За чертой

1. Городскую тюрьму и Храм соединял короткий подземный коридор. Странным это не было – “милость Бога для оступившихся, спасение для заблудших”. В городской тюрьме Волк провёл не больше получаса – его даже не успели отправить в камеру, так и продержали в коридоре с двумя стражниками. Здесь было чисто, была даже скамья для задержанных – но Волк чувствовал, что каменные стены тюрьмы пропитаны болью и страхом, накопившимся за многие столетия. Его провели на первый этаж, мимо общих камер – грязных, затхлых, холодных, с маленькими окошками под потолком. Люди за решёткой сидели или лежали, почти не обращая внимания на проходивших мимо. Волк заметил двух детей в мужской камере в углу – грязных и тощих. Пока он смотрел на них, они о чём-то зашептались. Волка вели дальше. Миновали лестницу, ведущую вниз: с подземного этажа тянуло страданием. Спустились по другой лестнице – навстречу попалось двое пожилых монахов, тянувших по коридору тележку с похлебкой. Стражники кивнули им, как старым знакомым. Лестница вверх, каменные полы, светильники на стенах вместо чадящих факелов. Коридоры стали шире, появились окна – сначала маленькие, забранные решётками; потом они завернули за угол, и Волк увидел в окно храмовый двор, заснеженные деревья и высокое белое здание: Королевский зал. Из арки навстречу выступило трое монахов. – Спасибо, братья, – сказал один из них. – Дальше мы сами. Монахи заменили стражников, но ничего не изменилось – та же хватка на плече, то же тесное присутствие по бокам. Они молчали, и Волк тоже не стал ничего спрашивать. Очередная дверь – и Волк узнал человека, расположившегося в кресле за тяжелым дубовым столом. Аннилой, Архиепископ Церкви, коротким жестом указал на кресло напротив, монахи разжали пальцы и встали в дверях. Волк сам прошёл к креслу. Сел, поднял взгляд на человека через стол. К этому времени в комнате остался только один из монахов, остальным, похоже, велели ждать за дверью. – Здравствуй, сын мой, – сказал Архиепископ, сдержанно его рассматривая. – Давно ли ты исповедовался? – Ваше Высокопреосвященство, – Волк наклонил голову, коснулся пальцами груди. – Я слышал вашу проповедь в день Солнцеворота. Исповедовался прямо перед этим. – Хорошо, – одобрил архиепископ. – Есть ли что-то, о чём ты тогда умолчал? Или новые грехи? Волк приподнял брови. – Вам угодно притвориться, что это исповедь, а не допрос? – Это и то, и то, сын мой, – в голосе Аннилоя прорезалась сталь. – Как же иначе, если я – глава твоей Церкви, а ты – человек, согрешивший против Бога? Мне просить Бога о твоём спасении после смерти, и в моих руках твоё спасение при жизни. Волк опустил взгляд, задумавшись. Другой исповеди у него не будет, это ясно. – Я убил ваших людей в доме у… Советника? Он не сообщил мне своего имени. Архиепископ кивнул: это не было для него новостью. – Почему ты убил их? Волк помедлил. Ответ, который пришёл ему в голову, озвучивать было нельзя. Этот ответ следовало сохранить в своём сердце и обдумать в одиночестве. Но лгать на исповеди – оскорбление Бога. Он понял, какую ловушку выстроил для него архиепископ. – Ваше Высокопреосвященство, – сказал он, подняв взгляд. – Этот разговор беспредметен. Я не могу исповедоваться перед вами. Ваши люди занимаются пытками и убийствами невиновных. А как представитель светской власти, вы знаете сами, почему я это сделал. Ваши люди люди схватили меня и моего друга. Нас пытали, пытаясь заставить предать Гильдию Некромантов. Если бы я не сбежал, уже был бы мёртв. – Я вижу это иначе, – Аннилой растянул губы в злой улыбке. – Вы двое – отдали себя тьме, занялись чёрной магией, и стали навлекать беду и проклятие на мою паству. Вы – вся ваша Гильдия. Я встал между вами и людьми, которых люблю и оберегаю. Каждый мой шаг и каждое моё действие служит только одной – благой – цели. Волк мог бы возразить. Он знал про Эсу, знал о её поступках. Но делиться этим знанием