За чертой

1. Боль Яниса ещё жила в нём. Волк чувствовал, как сила, в которую превратились кровь Яниса, его слёзы и сорванный голос — бродит по его телу, смягчая ушибы, возвращая силу в потянутые мышцы. Он не гордился тем, что взял. Впрочем, не взять было невозможно – слишком много её было разлито, сила вдыхалась вместе с воздухом, проникала вместе со звуками. Он ничего не делал. Просто позволил этому происходить. В обмен он надолго отвлёк палачей – зная, что пока они тут, с ним, Янис остаётся внизу в одиночестве. Смог бы отвлечь и на более долгий срок – но следовало попытаться выжить. А для этого пришлось остановиться раньше, чем он выразил всё, что мог сказать об этих людях. Он презирал себя за то, что пытается выжить, зная, что Янису выжить не удастся. Волк никогда не выбрал бы такой исход. Но выбора не было. Потом они ушли. Заперли его в комнате, даже не потрудившись связать. Волк лежал на полу. Смотрел в потолок и прислушивался. На этаже царила тишина, но он и не рассчитывал на звуки. Он слушал, как тянет снизу, через перекрытия и этажи, болью другого человека. Боль не становилась сильнее, оставалась смутной и тягостной. Янис был без сознания. Пока не соскальзывал в небытиё, оставался живым – но жизнь горела тускло, дрожала, как огонь над догорающей свечой. Волк подумал о Принце. Чувствует ли он, что происходит? Конечно, ясности Волка у него нет – Волк обрёл эту остроту ощущений только тогда, когда вернулся Оттуда. Но он не может не чувствовать: его собратьев пытают. Гордится собой? Не боится, что вместе с жизнью они отдадут и секреты Гильдии? – которые в неподходящих руках превратятся в страшную власть, уничтожат всё, ради чего Гильдия существует. Обратят людей в чудовищ, страшнее тех, от которых защищают некроманты. Волк понимал: Принц не знал, чем всё обернётся. Но он был в ответе за каждый рваный вздох Яниса. Он – и сам Волк. Волк чувствовал ярость, осознавая, насколько он облегчил задачу врагам. Позволил проследить за собой до трактира. Сам отдал напарника им в руки. На какое-то время он уснул. Кто-то заходил в комнату – Волк услышал шаги и голоса, но не смог заставить себя выплыть из сонного моря. А когда проснулся, вдруг понял: Яниса забрали. Дом опустел. Боли здесь больше не было. Волк поднялся на ноги, тихо прошёл по комнате. Короткий сон вернул ему силы. Это был его шанс – сбежать сейчас, пока допрос не продолжился. Маловероятно, что он переживёт следующий разговор с монахами. А если и переживёт – то вряд ли сможет встать на ноги после. Янис пожертвовал собой ради информации, которая была им нужна. Волк должен был выжить, чтобы правильно ей распорядиться. В комнате не было мебели. Зато было окно. Забранное решёткой – но ещё и занавешенное длинными тяжелыми гардинами. Волк, недолго думая, сорвал их вместе с железной перекладиной, на которой они крепились. Теперь он был вооружён. Оставалось дождаться, пока за ним придут. *** Первый монах умер на пороге. Входя в комнату пленника он не ожидал нападения. Двумя ударами Волк уронил его на землю, ещё двумя раздробил ему череп. Следующим умер хозяин дома – у себя в кабинете. На этот раз у Волка уже был нож. Он забрал из подвала свои вещи, снова обулся. Переодел залитую кровью рубашку. Повесил на бедро короткий меч. Накинул поверх куртки серый монашеский плащ. За окном царили вечерние сумерки. Волк отыскал третьего монаха – не стоило оставлять людей, которые знают его в лицо. Ему Волк позволил защищаться, а потом несколько секунд смотрел, как монах умирает. Здесь всё было кончено. Волк вышел за ворота и двинулся по улице, размышляя. Ворваться в дом, где держат Яниса? Он вполне мог бы. Мышцы горели боевым огнём, в голове царила абсолютная ясность. Он знал, куда идти, чтобы найти Яниса и его тюремщиков. Не было ни одной причины, почему он должен был бросить его и скрыться. Город укрывался ночью. Волк не чувствовал холода – только сосредоточенность и восторг сражения. Шагал по широким столичным улицам легко и быстро. Сразу определил нужный дом – небольшой, но с балконом, украшенным чугунной решеткой. Деревянная пристройка у чёрного входа. Светящиеся окна второго этажа. Он обошёл дом. Постучал с парадного входа и дождался шагов. Дверь открыл Аликс. Волк помнил его. Втолкнул внутрь, ударил в висок, даже не обнажая меча. Этого хватило. Волк повернулся, чтобы закрыть дверь, и в этот миг почувствовал, как холодный ветер гасит свечу. Яниса в доме больше не было. Янис умер. Янис выбрался из подземелий Академии – но прожил не дольше, чем если бы там остался. Волк застыл, прислонившись спиной к закрытой двери. Поднёс руку к губам. Холод. Сейчас он презирал себя за радость, которую испытывал минуту назад. Янис умирал, пока он наслаждался боем. Янис умер. Следовало уйти прямо сейчас, но Волк не мог двинуться. Он хотел знать, кто. Вытащил нож и качнулся вперёд, отрывая себя от опоры. Вверх по ступеням лестницы. Толкнуть дверь в комнату. Он почти столкнулся с девушкой, которая как раз собиралась выйти. Её он тоже узнал. Полоснул ножом по горлу, глядя в её удивлённые глаза. Эсу попыталась зажать рану руками, сползая на пол. Удивление в глазах сменилось ужасом. Потом она умерла. Волк перешагнул через упавшее тело — и увидел Яниса. Увидел то, что когда-то было Янисом. Привязанный к стулу труп. Спутанные черные пряди на лбу. Разбитое лицо. Остановившийся взгляд. Его единственный почти друг идёт к непроглядной и жуткой бездне по каменистой равнине, среди тысяч других теней. Он не успел совсем немного, но он не успел, и всё было кончено. *** На столе фиолетовой звездой блестел аметист. 2. Мелкие белёсые озера – сколько хватало глаз. Он шёл через них, по щиколотку в воде. Вода была тёплой, а ещё – он чувствовал это или просто знал – она была солёной. Он шёл вперёд, чувствуя, что что-то не так, что он не должен быть здесь – но не зная, почему. Может быть, он забыл? Или это просто было ощущением, тоскливой тяжестью где-то в груди, комом в горле. Он хотел чего-то иного, но солнечный свет блестел на поверхности воды, а в воздухе пахло близящимся штормом. Он был здесь один. Одиночество не удивляло, но причиняло слабую, ноющую боль. Впрочем, её можно было не замечать. Кто-то положил руку ему на плечо. Он обернулся, встревоженный теплом чужой руки. Он знал это лицо – хотя и не мог вспомнить, откуда. – Пожалуйста, пойдём со мной, Янис, – сказал ему тот, кто догнал его на этой солёной равнине. – Почему? – удивился он. – Потому что мы напарники. Потому что ты мне нужен. Он удивился ещё больше. Нужен? Принял протянутую руку. — Ладно. И шагнул назад. *** Свет резал глаза, тело сотрясала мелкая дрожь – холоднее всего было лицу. Какое-то время он только дышал. От каждого вдоха горло перехватывало колючей лентой. Тело ощущалось лёгким. Что-то тёплое укутывало его со всех сторон, вытягивая холод из костей и мышц. Он шевельнулся, не открывая глаз. Поднял руку. Сначала почувствовал, как пальцы погружаются в холод, потом услышал плеск и понял – это вода. Он был в ванне, полной воды. Горячей воды? Память возвращалась волнами. Допрос. Их допрашивали. Наверное, он потерял сознание, и его пытаются привести в чувство. Горячей водой? С губ сорвался смешок. Прозвучал скорее как сдавленный кашель. – Тише, – сказали рядом. – Всё хорошо. Он узнал голос. Дёрнулся, распахивая глаза, отыскивая взглядом Волка. Это был он! Стоял рядом с ванной, смотрел ошеломлённо и измученно, но был живым! Новая волна памяти. Он видел Волка недавно. Они говорили… Это казалось важным, и он замер, пытаясь распутать