себя. Он снова прикоснулся к лезвию – острое. Нажал подушечкой пальца. Надавил сильнее, представляя то же самое – но возле вены на шее. Умереть сейчас – и не ждать, пока смерть станет желанной… Протест вспыхнул в нём с новой силой. Заперли его здесь, приговорив к смерти? Пускай. Но ждать, что он по доброй воле покончит с собой? Ну уж нет! Сколько дней может прожить без еды некромант? Он проживёт их все. И ещё протянет несколько дней сверху, просто из упрямства. Он запрокинул голову, невидяще глядя в потолок. Где-то там Комендант варит ужин… или, может, уже завтрак. Что думают ученики об услышанном? Что сделал бы Янис, если бы побывал на таком судилище? Янис знал ответ. Он бросился бы читать запретные книги – чтобы узнать, что ещё может сделать некромант, если готов нарушить законы, древние, как сами эти рукописи. Магия смерти – она была обширнее, чем те знания, которыми делились Охотница и Тихий. “Каждый, кто сделает что-то, кроме этого – будет проклят”. Янис почувствовал, как в сердце зародилось пугающее искушение. Может ли магия вывести его отсюда? “Нет” – сказал он себе, и услышал в голосе оттенок сомнения. Их не учили ничему другому. В архиве были лишь туманные упоминания: “Смерть делает некроманта сильнее, но каждый, кто возьмёт больше, хоть самую малость – перешагнет черту, с которой уже никогда не вернётся.” Янис не знал, что там, за чертой. Он вернул Волка – но никаких перемен в себе не заметил. Мысль была кощунственной и чудовищной. И всё же… какая разница, как поступить, если в противном случае его ожидает смерть? Некроманты веками переживали прикосновение к Той Стороне, которое делало их сильнее, дарило ночное зрение, исцеляло раны и позволяло чувствовать больше, чем прочие люди. Закон разрешал искать тропы на Ту Сторону, но запрещал создавать их. Янис понимал, почему. Но какая причина весомей, чем спасение собственной жизни? Он снова потрогал лезвие кинжала. Он ведь не думает о том, чтобы действительно сделать что-то ужасное. Он не собирается использовать чужую боль и чужую смерть. У него есть только своя. А с собой он вправе делать всё, что пожелает. Янис закрыл глаза, пытаясь не думать об этой возможности. Но теперь мысль поселилась в голове и разрасталась, воспоминания о когда-то прочитанных страницах всплывали во всей яркости, словно только и ждали этого момента. Почему нет? Есть ли хотя бы одна настоящая причина, почему? Отсутствие звуков, отсутствие движения. Комната вокруг уже была мёртвой. Янис представил, как смотрит на эти же стены спустя несколько неразличимых дней. Его затошнило. Он встал, несколько раз нервно пнул дверь. Было страшно от того, что он собирался сделать. Вряд ли книги лгали. “Законы написаны кровью” — говорил Тихий. В этом Янис ему верил. В книгах были только намёки: некромантов древности преследовали и убивали без пощады, и было ли это из страха перед их силой, из обычного человеческого страха перед смертью — или потому, что некроманты становились чудовищами? Каким станет Янис? Будет ли солнце жечь его кожу, если он отыщет выход из подземелий? Некстати вспомнилась гравюра: существо, отдалённо похожее на человека, с длинными когтями и чёрными провалами глаз — оно сидело на куче трупов и разгрызало пополам очередное тело. Янис нервно хмыкнул. Хотелось надеяться, что это дурной сон перепуганного горожанина, а не свидетельство очевидца. Он примерил кинжал к ладони. Сработает, или нет — но он попытается. Одно длинное движение. Янис убрал кинжал и взглянул на руку, наливающуюся огнём. Порез уже заполнился кровью, теперь она растекалась вдоль по линиям ладони. Янис закрыл глаза, и сделал шаг к двери — одновременно вспоминая зовущее головокружение Той Стороны. Порог был рядом, но он всё ещё не чувствовал силы. Ладонь пульсировала болью, кровь согревала пальцы. “Ты можешь взять жизнь того, что умерло, но жизнь живого забирать ты не в праве.” Как забрать жизнь из собственной крови? Янис потянулся — мысленно, волей — распахивая дверь для живой крови, собравшейся в ладони, как в чаше. Провожая её — и забирая себе её силу. Словно нахлынула волна – Яниса накрыло чувство невыносимой лёгкости. На мгновение мир принадлежал ему — вместе со снегом, отрогами гор, подземельями, этой дверью. Он снова ударил в дверь плечом — не чувствуя ничего, кроме уверенности, что дверь разлетится в