не стоило, и он откинулся на спинку кресла, ничего не сказав. Архиепископу пришлось заговорить снова. – Я вижу, что ты не совсем потерян для Бога, – сказал он мягче, но взгляд остался тяжелым. – Я даже могу поверить, что ты искренне служил людям, пытаясь обратить им на пользу своё чёрное искусство. Это так? – Это так и есть, – холодно подтвердил Волк. – Хорошо, сын мой. Господь простит, что ты связался с нечистью, если ты будешь отныне нести своё служение с Его именем. – В самом деле? – переспросил Волк, приподняв уголок губ в усмешке. – Если я буду заниматься некромантией в сером плаще, то наши разногласия с Богом будут исчерпаны? Аннилой окинул его взглядом. Волк и сейчас был в плаще, снятом с Аликса – так что вопрос, который он задал, звучал особенно вызывающе. Именно так, как Волк и хотел. – Одежда ничего не меняет, – сказал архиепископ. – Бог читает в сердцах. – В таком случае Он знает, что я невиновен. Архиепископ скривился. Кивнул своим мыслям. – Где твой друг, Янис? – спросил он резко. – Янис мёртв, – это произнести было легко, это было правдой. – Вы убили его. – Янис мёртв? – Да. Я видел его тело. Архиепископ встал, оглянулся на двери. Волк тоже встал – чтобы не встречать свою судьбу сидя. – Послушай, Рен, – сказал архиепископ грубо. – Ты должен понимать. Ты не первый, кому мы это предлагаем, и уже есть согласившиеся. Ты можешь быть живым и со своими собратьями. Или ты присоединишься к нам – или тебя будут судить за все твои преступления. – Судить? – Волк позволил презрению проявиться на его лице. – С каких пор вы действуете через суд? – Людям будет полезно услышать правду, – пообещал архиепископ, и вышел, уже не оглядываясь на Волка. 2. Сначала он подумал, что Янис тоже здесь, в соседнем здании. Даже не удивился. Закрыл глаза, чувствуя, как надежда сменяется глухой болью. Они проиграли. Он надеялся, что хотя бы Янис спасётся. Может, передумает, и отыщет себе безопасное место, под небом, подальше от стен храмов. Нет, на Яниса это не похоже, он бы продолжил сражаться из чистого упрямства – но, по крайней мере, пока Волк верил, что Янис ещё на свободе, дышалось легче. Однако же теперь он снова ощутил близкое присутствие. Лежал на соломенном тюфяке, служившем ему постелью. Чувствовал, как пульсирует боль, переливаясь под кожей. Люди архиепископа оказались умелыми стражами. Они избили Волка за попытку сопротивления, но так, чтобы не оставить видимых следов. Наверное, над храмом стояло полуденное солнце. Высоко над городом таяли снежные облака. А где-то за стеной был Янис. Волк задумчиво коснулся губ, думая о нём. Плен избавил его от необходимости размышлять о том, что произошло между ними в самый последний момент – это больше не имело значения. Можно было вспоминать что угодно другое. Прислушиваться к отзвуку чужого присутствия. Сосредоточенно продумывать, как он объяснит своё знакомство с госпожой Эсу Нииши – если спросят. Пытаться угадать, что скажет монахам Янис. Он почти нащупал ложь, которая могла бы защитить Яниса – но додумать мысль не успел. Что-то было странным. Янис двигался по широкому кругу. То приближаясь, то отдаляясь. Медленно, но неуклонно, круг замкнулся – и начался новый. Волк слушал. Присутствие Яниса – ночная тень и солнце, сплетённые в клубок – перемещались, протягивая нить сквозь стены крепости. Волк вслушивался изо всех сил, пытаясь понять, что происходит с его напарником. Медленно, беззвучно текли минуты. Никто не проходил за дверью. Подземелье молчало. Круг снова замкнулся на исходе часа. Янис так же неторопливо двинулся по третьему кругу. Как будто зверь кружил вокруг путника по ночному лесу. И тут Волк понял. Именно это и происходит. Янис обходит храм и тюрьму. Не может приблизиться, не имеет возможности вмешаться – но бродит по кругу, переулками и подворотнями. Не может смириться и уйти, оставив Волка здесь. Янис не был в беде – в беде был Волк – и именно поэтому Янис оставался рядом, как мог. Волк почувствовал, как сердце затапливает нежность – и сочувствие. Вот, значит, как выглядит дружба. Янис был отчаянно красив в своём безнадёжном дозоре. 