воспоминание. – Янис, – позвал Волк неуверенно, и Янис снова моргнул, ловя его взгляд. Попытался шепнуть: – Я что-то забыл, как… – шептать было легче, слова почти получались. – Ты умер, – сказал Волк. И тогда Янис вспомнил. Зашёлся в кашле, прижимая руки к животу, сжимаясь, чуть не захлебываясь водой. Воспоминания были слишком яркими. Его тошнило, била дрожь, а эмоции сплетались из ужаса и облегчения: значит, всё-таки не умер? как? А потом он вдруг понял, как. Медленно поднял голову. Волк стоял рядом со светильником, смотрел на него – глаза всё ещё встревоженные, на плечах непонятный серый плащ. Жуткая догадка заставила Яниса отпрянуть, удариться спиной о бортик ванны – больше от сожаления, чем страха. – Ты? – шепнул он. – Они переманили тебя? – Они? – уточнил Волк хладнокровно. – Кто? – Эти мрази, – пояснил Янис так же тихо, — Твой плащ. Это не могло быть правдой. Он думал, что умер и спасся – неужели Волк сломался, рассказал всё, да ещё и выторговал возможность вернуть его? Насколько хуже всё могло стать, пока его… не было? Волк наконец понял, о чём он. В глазах мелькнуло отвращение к такой мысли. Он стянул с плеча плащ, отбросил в сторону. – Нет, – сказал он. – Всё проще. Монахи мертвы. Не все. Но те, кто нас удерживал – да. Янис прислонился головой к краю ванны. Дрожь понемногу отпускала. Всё произошедшее ошеломляло, не укладывалось у него в голове. Мертвы? Волк вернул его. Потому что мы напарники. Потому что ты мне нужен. Это сказал Волк?.. Янис почувствовал, как облегчение затапливает его, вытесняя страх. Память о боли ещё заставляла его вздрагивать, но боли больше не было. Он ощупал мокрое плечо сквозь ткань – оно не болело. Согнул ноги в коленях – устал от усилий, но не почувствовал боли. И тут его накрыло новой волной осознания: это тело – не его тело. Его тело сломано и мертво. Волк призвал его в чужое. Он поднял подрагивающие ладони над водой, вгляделся, борясь с головокружением. – Волче, – сказал он тихо, но голос с каждым словом становился всё опаснее. – Я очень надеюсь, что у тебя найдётся хорошее объяснение. Скажи мне, пожалуйста, почему у меня женские руки? Он поднял взгляд, и увидел на лице Волка что-то, похожее на неуверенность. Мгновением позже она сменилась решимостью. – Вылезай, – сказал он, протягивая руку. – Будет проще, если ты сам всё увидишь. Янис ухватился за руку, но встать всё равно не смог. Скорее вывалился из ванны, заливая всё вокруг водой. Ещё раз попытался подняться на ноги – но сумел только сесть на колени, да и то сразу же начал заваливаться набок, пока не догадался опереться о стену. – Как ты донёс меня до трактира?.. – пробормотал, чувствуя свой собственный вес слишком тяжелой ношей. – Было непросто, – согласился Волк. – Что ж, раз ты не можешь встать, я принесу зеркало сюда. Подожди пару минут. Янис остался один. Вне воды даже руки стали слишком тяжёлыми, чтобы держать их на весу. Мокрая одежда мгновенно облепила тело холодным саваном. Он снова начал дрожать. Сидел на полу, глядя на свои руки. Вокруг ногтей — неотмытый след крови. Кровавые пятна на рубашке, но цвет ткани знакомый. Он уже знал, что увидит в зеркале. И всё же, когда Волк вернулся и поставил перед ним тяжёлую раму, он поднял взгляд. Мокрые волосы казались темнее, чем они были на самом деле. Глаза, которые смотрели на него из зеркала, были полны чистого неверия. На шее алел только что затянувшийся порез. — Почему? — спросил он, не отводя взгляда от отражения, и вздрогнул, когда оно повторило вопрос, превратив его в вопрос красивой рыжеволосой девушки. — Какого хуя? — уточнил он. Волк взглянул на него от порога. Сказал вкрадчиво: — Помнится, ты однажды заявил, что был бы рад совершенно любому телу. — Женскому? — прошипел Янис. — Я, по-твоему, кто? Он видел, как на её лице отразились его эмоции. Это завораживало. Пришлось сделать усилие, чтобы поднять взгляд на Волка. — Что ж, — Волк скрестил руки на груди, — я не стал бы красть трупы, и ты это знаешь. У меня было два варианта: она — или этот монах, Аликс, её спутник. — Ты сделал это из мести? — почти умоляюще спросил Янис. — Просто чтобы отыграться за одну руку? Волк задумчиво нахмурился, но Янису показалось, что он видит в его глазах холодные искры насмешки. — Я всего лишь выбирал, какое лицо я предпочту видеть рядом в дальнейшем. Янис задохнулся от ярости. От бессилия на глаза навернулись слёзы. Он пытался придумать, что сказать, но мысли ускользали, хотелось в тепло — и обратно в своё, настоящее тело. Он не мог заставить себя прикоснуться к этому, даже приказать себе поднять руку — это была не его рука. Повелевать чужой рукой — это было отвратительно и преступно. Всё, что он видел, выглядело живым. Грудь поднималась в такт дыханию. Тонкая кожа на руках покрылась мурашками. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько вором, как сейчас, видя свой взгляд в чужих глазах в обрамлении бронзовой рамы. Глазах, которые принадлежали умершей. Насколько извращённо и мерзко — забрать чужое мёртвое тело и жить в нём? Он больше не мог смотреть в зеркало. Волк понял. Достал со дна ванны аметистовую брошь, промочив рукав по локоть. Поднял плащ с пола, накинул на плечи Яниса. Подставил плечо. — Пойдём. Янис вцепился в плечо, не зная, хочет подняться — или хочет причинить боль. Пальцы не слушались, но подняться всё равно пришлось. Волк почти тащил его на себе, поддерживая за пояс и позволяя на себя опираться. Янис едва переставлял ноги. Он был босиком. Видел свои — чужие — босые стопы и ощущал тошноту. Слёзы всё-таки потекли. Он не понял, как оказался в гостиной. Рухнул на ковёр у камина, отвернулся от Волка и опустил голову, пытаясь плакать беззвучно. На него нахлынуло сразу всё: непрошибаемая глупость Принца; проклятые стражники, всегда одинаковые, словно одни и те же в любых городах; допрос. Ему случалось быть избитым, и с ножом на него нападали, но никогда — так. Никто и никогда не пытался хладнокровно, неторопливо и целенаправленно сломать его. Такое не случалось даже в чужих смертях. Раньше ему везло. Он всё ещё чувствовал обречённость и страх того момента, когда он остался в одиночестве. Смерть… облегчение от того, что сейчас у него ничего не болит, от того, что он вырвался с Той Стороны; отчаяние от того, что как прежде уже не возможно. За окном была ночь. Янис уже почти поверил, что эта ночь никогда не закончится. – Уйди, – попросил он зло, услышав за спиной скрип пола. Волк ушёл. Янис свернулся на ковре и уснул. Единственный побег, на который он был способен. Единственный побег, который в принципе был возможен. Дисклеймер (и немножко спойлер)