щепки. Дверь дрогнула — но не поддалась. Кровь уже капала на пол, и он потянулся снова, забирая ещё. 5. Волк не спускался в долину по горной дороге. Выждав, он пробрался в пустующую спальню. Задвинул хлипкий засов. Не было необходимости осматриваться – все спальни были отражением друг друга. Здесь не было ничего, кроме узкой постели и табуретки, которая могла служить и столом, и вешалкой. Волк надеялся, что сможет уснуть хотя бы на пару часов. Вместо сна перед глазами разгорались языки пламени. Он даже не видел их — только слышал от Яниса — но рассказ сашимца наложился на другое воспоминание, гораздо более давнее. Потоки ливня соединяли небо с землёй, и вода, которая стекала вниз по склону к реке, была алой от крови. Земля изрыта копытами. Тяжёлый запах крови не прибивается к земле даже дождём. Капли стучат по пологу герцогского шатра. Волк не отступил тогда — не отступит и теперь. Мастера отреклись от них — значит, он должен взять ответственность на себя. Но Янис умрёт. Приговор был справедливым. Сам Волк предпочёл бы быструю смерть, но Янису, похоже, оставили выбор. Приговор был справедливым, и остатки верности требовали от Волка уйти. Янис лгал ради него на Совете. Спасал его жизнь, даже зная, что Волк для него так не поступил бы. Но это Янис мог позволить своим эмоциям управлять собой. Янис и позволил. Волк — не переступит через клятву, не предаст дело, которому служит. Сон не шёл. Усталость сковала тело, но мысли продолжали болезненно кружить вокруг костров и залитого кровью поля. Наконец он задремал — когда снаружи, над горами, уже поднялось солнце нового дня. *** Волк проснулся, как будто кто-то позвал его по имени. Было тихо. Но внизу, несколькими переходами ниже, что-то происходило. Это не было похоже на плохую смерть — хотя он отчётливо чувствовал, что эхо смерти гуляет по коридорам, отдаваясь в сердце тёмной волной. Это не было похоже ни на что. Волк не знал, как описать — но зато очень хорошо знал, где найти. Он не стал медлить. Набросил на плечи куртку, сунул ноги в сапоги. Тёмный коридор, перекрёсток с факелами, ступеньки, ведущие вниз. Переходы возле спален ещё были опасны – можно было с кем-то столкнуться – но дальше начинались пути, которыми не ходил никто. *** Ровные стены, грубо вырубленные в камне, закончились — ступеньки вели в узкий пещерный проход, но Янис понял это, только когда заполз на последнюю. Он рвано выдохнул, будучи не в силах облечь свои чувства в слова. Лестница была очень длинной, и должна была вывести его к верхним галереям — но это место определённо точно не было галереей. Кровь из разбитого лба заливала глаза, он вытер лицо рукой, повернулся, привалившись спиной к стене. Закрыл глаза. Темнота подступала, заманивая его в свои сети. Нужно отдохнуть. Останавливаться нельзя, но Янис не врал себе: он уже не имел ни малейшего представления о том, где находится. Теперь он может петлять здесь вечность. Оставалась надежда найти путь назад по своим следам — но зачем ему путь назад? Сквозь шум в ушах он услышал шаги, и сердце оборвалось. Почти сбежал. Почти сбежал — и сам приполз в чьи-то руки. А сейчас он даже не сможет поднять ладонь с кинжалом. Он был готов упасть в забытьё, но сдаться готов не был. Янис приподнял голову, пытаясь разглядеть человека, выступившего из глубины пещеры. Синие глаза, жёсткая линия рта. В руке — железный нож. Наверное, именно такое зрелище – последнее, что видит перед собой вурдалак, встречая Волка. — Я жив, — Янис заставил себя выговорить несколько слов. — Я просто херово выгляжу, но я пока живой. — Ты уверен? — похоже, Волк был готов поверить в говорящего вурдалака. — Брось кинжал. Янис забыл, что всё ещё сжимает в руке клинок. Пальцы подчинились с трудом. Кинжал выпал из руки. Волк присел на корточки, заглядывая ему в лицо, всё ещё не опуская нож. Лезвие между ними как бы предупреждало: не стоило бросаться Волку на шею. Но Янис и не смог бы броситься. — Ты истекаешь кровью, — сказал Волк. — Одна из ловушек Коменданта, — Янис поморгал, пытаясь прочитать по лицу Волка хоть что-то. — Слегка задела. Никудышная работа. Я даже ничего не сломал. А. И ещё дверь. Мы не поладили. — Что ты здесь делаешь? — Отдыхаю, — Янис криво улыбнулся. — Сейчас отдышусь, и двинусь дальше. — Этот путь не ведёт на поверхность. — Какая жалость. Он снова закрыл глаза. — Слушай, будь