3. Янис стоял на углу, издалека глядя на дым, поднимающийся над пожарищем. Посреди снежной улицы чёрный остов обрушившегося дома казался наваждением. Солнечный свет сверкал на нетронутом снегу, дрожал в горячем воздухе над развалинами. Янис даже не удивился. Так он себя и чувствовал – как этот дом посреди оживлённого города. Рядом встали ещё зеваки, не прерывая своего разговора. Янис посторонился, и продолжил стоять, глядя на дом и слушая горожан. – Небось сами и сожгли, спьяну. – Наверняка. – Говорю тебе, давно пора. Аристократы и торгаши только и думают, что о своих карманах. Помыкают простыми людьми, как им вздумается, едят-пьют с золота, творят непотребства, о Боге и думать забыли. Вот король навёл бы порядок. Показал бы зарвавшимся богачам их место. – Вот уж точно, архиепископ – единственный, кому до нас есть дело. Помнишь моего племянника? Две недели назад сынок советника Родана с дружками избил его до полусмерти. А стража даже не почесалась. Если кто и защитит нас – то король, набожный, строгий и справедливый. Янис покосился на них, спросил: – Это архиепископ Аннилой – наш защитник? – Ну а кто же, как не он, – прохожий не уловил в тоне Яниса иронии. Янис взглянул на них внимательнее. На плече у каждого была приколота серая лента. – А это что за украшение, уважаемые? Они гордо продемонстрировали плечи. – Это значит, что мы с ним поддерживаем войну, которую архиепископ объявил чернокнижникам. Очистим королевство от этой мерзкой заразы, а потом и за богатеев примемся. Янис кивнул, отступая. Спросил: – А король нам тогда зачем? Чем короли лучше, чем герцоги? – Ну что ты, – собеседник улыбнулся, как будто умилившись вопросу. – Король – он как отец, у него сердце болит за каждого. – Ну да, – подтвердил Янис, влив в слова столько яда, что они должны были ощутить хоть что-то. Но они снова ничего не заметили. *** Янис отправился назад, к Храму. И так задержался здесь слишком надолго. Что думает Волк? Что он ушёл? Стоило вспомнить о Волке, и мышцы налились горькой тяжестью. Острый ветер вместо мыслей. Янис раздражённо потёр глаза. Только не снова. Он ускорил шаг. Один раз разглядев проклятую ленту, теперь он не мог перестать замечать их. Подумалось: если даже здесь, в Высоком городе, нет-нет да и попадётся на глаза человек с серой меткой на плече — то что творится в Мастеровом? Янис не представлял, что он будет делать со всем этим безумием, когда… когда ничего не будет удерживать его возле храма. Сколько-то дней он здесь пробудет. Попытается подкупить стражу. Поищет в Замостье, на городских окраинах, людей, готовых за деньги напасть на экипаж с заключённым. Отыщет Принца, переступив через отвращение, и попросит о помощи. Но Янис не обманывал себя. Золото закончится, потом закончится ожидание — и он будет свободен уйти. У перекрёстка впереди собиралась толпа. Янис почувствовал только усталость: что там ещё? Глашатая за спинами не было видно, но звучный голос был слышен отчётливо. — Горожане! Именем Высокого совета и Архиепископа Аннилоя! Завтра в полдень состоится Королевский Суд над некромантом-убийцей! Янис остановился. Прикусил губу. Прищурился от бивших в глаза солнечных лучей. — Суд начнётся в полдень, в Королевском зале! Некромант по имени Рен предстанет перед законом. Будут выслушаны свидетели и вынесен приговор. Каждый, кто явится, сможет увидеть свершение правосудия. Приходите в полдень на Храмовую площадь! Да хранит Бог наших людей. 