3. Янис проснулся затемно, долго лежал, глядя на догорающее пламя. Потом, не закрывая глаз, скользнул руками по лицу. Прикоснулся к губам. К шее. Преодолев смятение, изучил наощупь то, что было теперь им. Такое новое… и поразительно целое. Тонкие пальцы. Гладкая кожа. Мышцы рук прощупываются ясно, но ощущаются иначе. Бедра худые, но мягче, чем были. Очень долго он лежал, пропуская пальцы сквозь длинную прядь волос, зачарованный тем, как это выглядит. Волосы длиной до нижнего края рёбер — это ощущалось чуждым, и в то же время завораживало, как магия. Как будто рыжий осенний лес стал теперь его частью. Не мог решить, чего хочет больше: отыскать нож и вернуть прежнюю длину — или оставить всё как есть. Он сел, всё ещё чувствуя слабость – но уже способный двигаться сам. Выпутался из плаща, окинул взглядом – залитую кровью рубашку, длинные ноги, изящные стопы. Эсу убила его. Подошла вот так, этими ногами. И отняла его жизнь. А он – забрал её тело. Это казалось почти справедливым, жутким, и уж точно смешным. Янис с усилием поднялся на ноги, чувствуя эйфорию. Только кровь на рубашке тяготила его. Она была чужой. Он не мог больше находиться в одежде, покрытой чужой кровью. Волк не возвращался. Значит, время ещё было. Он окинул комнату быстрым взглядом. Два кресла — но пользуются только одним, второе для вида. Ковры, похоже, постелены меньше года назад. Стола нет — то есть, гостей сюда не водят. У дальней стены — ширма, вышитая шёлком. Значит, там, за ней, ещё одна дверь. Личная комната, а ещё дальше — женская спальня. Найти гардероб в таком доме он мог бы с закрытыми глазами. Почти знал, каким будет столик с зеркалом, и в каком по счёту ящике будут лежать драгоценности. Янис знал, где он. Он был босиком — а босиком люди ходят лишь по собственному дому. *** Младшему герцогу Фарею Эшимиру никогда не пришлось бы прятать трупы. Некроманту по имени Волк и убивать до сих пор ещё не приходилось. Но оба знали: если взялся за дело, доведи его до конца. Покинув Яниса — Волк прекрасно знал, что сейчас того лучше оставить наедине с собой — он обошёл весь дом, запирая ставни и двери. Отыскал вход в подвал в стене под лестницей, и стащил туда оба тела. Труп напарника он перед тем завернул в испорченный ковёр. Чтобы не оставить следов — но и чтобы лишний раз на него не смотреть. Было что-то зловещее в том, чтобы видеть мёртвое лицо человека, зная, что он жив. А ещё было просто больно. В подвале царил холод. На всякий случай Волк открыл слуховое окно — теперь весь подвал заледенеет за считанные часы. Мороз покроет тела инеем. Прокрадётся сквозь перекрытия на первый этаж. Волк передвинул пыльные ящики, чтобы они закрывали тела. В последний раз взглянул — поверх свёрнутого ковра, но заглядывая словно бы сквозь. И вышел. Запер подвал на ключ. Не стал вешать ключ на крючок — унёс с собой, и выбросил в сугроб за домом. Из пристройки рядом с домом через черный ход он принёс в кухню дров — чтобы лишний раз не выходить на улицу. Постоял, глядя за порог — иссиня-чёрное небо, редкий свет пробивается сквозь ставни окрестных домов. Морозный ветер пахнет рекой. Не так он хотел вернуться в этот город. Не думал, что станет однажды скрываться в чужом доме, как беглый каторжник. Он зашёл в дом, снова запер двери. Припомнил: снег вокруг дома расчищен. Это значило, что слуги приходят. Но как часто? Он провёл рукой по перилам лестницы. Взглянул на пальцы. Пыльно. Или слуги излишне ленивы — или приходят всего пару раз в неделю, чтобы поддерживать дом в порядке, пока хозяева в разъездах. Можно было предположить, что монахи вернулись в Белый город совсем недавно. Может быть — накануне. Не успели позвать слуг. Следовало покинуть дом прежде, чем слуги придут в следующий раз. Ночь подходила к концу. Волк почувствовал тревогу. Он не мог ощутить присутствия Яниса. Тело монахини не несло в себе отпечатка некромантского Ремесла. Оно было — пока — просто человеческим телом. Но без этого Волк не мог знать твёрдо, что Янис жив. Да и мог ли Янис действительно быть живым? Нет. Он лежит на полу в подвале, мёртвый и уже остывший. Волк почувствовал, что перестаёт быть уверен в своих воспоминаниях. Ещё раз оглядел тихую прихожую — два дорожных плаща на крючке, тяжёлые светильники вдоль стен. Слева от лестницы — дверь в тёмную кухню. Ещё левее — столовая. Он вломился в этот дом, как зверь, попробовавший кровь. Убил двоих. Опустился на колени рядом с мертвым телом напарника. А было ли реальностью то, что случилось после? Волк начал подниматься по ступенькам, вверх, мимо картин с морскими пейзажами. Безумие сражения выветривалось, оставляя его в сомнениях. Что он сейчас делал? Убирал тела? В чужом тёмном доме, посреди ночи, сбежавший из рук палачей? Что он делал перед тем? Наполнял ванну дымящейся водой — выливая туда один за другим полдюжины чанов кипятка — каждый вскипал невыносимо долго. Шагал за порог смерти, в отчаянной попытке вернуть человека, который должен был быть живым? Потому что Янис сделал это для него? Потому что они были напарниками? И смотрели, как пытают второго, ни единым словом не предав гильдию и друг друга? Или потому что этот человек смеялся окровавленными губами, сидя на полу, с раздробленной костью, неповторимо живой? Комната была пуста. Волк сжал зубы, чувствуя, как ускользает опора под ногами. Вышел в коридор, зная, что обыщет весь дом, прежде чем признает худшее. Или же всё проще, и Волк сделал это лишь потому, что не смог вовремя остановиться и принять поражение? Ради одного человека предал клятву и переступил через всё, во что верил. Остывшая вода в ванне, грязно-бурая на дне от оседающей крови. Опустевшее зеркало. Волк почувствовал, как в душе заворочался новый страх. Что, если Янис не смог вынести новый облик, и покончил с собой? Как мог он оставить его одного, зная, насколько тяжело в первые часы и дни? А Янису тяжелее стократ – не просто в чужом теле, в чуждом, в другом. И не просто незнакомки – собственного мучителя. Второй этаж – всего три двери от лестницы. Яниса не было в умывальной комнате, не было его и в кабинете – на месте своей смерти. Волк вернулся в гостиную, неловким движением уронил расшитую синими цветами ширму, пытаясь отодвинуть. Толкнул дверь. Незнакомая девушка обернулась к нему от окна. Встревоженность в карих глазах. Длинные ресницы. Медные волосы волнами лежат на плечах. Рубашка, штаны, алый пояс. Пальцы в золотых кольцах. Волк успел положить руку на рукоять меча, прежде чем узнал: не лицо, но взгляд. Встревоженность сменилась любопытством, осторожным, но заинтересованным наблюдением. И он осознал. Янис. Он теперь выглядел так. Янис повернулся, прислонился к подоконнику спиной. К вороту светлой рубашки была приколота аметистовая брошь. Над брошью красной царапиной – порез на горле. Янис поймал его взгляд, задумчиво коснулся пореза пальцами. Спросил: — Когда она успела умереть? — Сразу после тебя. Волк остался стоять на пороге. Янис был живой – но смотрел на него отчуждённо. Из взгляда пропало тепло, и Волк только сейчас осознал, что раньше оно было. И что он успел к нему привыкнуть. Когда оно появилось? После Академии? Или даже раньше? Зато Волк точно знал, почему его больше нет. – Прости меня, — сказал он, не отводя взгляда. — Я ненавидел тебя за то, что собираюсь сделать. Это действительно была месть. 4. Янис прищурился, чувствуя, как просыпается гнев. – Месть? – переспросил он. Шагнул вперёд, вскидывая голову. – И как, удалось отомстить? Ты доволен? – Нет. Янис поймал его взгляд. Словно заглянул в пропасть, полную смятения и холодных волн сожалений. Его злость утихла так же быстро, как вспыхнула. Захотелось сказать что-то, отчего Волку станет легче. Янис понимал – про ненависть к себе это ни капли не преувеличение. – Извини, – сказал он, пряча улыбку, – что не дал тебе погеройствовать в подвале. Не смог остановиться. К тому же, генералов армии положено прикрывать собой, разве нет? Гнев, поднявшийся в глазах Волка, был хорошим. Он подошёл, притянул за плечо — зло, но в то же время осторожно. Окинул взглядом, словно удостоверяясь, что Янис цел. — В случае с генералами, — сообщил он, — положено ещё и подчиняться приказам. Вряд ли ты с этим справишься. — Точно нет, — фыркнул Янис. Волк был живым. Такие же цепкие пальцы. Такой же намёк на сдержанную улыбку в уголке губ. Только глаза с каждым днём темнеют, становясь такими, как были в их первую встречу. Глазами некроманта. Они оба были живыми. А ведь Янис был уверен, что выкрутиться уже не