другом, — попросил, чувствуя, что больше не может сопротивляться сну. — Вытащи меня отсюда. Ответил ли что-то Волк, он не знал. *** Первое, что Янис почувствовал — здесь было тепло. Он свернулся в клубок, и снова замер. Тишина вокруг не была тишиной пещер. Он слышал треск огня, слышал, как слегка вздрагивает стекло под порывами ветра, как на улице скрипит снег. Янис не верил в рай — сложно верить, когда ты был Там, и не видел ничего райского — но приходилось признать: в чём-то он ошибся. Ничего лучше, чем эти бесконечные минуты тишины, и представить себе нельзя. Если он умер и попал сюда — можно было и не откладывать. Впрочем, Янис знал, что в рай, любой, его бы не пустили. Слабая ноющая боль в ладони не мешала. Скорее напоминала о том, какой сильной могла бы быть боль. Янис вспомнил, как онемело плечо, как кровь из порезов заливала камзол и штаны. Он не знал, как много смог пройти, выбравшись из собственного склепа, проломив дверь собой, но был уверен, что вдоль всего пути тянется широкий кровавый след. Кажется, он снова задремал, и проснулся, когда в комнате уже было светло. Стукнула дверь, кто-то прошёл к кровати. Открыв глаза, Янис увидел Волка. Тот присматривался к спящему, словно бы решая: заказывать гроб, или подождать ещё. — Всё ещё жив, — хрипло сообщил Янис. — До чего же упрямый, — приподнял бровь Волк. — Что ж, живи. Янис выпутался из одеяла, неуверенно сел. Тело слушалось, но мир вокруг опасно закачался. — Ты это серьёзно? — уточнил Янис. Волк выглядел так же, как несколько дней назад. Не было похоже, что мастера послали его за смертью Яниса. Но Янис не был легковерным. Волк не ответил. Янис нервно хмыкнул: — Ненавижу этот твой взгляд. Что он вообще значит? Волк шагнул ближе, потянул за край одеяла. — Показывай ладонь. Янис осторожно протянул обе руки. Левая рука казалась одетой в красную перчатку. Крошки засохшей крови рассыпались по простыне. В нескольких местах корочка на порезе треснула, и выступила новая кровь, но в целом выглядело не так уж и страшно. — Где ещё ты ранен? Ты с ног до головы в крови. Янис оглядел комнату. — Серый… а мы где? — Шахты. Далековато, чтобы принести раненого. — Ты просто скатывал меня вниз по склону, и шёл следом? — Я сделал полозья. — Скажи, что шёл снег, и следы замело… — Как ни странно, но так и есть. Янис умолк. Прислонился левым плечом к изголовью кровати. К вороту Волка был приколот аметист, левый рукав отрезан и аккуратно зашит. — Ты, что же… — он с трудом подбирал слова. Слишком необычным казалось предположение. Человек перед ним не стал бы стараться даже ради себя, что уж говорить о Янисе? — Вытащил меня из подземелий? Привёз сюда? Спас? – Не стоит упоминаний, – сказал Волк кратко. — Никто не делал для меня больше, — Янис качнул головой, не зная, что и сказать. Облегчение, в которое превращался, тая, ледяной камень обречённости, захлестнуло его. В горле встал комок. — Я не ожидал. Разве ты не… Он умолк. Голос не слушался. Лучи солнца, тихие голоса за стеной. Не было ничего прекраснее. Волк сделал несколько шагов по комнате. Вернулся обратно. — Янис, что произошло в шахтах? — Он вглядывался в лицо Яниса, требуя ответа. — Я почувствовал смерть, но ощущение было мне незнакомым. Как ты сбежал? Кто-то погиб? — глаза Волка потемнели: похоже, он допускал не просто чью-то гибель — убийство. — Так ты нашёл меня по запаху, — понял Янис. Тревога сковала его плечи. Да, он что-то сделал — но предпочёл бы забыть, не задумываться. И уж точно не говорить Волку. Не разрушить покой, в котором по комнате ещё тянет теплом от очага. Выйти на улицу, шагнуть в свежий нетронутый снег. Увидеть, как встают стеной Горы. Как солнце сверкает в золотой воде. — Никто не погиб, — уточнил он скомканно. — Что же тогда? Янис подтянул одеяло, закутался в него. Разбитое и израненное плечо болело от любого движения. Он помедлил, разглядывая простой деревянный сундук, рассохшийся старый пол. Их куртки на стене, та, что справа — очень грязная и окровавленная. Наконец перевёл взгляд на Волка. Тот ждал, наблюдая за Янисом, знакомый — и не знакомый одновременно. — Послушай, Волче… — Янис старался говорить спокойно, но взгляд умолял. — Давай я не буду тебе врать. Я сбежал. Никто не пострадал — ну, кроме меня самого. Давай на этом и сойдёмся? Ему показалось, что Волк о чём-то догадывается. Но Волк