4. – Здравствуй, брат, – сказала молодая женщина. Волк приподнялся на подстилке. Он не спал – лежал в полусне, успокоенный присутствием Яниса где-то снаружи. Тот, похоже, отыскал место для ночлега – где-то прямо за стеной Храма. Очень близко. Впервые Волк обрёл настоящего друга – но понял об этом уже после расставания. И всё же он был благодарен, что успел понять. Монахиня поставила на пол свечу, опустилась на колени на каменные плиты. Волк бросил взгляд на дверь – рослый вооруженный монах уже закрывал её, оставляя их двоих наедине. – Здравствуй, сестра, – отозвался Волк, садясь. – Чем обязан? Девушка опустила капюшон на плечи. Черные волосы собраны в косы и уложены вокруг головы. Она печально улыбнулась заключённому. – Мой долг – нести утешение и поддержку. Я знаю, что завтра у тебя суд, и толпа может потребовать немедленной казни. Волк прислонился спиной к холодной стене. Новости заставили его снова вспомнить о страхе. Завтра? Времени осталось так мало? Он ожидал, что подготовка займёт не меньше недели. Он жестом предложил монахине сесть рядом. – Тебя послал Его Высокопреосвященство? – спросил он. Она покачала головой. – Его Высокопреосвященство гость в нашем Храме. Меня послал Епископ Белого города. Монахиня вытащила из сумки на плече хлеб и флягу, протянула их на открытых ладонях. Волк принял еду. В этой комнатушке не было окон, но он понимал: сейчас глубокая ночь, последний раз он ел сутки назад. Во фляге оказалось разбавленное кислое вино. – Значит, суд уже завтра? – повторил он, прежде чем вгрызться в хлеб. Монахиня села в изголовье его постели, обняла колени. Серое платье, серый плащ поверх. Чёрные туфли. Тонкие бледные пальцы шелушатся от холодной воды. – Суд будет открытым, приглашена вся знать. Они были в городе – поэтому так быстро. Чтобы высокородные господа не успели разъехаться. Волк кивнул. Верно. Если зрелище подготовлено для глаз аристократов – лучшего времени не придумаешь. Девушка достала из кармана черный платок. Приподняла, словно бы предлагая: хочешь? Волк склонил голову. Ткань невесомо опустилась на волосы, упала шатром перед глазами. – Говори, брат мой, – мягко сказала девушка, и подбадривающе коснулась его плеча. Если бы Волк мог, он говорил бы с Янисом. Но Янис не услышит его через стены. Это единственное, чего ему не хватало – но желать иного было бы непростительным эгоизмом. – Завтра я умру, – сказал Волк, впервые позволяя себе произнести это вслух. – Я совершал ошибки, и я не успел сделать того, что должен был. Я… сожалею об этом. – О чём ты сожалеешь? Сейчас Волк сожалел только об одном. Но долг требовал сначала признать свою вину, пусть даже сердце о ней молчало. – Я убивал людей. Я мог сохранить несколько жизней, и я должен был это сделать, но я не остановился. Она не перебивала. Волк вспомнил, как нёс тело Эсу в ванную, и её кровь стекала на пол. – Я потерял друга, – его голос неуловимо изменился. – Я сожалею о том, что мне пришлось оставить его. – Я думаю, твой друг знает, что ты не хотел, – шепнула девушка. – Наши друзья всегда остаются рядом. – В этом ты права, – Волк почувствовал, как по лицу скользнула слабая улыбка. Янис был рядом. Наверное, спал сейчас, свернувшись по своему обыкновению под одеялом, или бессонно смотрел в темноту. Волк задумался. Он чувствовал вину за то, что произошло в комнате на постоялом дворе – но не мог коснуться этого хоть словом. Он, наверное, оскорбил Яниса – но это всё равно было их личным, и заговорить об этом вслух, заговорить с кем-то посторонним – ощущалось предательством. – Бог прощает тебя, – сказала монахиня, подождав, но не дождавшись иных слов. – Есть ли что-то ещё, брат мой? – Я хотел защитить мою Гильдию, – сказал Волк. – И не сумел. – Защитить? От чего? – От гибели. От клеветы. От несправедливости. Монахиня, кажется, начала говорить что-то, но запнулась. Потом подобрала нужные слова: – Мы отвечаем за наши решения, но судьба не в нашей власти, – напомнила она. – Если твои намерения были чисты, то ты не виноват в неудаче. Бог прощает тебя. – А кто виноват? – спросил Волк. – Нам не ведом план и причины наших страданий, но у всего есть свой смысл. Он легонько потянул за покрывало, позволил