удастся. — Как ты умудрился выбраться? — спросил он. Невольно скривился, слыша свой новый голос. Слишком непривычно. Лицо Волка напротив стало жёстким. — С боем. Они недооценили противника. Янис насторожился. — Подожди… — сказал он, начиная прозревать. — Скольких людей ты убил? Волк ответил не сразу. Янис наблюдал за его лицом, и со смятением понял: он считает. — Пятерых. — Эсу, Аликс..? — И те трое. Янис осторожно отодвинулся. Не из опасения, но чтобы лучше видеть собеседника. — Волче… Это было необходимо? Волк взглянул непонимающе. — Это война. К тому же, они заслужили смерть. Не тебе с этим спорить, не так ли? Он был прав. Янис поёжился, на миг ощутив верёвки на своих запястьях. Вспомнил вкус крови. Вспомнил, с какой невыносимой беспомощностью смотрел в лицо дознавателю. Услышал звук ломающейся кости. Но важно было не это. — Значит, — он пробирался к правде наощупь, — это не было случайностью? — Их смерть? Нет, я убил их сознательно. — Угу. А теперь, друг мой… — он хотел сказать “вдумайся в то, что ты только что сказал” — но вдруг запнулся. Что сделает Волк, если поймёт, что натворил? Что-то было не так. Убивать им нельзя — Волк это знает. Но он убил. Возвращать Яниса тоже было нельзя — но он вернул. Волк так не сделал бы. С ним что-то происходило. И Янису очень не хотелось, чтобы, осознав это, он отправился в Академию или покончил с собой. Но Волк вряд ли простит ложь. Янис вздохнул, собираясь с мыслями. Напарник смотрел на него выжидающе. Ждал продолжения. — Ты некромант, — напомнил Янис тихо. — Тебе нельзя проливать кровь, если есть другой выход. Странно, что тебе об этом напоминаю я. — Да, — согласился Волк. На его лице промелькнул отблеск удивления. — Ты прав, — сказал он задумчиво. — Я… обдумаю это. Янис выдохнул. Кажется, обошлось. В конце концов — подумал он — ещё неизвестно, что пережил Волк после того, как их разделили. Это могло быть сколь угодно жестоким и жутким. Такие вещи меняют людей. *** Они спустились на кухню. Волк принёс из холодной кладовки мясо. Янис зажёг свечи, с трудом нащупав их в сумерках. Тёмная печь, две деревянные лавки, железная утварь на стенах. Окно, закрытое ставнями. Янис сел за стол, задумчиво поигрывая кольцом. — Ты запомнил список? — спросил он, едва Волк вернулся. — Запомнил. Волк остановился напротив. Только-только ему начало казаться, что он привык к напарнику, понял его — и теперь им обоим придётся привыкать заново. Было странно видеть перед собою молодую девушку — но повадки и интонации выдавали Яниса, перепутать было бы невозможным. — И? Волк ответил не сразу, погруженный в свои мысли. Всё, что он думал про Яниса, оказалось ложью. Человек, который сидел… сидела?.. напротив, на деревянной лавке, вчера ночью умирала за этот список. Абсолютно без надежды на успех. Янису можно было доверить свою жизнь. Но вот его, Яниса, собственную жизнь доверять ему не следовало. Янис распоряжался своей жизнью так, как будто она ничего не стоит. Или, может, так и считал? — Тисэ и Лето у моря, как ты и говорил. Вышли на юг из деревни Мачты, это в неделе пути от устья Золотой. Кайенс и Мирано в Сашиме. Егерь был в Кедрище десять дней назад, уходил в сторону сопок. Принц, Комендант, Охотница и Тихий в Академии. Конник, Камия и я — мертвы. — Камия? — переспросил Янис. Кольцо в его пальцах остановилась. — Да. Янис вздохнул. Волк смотрел, как на девичьем лице отразилось сожаление. — А что остальные? — Где-то на юге, без подробностей. — То есть до них пока не добрались, — заключил Янис, и снова блеснул золотым ободком в свете свечи. Несколько минут они ели, потом Янис резко встал и, едва удержав равновесие, дотянулся до бутылки вина из высокого пыльного буфета. Волк встал, чтобы помочь ему достать чаши — но был награждён таким красноречивым взглядом, что молча вернулся на место. Янис расставил на столе четыре чаши, наполнил каждую до краёв. — Ты знал их? — спросил, снова садясь. Волк с сожалением качнул головой. Об убитых некромантах он не знал ничего, кроме имён. Не успел узнать. Не посчитал нужным. — Понял, — кивнул Янис, и поднял свою чашу. Тонкие пальцы в золоте — взгляд Волка снова и снова возвращался к кольцам. Видеть их на руках Яниса было странно. Янис прикрыл глаза, потом заговорил, глядя в окно. Небо над городом постепенно светлело. — Прощай, Камия. Я знаю, ты провела на дороге больше сорока лет. Волк не знал. Подался вперёд, слушая о людях, которых он уже не встретит. Янис продолжал: — Ты всегда отвечала на призыв о помощи. А мы отплатили тебе неблагодарностью, — вздох. — Убили тебя. Но ты не будешь забыта. Я пью за тебя. Пусть твой путь на Ту Сторону будет лёгким. Янис отпил вина. Чашу не опустил. Волк повторил его жест. Он не стал бы говорить “мы”, но Янис отчего-то разделял вину с другими людьми. Или просто считал себя одним из них. — Коник, — сказал Янис. — Ты был очень славным, и делал невозможное с таким лицом, словно это самая простая в мире вещь. Жаль, что тебя убили. Коника Волк видел однажды. Его привели в Академию тогда, когда сам Волк как раз собирался её покинуть. Совсем молодой парень. Прозвище ему дали позже. — Ты пробыл некромантом всего год, но ты не будешь забыт. Пусть твой путь будет лёгким. Я пью за тебя. Сделав ещё один, положенный по ритуалу, глоток вина, Янис отставил чашу. Дальше, чем оставлял бы, если бы собирался допить. Волк мысленно кивнул, отмечая это движение. С тех пор, как сам Волк вернулся, вино утратило для него свой вкус, и больше не горячило кровь. Похоже, теперь то же произошло и с Янисом. Волк заметил, что Янис смотрит на него. Приподнял бровь, спрашивая: “в чём дело?” Янис задумчиво прикусил губу. Сказал: — Значит, теперь мы разделимся. — Почему, позволь спросить? Янис взглянул в ответ так же удивлённо. Пояснил: — По отдельности мы успеем предупредить больше человек. Волк покачал головой. — Есть способ проще. Я отправлю письма. — Кому? — изумился Янис. — И как? — С почтовыми голубями, — следовало объяснить свой план, и он отодвинул на середину стола блюдо с закусками. — В столице есть дом Эшимиру, герцоги останавливаются здесь, когда приезжают в город. И есть голубятня. Как устроена голубиная почта, ты знаешь? — Угу, — кивнул Янис. Он положил голову на сплетённые пальцы рук, мгновенно сосредоточившись. — В каждом крае есть какой-нибудь барон, или граф, или их наместник. В голубятне Эшимиру есть голуби каждого из них — чтобы, когда пришлось рассылать приглашения — предположим, на свадьбу — было, с кем это приглашение отправить. Или же, скажем, может случиться, что герцог Эшимиру отправился в Сашим на приём в честь помолвки герцога Широ, а его наследник серьёзно ранен на дуэли. Тогда отправляются голуби с посланием во все замки на пути, где может быть герцог. — Угу. Я понимаю. Такое правда было? — Да, — он хотел было продолжить, но Янис с любопытством приподнял голову. — И из-за чего была дуэль? — Наследник. Старший сын, не я, — он дождался кивка, прежде чем рассказывать дальше. — Я отправлю письма во все места, где могут быть наши коллеги. На свитках – просьба передать послание лично в руки некроманта. Когда подобное письмо приносит голубь из дома Эшимиру, вопросов не задают. — Звучит как план, — отозвался Янис, выпрямляясь. — Как мы проберёмся в твоё поместье? Там наверняка полным-полно собак. — Не придётся, — покачал головой Волк. — Смотритель голубятни был почти другом Фарэю Эшимиру. Он знает, что Фарэй стал некромантом. Я попрошу его помочь в память о друге. *** Волк писал письма. Чернильница и стол нашлись в комнате за гостиной на втором