помедлил, а потом спросил неожиданное: — Было страшно? — Страшнее, чем вообще всё, что со мной случалось, — честно сказал Янис. Волк ответил не сразу. Отвёл взгляд, помолчал, глядя в окно. Потом заговорил, так и не повернувшись: — Я думаю, ты должен знать правду. Я не собирался помогать тебе бежать. Приговор был справедливым. Ты знаешь, что ожидало тебя по старым законам? Янис качнул головой. — Нет. Меня не очень интересовали такие книги. Что? Волк бросил на него короткий взгляд: — Некромантам, по чьему пути ты прошёл в Триовражье, перетягивали оба запястья, останавливая путь крови. Это должно было символизировать лишение некроманта всякой власти. Аметист разбивали, превращая в мелкую каменную крошку. Поскольку нам нельзя ни убивать людей, ни проливать их кровь – если только они не нападают первыми – казнь должно было совершать через посредство иных сил. – Это как? – Выбросить из лодки на середине реки. Привязать к дереву на морозе. Столкнуть со скалы. Янис сделал глубокий вдох. Вокруг академии было много утёсов с острыми камнями внизу. — Я понял, что должен вернуться и предупредить остальных, — сказал Волк. — Ты должен был остаться и умереть в свой срок. Я не собирался тебе помогать. Янис напряжённо нахмурился. Неужели опять – бояться? Опять сражаться за свою жизнь? Сил было очень мало. — Ты говоришь мне это, потому что… почему? — Потому что будет ложью, если ты решишь, будто я осознанно пришёл к тебе на помощь. Ты, рискуя, возвращал меня с Той Стороны. Лгал мастерам об этом. Я же — собирался тебя бросить. И ушёл бы, если бы не почувствовал… что-то. Янис почти рассмеялся, чувствуя, как возвращается и вспыхивает искрами восторг от спасения. — Удивил! – фыркнул он, давая понять, что нет, вовсе нет. – Да кто я, чтобы ждать от тебя клятвопреступления? Взгляд Волка неожиданно потеплел. — Вы отправитесь со мной? Что бы ни значил этот внезапный переход обратно на “вы”, из уст Волка это звучало настолько естественно, что Янис не стал задумываться. Счастливо прищурился, откидываясь на подушки. — Искать остальных? Или обратно на гору, извиниться за испачканный пол? Волк моргнул, а потом уголок его губ слегка приподнялся. — Я собирался отправиться в Столицу, – уточнил он, садясь на край своей постели. – Там всегда есть кто-то из Гильдии. – И любые новости Столица узнаёт первой, – задумчиво добавил Янис. – Да и куда отправляться двум некромантам вне закона, как не в Столицу? Волк смотрел, приподняв бровь, ожидая продолжения. – Ты ведь понимаешь, что мы сейчас оба – мертвы? – уточнил Янис, пряча усмешку. – Поверьте, уж я-то об этом знаю, – откликнулся Волк. – Так что вы решите? – Вниз по реке? – Да. – Конечно. Можешь на меня рассчитывать. 6. Путник пришёл дорогой с перевала на исходе третьего дня. Снегопад остановился совсем недавно, и земля, ветви, скатившиеся с гор каменные глыбы мерцали, словно усыпанные тончайшей алмазной пылью. Городок внизу с его тёплыми окнами казался огранённой драгоценностью. Достигнув деревенской площади, он свернул к сердцу Шахт — оживленной таверне с красным вепрем на вывеске. Тавернщица, невысокая подвижная женщина, встретила его сдержанным кивком. – Пришли пополнить запасы? – спросила она. – Да, Айко. И не как обычно — мы хотим запастись на всю зиму. Зерно, соленья, копчёное мясо… Всё, сколько найдётся. Сможете доставить к перевалу? – Уговорим кого-нибудь, – буркнула хозяйка. – Но короне придётся заплатить вдвойне — зимой-то. – Заплатят, – уверил её путник. — Спасибо, Айко. И ещё одно. Не знаешь, в городе не появлялся мой друг? Светловолосый, в куртке, подбитой серым мехом. Пятого дня он поднялся на перевал, а потом исчез — не знаю, нашёл ли дорогу обратно. — Некромант? — уточнила хозяйка. — Двое были. Вчера сели на корабль. — Двое? — путник мягко и удивлённо улыбнулся. — А кто второй? Как выглядели? Айко пожала плечами. — Светловолосый однорукий мужчина — его спутник расшибся о скалы, он его выхаживал. Привёз ночью всего в крови. Раненого я не разглядела. Волосы вроде тёмные, по голосу — молодой парень. Путник облокотился на стойку, задумавшись. В его глазах мелькнула тревога. — Имена не назвали? — Младший вроде Янис. Спрашивали о кораблях в Столицу. — Янис? — переспросил путник. Задумчиво коснулся рукой серёжки в левом ухе. — Да, это он. Ещё раз спасибо, Айко. Жаль, что мы разминулись.