ему упасть на свои колени. Взглянул на монахиню, не пытаясь облечь в слова то, что чувствовал – но достаточно красноречиво. Она отвела взгляд. – Если хочешь, – предложила она, убрав платок, и спрятав пальцы в складках плаща, – я могу помолиться с тобой. Мы можем попросить Бога ответить на твои сомнения. Если ты правда этого захочешь – ты обретёшь понимание, и твой путь в Его чертоги будет лёгким. Волк покачал головой. Разговор с каждой секундой терял смысл, и он уже пожалел, что согласился на него. Стоило попросить её уйти. Ответный взгляд монахини был грустным. И задумчивым, словно она пыталась что-то для себя решить. – Тогда, – она всё ещё колебалась, – есть кое-что ещё, что я могу для тебя сделать. – Что же? – Если есть кто-то, кому ты хотел бы сказать что-то перед судом, я могу стать твоей посланницей. Он выдержал пару секунд, чтобы унять гнев. Перевёл взгляд на дверь, вдохнул, выдохнул. Затем снова обернулся к собеседнице. – Госпожа, – сказал он холодно. – Не оскорбляй плащ, который ты носишь, предлагая предательство вместо утешения. Румянец, который выступил на её щеках, выдал сразу всё: она лгала, но ещё она стыдилась своей лжи. – Ты прав, брат, – сказала девушка, касаясь согнутыми пальцами пряжки под воротником, и пряча взгляд. – Уходи, – велел Волк. Монахиня встала на ноги, подошла к двери, но потом вернулась. – Послушай, – сказала она тихо. – Я могу пронести к тебе нож. Самоубийство – грех перед Богом, но я могу отпустить его тебе, потому что знаю – завтра, или очень скоро, тебя казнят. На этот раз Волк изумился. Несколько секунд неверяще смотрел на хрупкую серую фигуру посреди тёмной комнаты, а в голове лихорадочно сменялись мысли. Смерть от собственной руки – лучше, чем казнь на городской площади. Его не убьют благородным образом, как аристократа, скорее уж вспомнят что-то извращённо мучительное. К тому же нож – оружие, и он мог бы… Нет. Он мог бы убить её, и проложить себе путь наружу, к Янису. – Не нужно, – сказал он сквозь зубы, жестом отсылая её прочь. – Прошу тебя, уйди. Она ушла. Комната опустела. Волк не стал ложиться. Он не желал прикасаться к тому месту, где сидела монахиня. До утра оставалось не так много. Он знал: если сейчас закроет глаза, снова увидит равнину, с которой Янис его вернул. А если даже уснёт. Ничего не изменится – только времени до приговора останется ещё меньше. 5. Королевский зал был полон настолько, что толпа заполнила всю площадь перед храмом и продолжала прибывать. Но Янис не видел этого: на место он явился ещё до рассвета, и внутрь проник, едва только монахи отворили двери, ещё прежде, чем к храму прибыла стража, чтобы поддерживать порядок. Вокруг помоста расставили рядами кресла для знати. Дальше – скамьи для глав гильдий и самых богатых из горожан. Половина зала оставалась пустой для всех прочих, кому повезёт здесь поместиться. Янис стоял у стены в передней части зала, недалеко от торговцев и чиновников. Капюшон монашеского плаща надёжно скрывал его лицо, но пальцы, державшие дорогие яшмовые чётки, мгновенно убеждали всех, что ему – ей – здесь самое место. Он смотрел, как на помосте устанавливают скамьи для свидетелей, стол для присяжных. Из перешептываний он знал, что по личной просьбе архиепископа двое из четверых присяжных – члены Малого Совета, а это значит – самые знатные люди королевства. Ещё один – из городского магистрата, и, наконец, четвёртый – сам епископ Белого города, седобородый старик. Янису было страшно. А толпа, которая волнами вливалась в зал, вызывала в нём ярость, от которой пальцы впивались в ягоды-бусины. Серые ленты. Серые ленты на платьях, на камзолах, на грубых куртках. Их было меньше среди аристократов, но встречались и там. Только купеческие ряды, казалось, избежали заражения серыми лентами – но Янис уже знал, почему. Аристократы могут сменить сторону. А вот богачи не могут добровольно обеднеть. Двое служанок