этаже. Янис стоял у окна, глядя, как разгорается рассвет. Солнце всё-таки взошло, рассыпало лучи поверх крыш, выбелило улицы. Янис смотрел, как разбегаются в подворотни последние ночные тени. — Где моё тело? — спросил он, не оборачиваясь. Скрип пера за спиной затих, потом голос Волка ответил: — Не имеет значения. Ты его не увидишь. — Это почему же? Он смотрел на прохожих, идущих по улице внизу. Похоже, никто из них этой ночью не умирал. — Потому что я против того, чтобы ты смотрел на своё мёртвое тело. Янис хмыкнул. Бросил взгляд через плечо. — А у тебя есть право голоса на этот счёт, потому что?.. Волк не стал вступать в спор. Покачал головой: — Я знаю, что ты можешь попытаться найти его из духа противоречия, но как твой напарник я настоятельно советую тебе этого не делать. — Я так жутко выгляжу? Судя по нечитаемому взгляду Волка, так и было, но он сказал только: — Ты выглядишь мёртвым. Думаю, этого достаточно. Янис вздохнул. Желание спорить прошло, стоило ему представить, что именно он мог бы увидеть. Он почувствовал усталость и опустился в кресло напротив Волка. Нервно сорвал с пальцев кольца и рассыпал их по столешнице. Они начали раздражать. Носить украшения — совсем не в его привычках. Пальцы опять потянулись к порезу на шее. Он напоминал о черте, которую перешла Эсу — в одну сторону, и сам Янис — туда, и потом обратно. “Я сижу напротив человека, который вернул меня с Той Стороны.” “А ведь Волк, — подумалось ему. — сидит напротив человека, чью жизнь забрал собственными руками.” — Скажи, Волче, — спросил он, — что ты чувствуешь, когда смотришь на меня? Ты вспоминаешь, как… перерезал ей горло? — Иногда, — кратко сказал Волк. — Это, должно быть, неприятно. Взгляд Волка был нечитаем. — Я бы так не сказал, — возразил он, помедлив. — Но, как бы там ни было, я не вижу перед собой Эсу, когда смотрю на тебя. Если ты спрашиваешь об этом. Янис кивнул, удовлетворившись ответом. Он готов был в это поверить — ведь и сам видел Волка, а не того несчастного парня, замерзшего в каком-то из лесных оврагов. — Мы остаёмся в этом доме? — спросил он, зевнув, и желая хотя бы одну ночь поспать в тепле — но почти уверенный, что не удастся. — Ненадолго. Я отправлю письма, и решим, что делать дальше. — “Ты” отправишь? Волк помолчал, продолжая писать. Янис смотрел на него, настойчиво ожидая ответа. — Не стоит, чтобы нас видели вместе, — сказал наконец Волк, отложив четвёртое по счёту письмо. — Это может плохо сказаться на твоей репутации. — Скорее уж на твоей, — насмешливо протянул Янис. — Ты — всего лишь беглый некромант, перебивший своих тюремщиков. А я — монахиня, убивающая людей ножом ради удовольствия. — Об этом. Пока будешь здесь, — Волк потянулся за следующим листком, — попробуй найти письма, записки, печати, — он помедлил, — ну или хотя бы деньги, — закончил с неохотой. Янис кивнул. 5. Птицы выпархивали из окна с тихим курлыканьем. Так просто — солнечный свет, шелест крыльев, синева неба — и весть уже в пути к неведомому собеседнику. И все монахи королевства не остановят посланца, потому что и в голову не придёт, что это может быть письмо из осаждённой крепости. Волк не знал людей, которые прочтут эти письма. А они не узнают его — потому что он подписался именем Коменданта. Это не было ложью в полном смысле слова — мысленно он низложил коменданта, предавшего Гильдию — но всё же неприятно было осознавать, как легко далась ему новая ложь. Нужно было уходить. В стенах, где он знал каждый камень и помнил каждое дерево, Волку то и дело казалось, что сейчас его узнают. Но слуги проходило мимо, глядя без интереса, стражники пропускали его только потому, что рядом шёл Смотритель. Никому не было дела до Волка. Этот дом больше не был его домом. У ворот он повернулся к спутнику. Наклонил голову в вежливом жесте. — Благодарю вас за помощь. Вы сделали очень многое. За спиной прогарцевали всадники, кто-то спешивался. Смотритель голубятни смотрел растерянно, не решаясь спросить. Наконец решился: — Как он погиб? — Его отравили. Он вряд ли даже успел понять. Собеседник вздохнул. Волк видел в его глазах сожаление. Похоже, по нему скучали — но кто скажет об этом незнакомцу? — Он говорил мне о вас, — сказал Волк мягко. — Рассказывал о вашей дружбе. О ночных вылазках в город... Глаза смотрителя потеплели. Он тоже помнил. — Вы поступили очень благородно, пусть вам этого и не скажут, — Волк ещё раз коротко поклонился. — Благодарю вас. — Фарэй? Он замер, узнав голос. Медленно обернулся. Несколько мгновений просто смотрел, растеряв сразу все мысли. Ответный взгляд был столь же растерянным. Наконец девушка с золотыми косами шагнула назад. — Прошу прощения. Я приняла вас за другого. Что глупо, вы ни капли не похожи. Он тоже ожил, учтиво поклонился. — Рад встрече с вами, госпожа Эшимиру. Она отступила ещё, бегло улыбнувшись, повернулась к спутникам. Волк помедлил, глядя на неё. Госпожа Лани всё ещё была очень красивой — но он совершенно ничего не почувствовал, встретив её взгляд. Пора было отправляться назад. Его ждали. *** Прядки волос то и дело спадали с плечей, касались кожи рук, заставляя на мгновение думать, что рядом кто-то есть. Пушистые, почти приятные – но Янис то и дело вздрагивал от ощущения, что он зацепился головой за паутину, и теперь она тянется за ним. Деньги в доме были. А ещё в дорожной сумке нашлось послание, которое следовало обсудить с Волком. Очень быстро Янис устал. Тело слушалось неохотно, словно не до конца пробудившись от тяжелого сна. Оно как будто всё никак не могло свыкнуться с тем, то снова живое. Сколько минут он был мёртв? Но тело Волка было мёртвым несколько часов, а он в нём, похоже, полностью освоился. Янис уснул в кровати Эсу. Мягкие подушки, расшитое цветами одеяло. На стенах — картины, изображающие пейзажи: клубятся чёрные тучи, ветер срывает с деревьев зелёные листья. Проснулся он от того, что дверь в комнату скрипнула. В наступающих сумерках разглядел на пороге фигуру Волка. – Будешь ужинать? – спросил Волк. Янис пробормотал что-то утвердительное. Волк ушёл. Янис поворочался, пытаясь поймать ускользающий сон. В голове постепенно прояснялось. Он сел, спустил ноги с кровати. Потянулся за кольцами на прикроватном столике — и вдруг отдёрнул руку. Кольца пахли смертью. Мучительной и недавней. Янис вдруг понял, откуда они в доме Эсу. Слишком старые украшения для простолюдинки, выгрызавшей себе дорогу наверх, к деньгам и положению. Зато – в самый раз, чтобы блестеть на пальцах баронессы Эмро. Дом погружался в вечерний полумрак. Янис не стал одеваться, прошёл вниз как был, босиком, в одной рубашке. В кухне горел свет. Он встал у двери, зевая и принюхиваясь: пахло свежим хлебом и жареной рыбой. Волк оглянулся на него от стола. Скользнул взглядом вниз, на голые ноги. – Оденься. Янис не сразу понял. Поняв, прищурился, издав тихий смешок. – Мы куда-то идём? – Не думаю. – Тогда я одет. Он скользнул к скамье, подхватив со стола тёплый кусок хлеба. Сел боком, поставил ноги на стоящую рядом табуретку. Бросил любопытный взгляд на Волка искоса. – Ну что, какие новости? Удалось отправить этих твоих летучих мышей? Волк сел напротив, поставил перед Янисом тарелку с рыбой. Вроде бы спокоен – но взгляд иногда уходит в сторону. – Удалось. Янис кивнул, счастливо вздыхая. Лучшие новости, на какие только можно было надеяться. Он положил на стол перед Волком свиток. Сургучная печать, дорогая бумага. Для старого стола со следами ножей и воска послание совсем не подходило. Сим свидетельствую, что двое монахов, Аликс Эрро и Эсу Нииши, в пути по моему приказу и с моим тайным посланием. Оказывайте им всяческое содействие. Аннилой, Архиепископ Писано в первый день Зимы, в Сашиме. – Я посоветовал бы тебе сохранить этот документ, – сказал задумчиво Волк, – Если бы не знал: иногда это не только привилегия, но и приговор. Янис отмахнулся от предостережения. Постучал пальцами по бумаге. – Сашим, – сказал он. – Они выехали из Сашима, пересеклись с нами около Арната, перед тем убив Коника, потом в Триовражье. Потом, скорее всего, они посетили Золотой порт. – Южная Святая дорога, – Волк медленно кивнул. – Цепь храмов, которые были особенно богатыми и значимыми во время расцвета Церкви. Думаю, их задачей было передать новые положения политики Архиепископа. Не удивлюсь, если убийства собственными руками были личной инициативой посланцев. Янис зло хмыкнул. – Я знаю, как это работает. Говоришь вассалу “сделай то, что сочтёшь нужным” – а потом оказывается, что ничего такого не имел в виду. И вся вина достаётся исполнителю. – Именно так и работает, – подтвердил Волк. – Но в этом случае желания подчинённых удачно совпали с интересами властителя. Янис свернул свиток. Подобрал колени к груди, размышляя. – Позволь спросить тебя кое о чём, – снова заговорил Волк. – М? – Ты не рассматриваешь для себя возможность выйти из битвы? Янис непонимающе наклонил голову. – Сбежать? – Да. Волк отпил воды, потом, увидев всё такой же вопросительный взгляд Яниса, пояснил: – Если я не ошибаюсь, ты с самого начала собирался скрыться. Потом мы решили, что предупредим остальных. И мы сделали, что смогли. Ты отдал за это жизнь. Не думаю, что я в праве требовать от тебя большего. – А причём здесь ты? – Янис настолько удивился, что даже не смог разозлиться. – Это же не твоя личная война с монахами. Или я что-то пропустил? — То есть уходить ты не намерен? Янис сощурился. — Тебя очень сильно избили, да, Серый? И теперь ты успел забыть, что монахи хотят не просто убить каждого из нас, но и выкорчевать всю гильдию? — Это я как раз помню. Янис не мог на него злиться. Мог только вздохнуть: “какой же дурак”. — Тогда, может, ты забыл, что спас мою жизнь? Постой, даже, кажется, дважды. Считаешь, мне самое время порадоваться новому телу, и уйти себе спокойно в женский монастырь? И бросить тебя разбираться с этим в одиночку? Это я, кстати, уже пробовал. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, оба с какой-то настойчивостью и сомнением во взгляде. Потом Волк сказал: — Я думаю, что твой долг перед гильдией закончился с твоей смертью. Я возвращал тебя сюда не для того, чтобы предъявить ещё какой-то счёт. — Ты чего? Какие долги? Если это не сделаем мы — это не сделает никто. Оба умолкли. Янис продолжил есть, складывая на тарелку рыбные косточки, а потом снова заметил взгляд Волка, скользнувший к его коленям. – Ты серьёзно? – изумился он, сразу весело и растерянно. – Тебя правда это отвлекает? Ты же некромант, по идее вообще не должен ничего чувствовать! Волк почти невозмутимо пожал плечами. – Разумеется, я ничего и не чувствую. Просто там, откуда я родом, женщины в таком виде не ходят. – Ха, что ж, не завидую тебе, – Янис отодвинул скамью к стене, закинул ноги на стол, глядя с насмешливым вызовом. Волк на мгновение замер. Потом изогнул бровь. — Чего ты добиваешься? — Добиваюсь? Я? О чём ты? Мне так просто удобнее. Волк хотел что-то ответить, но за стеной открылась дверь, и они оба застыли, как охотничьи псы, услышавшие оленя. Янис тихо спустил ноги обратно на пол и поднялся. Волк потянул меч из ножен, встал сбоку от двери. Янис выглянул в щель между дверью и косяком, мотнул головой Волку: “всё в порядке” — и вышел в прихожую. Женщина лет сорока снимала с плеч тяжелую шубу, но увидев Яниса, остановилась. Лицо её сразу же стало тревожным. – Прошу меня простить, госпожа Нииши, – сказала она, делая неуверенный реверанс. – Мы увидели свет, поняли, что вы вернулись. Что же вы сразу за нами не послали! Похоже, она была напугана тем, что заставила хозяйку ждать. Янис прислонился к косяку. – Ничего, – сказал он, пытаясь нащупать интонации Эсу. – Ничего не нужно. – Да как же! – всполошилась служанка. – Я вам быстро ужин приготовлю, накрою в столовой, и потом приберусь в доме. Янис прикусил губу, борясь с нервным смехом. – Не нужно, – сказал он в меру раздражённо. – У меня в гостях мужчина. Приходи послезавтра. Она на миг растерялась, окинула фигуру Эсу быстрым взглядом. Поняла. – Ах, ой, прошу прощения, госпожа. Кликните, если что-то понадобится! Служанка поспешно выскользнула за дверь. Янис проводил её взглядом, не зная, смеяться ему, или вздыхать с облегчением. Кто-то приобнял его за пояс. Шепнул на ухо голосом Волка: – Кто-кто у вас в гостях? Янис вывернулся, смеясь уже вслух. – Ой, иди нахуй! Они вернулись за стол. Янис пододвинул к себе подсвечник, потрогал горячий ручеёк воска. Признался: – Я не знаю, что ещё можно сделать. Не пытаться же выкрасть Архиепископа. – Архиепископ не может замышлять такие перемены в одиночку, – тут же откликнулся Волк. – У него есть союзники. В Церкви – и среди аристократов. Янис поднял на него взгляд: – А Совет Министров и Высокий Совет вряд ли будут счастливы, если кто-то попытается вернуть короля? – О нет. – Значит, достаточно дать им знать, и можно будет понаблюдать со стороны, как они разбираются между собой? – Верно. Но для этого нам понадобятся гораздо более весомые доказательства, чем слухи. Разговор продолжился, когда Янис уже нырнул обратно под одеяло. Волк сел на пол у двери, тихо сказал в темноте: — Я знаю, как ты себя чувствуешь. — Я себя прекрасно чувствую, — упрямо отозвался Янис. Темнота лезла в глаза непроглядным черным туманом, но и свет раздражал. — Разумеется. И всё же завтра ты отправишься на турнир. Янис подумал, что ослышался. — Отправлюсь куда? — переспросил он, приподняв голову. — На рыцарский турнир. — Ты считаешь, что вид ломающихся копий и лошадей, укрытых коврами, меня развлечёт? — с сомнением уточнил Янис. — Может быть. Но даже если нет — там будет кое-что, что тебе сейчас нужно. Янис подождал, всё ещё не понимая. — Кровь, — подсказал Волк. С внезапным облегчением Янис понял: Волк прав. На турнирах редко умирают, но раненые там будут. Это, конечно, совсем не то же самое, что побывать у Курганов, или на Хильском поле — месте кровавых битв. Но это поможет. 6. Королевское Ристалище находилось сразу за Высоким Городом, в низине за городской чертой. Поле для поединков, огороженные трибуны с креслами для аристократов, деревянные скамьи для богачей и холм, где толпились простые горожане. Шатры рыцарей. Ржание лошадей и крики герольдов. — Если бы я был там, на ристалище, я сражался бы ради одного вашего взгляда. Кто-то сел на лавку рядом с ним. Янис сначала не поверил, что такие слова могут быть обращены к нему. Потом на его лице отразилось любопытство. — И что же вы не там? — спросил он, примеряясь к разговору. — Не умеете сидеть в седле? — Как жестоко, госпожа, — не похоже, что мужчина был уязвлён. Скорее позабавлен. — Будь я там, как бы я приблизился, чтобы сообщить, сколь вы прелестны? Глаза Яниса азартно блеснули. — Вы могли бы завоевать венок победителя и сложить его к моим ногам. Вроде бы считается, что так любой комплимент звучит убедительнее? — Об этом я не подумал, — притворно смешался он. — Но раз я упустил такой шанс, может, найдётся что-то ещё, что могло бы вас впечатлить? Мои возможности довольно обширны. — Хмм... Янис протянул руку, позволяя поднести её к губам. Представился: — Эсу Нииши. Мужчина тоже назвался. И не сразу выпустил пальцы. — Не знаю, знакомо ли вам моё имя. Я торговец пряностями, занимаю место председателя в городском Совете. Вы позволите увести вас и накормить обедом, когда это представление закончится? Янис помедлил, глядя на собеседника. Красивый мужчина. Слегка увлечён. Что, если пойти с ним? Пообедать, а потом... может получиться интересно. Он чувствовал, как в теле Эсу живёт желание. Оно стало сильнее здесь, пока он смотрел на сражения рыцарей. Оживал сам — и вместе с тем пробуждалось тело. Хотелось потянуться, размять мышцы, хотелось... чего-то ещё. Он был некромантом пять лет. На пороге смерти влечение исчезает — он и не заметил, как это произошло, хотя их предупредили, что так будет. Помнил, как сон — но не жалел об утраченном. А сейчас, в теле Эсу, в нём снова проснулись инстинкты. И ещё любопытство — оно заставляло сердце биться сильнее. Каково это — оказаться с той стороны? Позволить мужчине прикоснуться к себе? Сыграть чужую роль? Ощутить власть — как когда Волк косился на обнаженные ноги, только теперь — всерьёз? Он фыркнул, разрывая затянувшийся зрительный контакт. — Увы. Нет. *** Постоялый двор на вершине холма, в самом сердце Старого города. Белые камни домов, арки сквозных проходов. Волк отыскал чёрный ход и поднялся к нужной комнате, никем не замеченный. Дверь даже не была заперта. Широкие окна — за которыми вид на внутренний дворик, крыши вниз по склону холма и залитое солнцем озеро. Человек в чёрном камзоле у окна. Принц не успел сообразить. Потянулся к кинжалу, оборачиваясь — но у Волка был меч. Он протянул его к горлу Принца, брезгливо не сгибая запястья. Тот отступил. Шаг, другой. Стена. — Рэй, — Принц сумел справиться с эмоциями, и держался вызывающе-гордо. — Значит, вы пришли убить меня? Волк смотрел на него, и видел, как это произошло бы. Одно движение руки. Один шаг. Убить очень хотелось. Но Янис прав. Некроманты не убивают. — Я хотел бы, — сказал он с отвращением. Опустил меч — совсем чуть-чуть, всё ещё угрожающе удерживая противника у стены. Принц вздохнул. — Я знаю, ваш друг умер. — Умер? — потребовалось огромное усилие воли, чтобы не зацепить лезвием подбородок врага. — Вы хотели сказать “был убит”. А перед тем его пытали — это вы тоже знаете, не так ли? Принц кивнул. В глазах — ни капли сомнений. — Вы там были? — Я там был. Хотите узнать, что именно я видел? Рассказать вам, какой конец вы подарили Янису? Принц покачал головой. — Нет. — О, — процедил Волк,— так значит, вы ещё и трус, который даже последствиям собственных решений не готов взглянуть в глаза? Принц снова качнул головой. — Мне жаль, но мне пришлось быть жестоким. Вы вряд ли понимаете, почему. — Вот как, “вам пришлось”, — Волк шагнул ближе, теперь они стояли лицом к лицу, меч всё ещё между ними. — Какой благородный поступок. Натравить врагов Гильдии на своего собрата, чтобы они сделали всю грязную работу, а вы вздохнули с облегчением: преступник наказан. Зачем рисковать самому? Зачем марать руки? Вынесли приговор, нашли иную силу, чтобы привести приговор в исполнение — но смотреть и слушать, как он умирает, быть рядом в последние часы с тем, кто был вашим братом — это уже излишне. Не стоит вашего внимания. Принц смотрел ему в глаза с уверенностью в собственной правоте. Он больше не пытался достать оружие: похоже, понял, что Волк ему не угрожает. — Мне жаль, Рэй, — сказал он твёрдо. — Жаль, что вам пришлось это видеть. Жаль, что Яниса пытали. Я не намеревался заставить вас обоих страдать. Я делал то, что должен был. Вы знаете, что сделал Янис? Волк отступил назад, не в силах больше находиться рядом с этим человеком. — Знаю. Он попытался вернуть друга. — Да. Янис — отступник, заигрывавший со смертью. Если вы когда-нибудь всё же доберётесь до Академии, вы поймёте, почему он должен был умереть. И поймёте, что сами совершили чудовищную ошибку, когда помогали Янису избежать заслуженной участи. — Вы угрожаете? — всё ещё было не поздно убить его. — Уже планируете, как будете сдавать монахам теперь уже лично меня? — Нет, Рэй, я говорю о моральной стороне вопроса, а не о последствиях. Волк отвернулся, глубоко вдыхая, пытаясь обрести власть над своими чувствами. — Я вас презираю, — сказал он. — Только потому, что не знаете всего, — мягко откликнулся Принц. Волк вкинул меч в ножны, вернулся к порогу за дорожной сумкой, которую принёс с собой. Бросил её к ногам Принца. — Я вас презираю, — сказал он холодно. — Но мы союзники. Здесь одежда и деньги. Если вы останетесь в камзоле, то станете следующим, у кого церковники будут выпытывать тайны Гильдии. По взгляду, брошенному Принцем на сумку, Волк видел: Принц и сам это понимает. Поэтому и сидит в своей комнате, не показываясь на улице, даже в общий зал не спускаясь. — Благодарю вас. — Не стоит благодарности. — Что вы будете делать теперь, Рэй? — спросил Принц, опустившись на одно колено возле сумки, и мельком заглянув внутрь. — Янис обучал вас нашему ремеслу? Волк взглянул на него сверху с ледяной усмешкой. — Янис, даже умирая, защищал Гильдию. Этим я и намерен заняться. Вам тоже не мешало бы сделать что-то достойное, после всего того, что вы уже натворили. — Защищать Гильдию с мечом в руке? — уточнил Принц. — Я не имею на это права. — Речь о политике, а не об убийствах, — холодно ответил Волк, повернувшись к двери. Голос Принца нагнал его уже на пороге. — Что ж, если у вас найдется более конкретный план, я буду здесь. *** Возвращаясь домой, Янис был счастлив. От былой скованности не осталось и следа. Даже холод больше не мешал, и Янис чувствовал, как впервые может спокойно расслабить плечи, глубоко вдыхая морозный воздух. Впереди ждал дом. Тёплый очаг, напарник, еда. Что ещё желать? Где-то на дне памяти лежали воспоминания о Самой Долгой Ночи. Но он старался туда не заглядывать. Зашёл в дом, уже зная, что в прихожей встретит Волка. Все чувства обострились. Где-то под полом лежали мёртвые тела — теперь он смог бы найти их даже с закрытыми глазами. Всё это не имело значения. Не скрывая счастливой улыбки кивнул Волку, ожидавшему на ступеньках, ведущих на второй этаж. Сорвал с плеча пригласительную ленту. — Есть какие-то новости? — Не думаю. Волк поднялся на ноги, окидывая его внимательным взглядом. Похоже, остался доволен увиденным. — Хорошо выгляжу, да? — фыркнул Янис. — Меня трижды пытались отбить. — Всего лишь трижды? — мягко улыбнулся Волк, поддерживая шутку. – Куда смотрели остальные господа? Он, кажется, даже потянулся, чтобы принять плащ — но Янис уклонился. — Не вздумай, — угрожающе-весело заявил он. — Или что? — хладнокровно уточнил Волк. — Или я начну подозревать тебя во всяких непотребствах, — поддел его Янис. Он сразу же пожалел о шутке: слишком рискованная для такого, как Волк. Но Волк и бровью не повёл. Из глаз не исчезла усмешка. — Боюсь даже предположить, что за мысли у тебя в голове, — откликнулся он так же легко. В этот момент Янис понял: они правда друзья. Подумать только. Волк умеет быть настолько расслабленным? — Спасибо, — это вырвалось само собой. — Что уступил мне своё приглашение. Что вернул меня… Волк ответил лёгким поклоном: “Пожалуйста”. Звук шагов они оба услышали всего за мгновение до того, как в дверь постучали. Вежливый, но требовательный стук. Волк кивнул Янису: “Разберёмся”, и отступил в соседнюю комнату. Янис повернулся к дверному засову, совсем не будучи уверенным, что они действительно “разберутся”. Открыл дверь, молча посторонился, пропуская гостя в сером. Противостоя всем своим инстинктам, которые орали: захлопни дверь! Не пускай! По тому, как уверенно монах перешагнул порог, понял: этот человек здесь уже бывал. Они знакомы. Отступил дальше в прихожую, давая ему место. Приподнял брови: “Чем обязан?” Янис не был уверен в своём голосе. Не был уверен, что вообще сможет сказать хоть что-то. Монах притворил дверь, вздохнул, согреваясь. — Плохие новости, госпожа Эсу, — сообщил он. — Насколько плохие? — Третьего дня в дом Советника привезли двух некромантов, судя по найденным записям — Янис с учеником. Сегодня обнаружилось, что некроманты пропали, а наши люди мертвы. — И Советник? — Янис потёр лоб, собираясь с силами. Сейчас они поговорят, и этот человек уйдёт. Опасности нет. Он монах, да — но сейчас Янису ничего не угрожает. Тело не слушалось, бросая в жар и немея. — Да. Убит в своём кабинете. Причём не похоже, чтобы кто-то с улицы отбил своих. Скорее уж, сами пленники. Янис — Эсу — кивнула. — И Аликс тоже пропал. Вчера должен был явиться с утра с докладом — и не пришёл. Когда вы его в последний раз видели? Уходи. Янис нахмурился, вспоминая. Если Волк убил Аликса в ту же ночь… — Поздно вечером третьего дня. — Ясно. Рад видеть, что вы в порядке, — монах кивнул ей — без особого тепла, но с уважением. — Архиепископ решает, что делать дальше. На всякий случай будьте готовы в любой момент уехать. Эсу указала на сумки у дверей: — Готова. — Ну, тогда хорошо. Доброй ночи, госпожа Эсу. — Доброй… Постойте, — Янис понял, что стоит спросить что-то ещё. Хотелось захлопнуть за монахом дверь, запереть её, забаррикадироваться в доме — но слишком заметное равнодушие могло стать подозрительным. — Когда их убили? — Да пожалуй что давно, лекарь сказал — может, в тот же день и убили. — Сюда же они не придут? — Эсу обвела взглядом стены дома. — Не думаю, госпожа. Скорее всего они сбежали из города. Но если хотите, попрошу архиепископа прислать к вам человека. — Да нет, не нужно, — она пожала плечами. Янис с трудом сохранил голос спокойным. Позволил лицу помрачнеть. — Очень досадно… что мы их упустили. — О да, архиепископ в ярости, — подтвердил монах. Монах вышел. Дверь захлопнулась. Янис сполз по стене на пол. Его била дрожь. Было сложно дышать. Он не видел ничего перед собой, только слышал, как пульсирует в висках кровь, как сердце бьётся изо всех сил, по рёбрам пробегает боль, которой не должно быть, а за рёбрами давит тяжёлый камень. *** Тёмная столовая: широкий стол, ряды стульев с вышитыми спинками. Нетопленый камин. За ним — вход в гостевую спальню, где Волк провёл прошлую ночь. Сейчас он не смотрел по сторонам. Снова стоял за стеной, и слушал, как Янис разговаривает. Напряжённый голос — но такие интонации вполне к месту. Ровные вопросы, спокойные ответы. Не скажешь, что вместо хозяйки дома с гостем беседует чужак. А Волк стоит в укрытии. Снова. С мечом в руке — но бессильный сделать хоть что-то. Янис — умён, и умеет лгать. Волк же бесполезен. Сейчас он мог бы сражаться — но это не нужно. Когда было нужно — он тоже мог только слушать. Смотреть, как напарник кашляет кровью под ноги палачу, и молчать. Болезненная искра осознания разгоралась, как лесной пожар: а ведь если бы Янис не вернул Волка, всё было бы иначе. Он добрался бы до Академии один — предупредил бы, и не получил ничего, кроме признательности. Ушёл бы, чтобы предупредить остальных — и Принц не преследовал бы его, и Яниса бы никто не сдал. Янис был бы живым. Он умный и умеет выживать. Это присутствие Волка превращает его жизнь в череду кровавых ловушек. Входная дверь закрылась. Волк убрал меч в ножны. Бесполезен. Не дождавшись шагов Яниса, вышел сам. В первый миг подумал, что Янис ранен. Что Волк пропустил — даже теперь — тот единственный миг, когда мог помочь и защитить. Опустился на колени, выискивая взглядом кровь, скользнул взглядом по бледному лицу Яниса — и тогда понял. Янис ранен, да. Но ранен три дня назад, и эта рана наконец догнала его. Он встал, чтобы опустить засов на место, и вернулся к рыжеволосой фигуре на полу. Янис, кажется, даже не заметил его присутствия. Но когда Волк потянул его на себя, обнимая одной рукой, всё же шевельнулся. Передвинулся, и замер снова, уткнувшись лбом в плечо Волка. Волк не знал, что сказать — да и нужно ли говорить? Медленно водил пальцами по спине Яниса, напоминая ему: он здесь, рядом. Янис в безопасности. Постепенно плечи под рукой Волка расслабились, дыхание стало ровнее. Янис всё ещё не поднимал головы, но тихо произнёс, Волк едва расслышал: — Было очень больно. — Я знаю, — сказал он в ответ. — Стоит мне закрыть глаза, и я слышу, как ты кричишь. Янис нервно хмыкнул, плечи чуть вздрогнули: — Сочувствую. — Не стоит. Янис задержался так ещё ненадолго, потом выпрямился, снова сел к стене — не отодвигаясь, впрочем, от плеча Волка. — Ты слышал наш разговор? — Да. Архиепископ может уехать, — Волк кивнул своим мыслям. — Это значит, что сердце его планов не в Белом Городе, а где-то ещё. — В Сашиме, — предположил Янис. — Да. Теперь он мог видеть порез на шее Яниса. Было что-то странно привлекательное в том, чтобы видеть след, оставленный собой. Этот порез говорил: я всё-таки что-то сделал. Пусть не спас тебя — но отомстил за тебя. И принёс тебе тело твоего убийцы как трофей. – Нам пора уходить, Янис, – сказал Волк. – Ничуть не сомневаюсь в твоих актёрских способностях – но с Архиепископом тебе встречаться не стоит. – Да? – Янис задумчиво нахмурился. – А как ты рассчитываешь попасть в их тайное общество? – он насмешливо приподнял брови. – Какой полководец откажется от такого лазутчика? Меня привезли бы на экипаже и сами всем представили. Волк задержал на нём взгляд. Янис восхищал его. Двое суток — и этот человек ведёт себя так, будто менять тела для него — обычное дело. Ни капли уныния в глазах, только ирония. Похоже, не соврал и тогда, когда утверждал, что не стал бы жаловаться. Определённо не рад переменам, по-прежнему остаётся собой — но играет роль с таким огнём, будто сам её выбрал. Где он берёт такую внутреннюю силу, чтобы обращать поражение себе на пользу? Но, конечно, в данном вопросе Янис ошибается. – В том-то и дело, что нет, – сказал Волк твёрдо. – Ты уже всех должен был знать. Знать имена, титулы, помнить, как именно и кому из них ты кланяешься, кому улыбаешься, с кем пьёшь вино. Он увидел сомнение во взгляде Яниса и продолжил, медленно и тяжело, пытаясь донести до Яниса всю глупость идеи: — Ты знаком с Эсу несколько часов, Янис. Ты не знаешь, какой она была. Янис не впечатлился. — Подумаешь. Волче, они могут решить, что Эсу заболела, или сходит с ума, или её отравили. Или у неё прорезалось дурацкое чувство юмора. Но никто и никогда не решит, что это — не Эсу. — Ты не знаешь людей. — Нет, это ты не знаешь людей! — похоже, Янису было почти весело. – Может быть. Но я знаю, какие люди становятся архиепископами. Если могущественный человек объявляет войну, он изучает своих врагов. Он знает больше, чем ты думаешь. Он бы догадался. Янис всё ещё смотрел недоверчиво. – Поверь мне, – попросил Волк. – Гостиные, о которых идёт речь – это место, где каждый следит за каждым. Я знаю, о чём говорю. – Верю, – Янис раздосадованно постучал кончиками пальцев по полу. – Но моё исчезновение тоже будет выглядеть подозрительным. Волк убрал руку с плеча Яниса, поднялся на ноги. Помог подняться напарнику. – Если хочешь сохранить возможность выдавать себя за Эсу, скажи служанке, что едешь в Сашим. Пусть она передаёт гостям. Янис кивнул, накинул на плечи плащ. А спустя миг Волк шагнул к двери – ещё даже не успев осознать, что его туда тянет. В сердце Белого Города просыпалась смерть – и она была голодна.