остановились за его спиной, и Янис вздрогнул, услышав знакомое имя. – …Эшимиру. – А твоя лента где, дорогая? Или боишься, что некромант тебя разглядит и проклянёт аж оттуда? – смех. – Да нет. Но наш герцог сказал, что если только увидит кого-то с лентой – тут же прогонит, да ещё плетей на дорожку всыплет. – Ваш герцог – тот ещё вурдалак. Смех. Монахов на помосте стало больше. Стол накрыли вышитой скатерью, на середину помоста вынесли тяжелую причудливую скамью – сердце Яниса сжалось. Подсудимых приковывали к такой за лодыжки – в нижней части крепилась доска, в которую вставляли ноги, и закрепляли железными скобами. В зал уже никого не пускали. Янис чувствовал, как страх прогрызает ходы в его внутренностях. Лица сливались в одно сплошное пятно – предвкушающее, уродливое, злое, испуганное, любопытное, равнодушное, самодовольное. Присяжные поднялись на помост. Янис не расслышал их имена – только понял, что худой мужчина в синем камзоле – тот самый герцог Сонлэ. Он не смотрел, как выводят и рассаживают свидетелей. Протиснулся вперёд, не отводя глаз от одного единственного человека – чёрной фигуры в окружении серых плащей. Пока мастеровой подгонял скобы, Янис успел поймать взгляд Волка. Долгий взгляд. Полный слов – но Янис уже никогда не узнает, каких. Волк отвёл взляд, и Янису стало холодно и совершенно ясно: больше Волк на него не взглянет. Не станет подвергать опасности – даже мимолётным взлядом. Пальцы замёрзли, но Янис не мог шевельнуться, не мог спрятать их в рукава плаща. Он встал у стены, пытаясь снова обрести зрение, снова слышать не рыночный шум, а отдельные слова. Краем глаза он всё время видел Волка. Пытался внимательно следить за тем, что происходит вокруг – но взгляд снова и снова возвращался к его лицу. Толпа притихла. Янис не сразу понял, почему. Потом заметил: какой-то невзрачный человек в мантии законника встал на краю помоста, готовясь говорить. Похоже, судилище начиналось. Янис слушал, наблюдая за тем, как меняется лицо Волка при появлении свидетелей. Порядок вызова свидетелей напоминал хорошую пьесу. Стражник – Янис его даже узнал – рассказал о том, как обнаружил двоих некромантов, скрывающихся посреди ничего не подозревающих горожан. Кто-то там, за сценой, решил умолчать о Принце – но без него история звучала даже хуже. Потом незнакомый молодой монах чистым, уверенным голосом поведал о том, как обнаружил в доме три изувеченных трупа. Ещё один стражник подтвердил. Судя о тому, что лицо Волка не дрогнуло, это было даже правдой, но сейчас Янис мог только зло ухмыльнуться в воротник плаща. – И это только последнее из известных нам зверств, – сообщил монах. Поклонился присяжным, уступая место другому свидетелю. Ещё один монах. Янис начинал ненавидеть серый цвет. Он отвлёкся на несколько секунд, рассматривая переговаривающихся аристократов, а потом вслушался снова, осознав, что и эти имена ему знакомы. – Бедная девочка рыдала несколько дней, и до сих пор каждую ночь просыпается от кошмаров. Эти двое чудовищ убили родителей на её глазах, а маленькую баронессу похитили – и увезли бы в свою академию, если бы она не сумела сбежать от них в Золотом Порту. К счастью, крошка Йори отыскала дорогу к своей тёте, госпоже Ниру, сестре покойной баронессы Эмро. А та, не медля, вызвала меня. Янис хмыкнул. Как быстро новости – и свидетели – добираются до столицы. Он впился глазами в лицо свидетеля – лысеющего, жилистого мужчины. Недобро улыбнулся, ощущая, как к страху примешивается желание битвы. – Господа судейские, – ровный голос Волка оказался неожиданностью и для Яниса, и для толпы. Перешёптывания прекратились, зато послышались проклятия. – Будет ли мне позволено выступить в свою защиту? Законник выступил из глубины помоста. – Преступнику будет дана возможность последнего слова перед решением присяжных, – с готовностью сообщил он – скорее толпе, чем Волку. Неодобрительные выкрики стали громче. Законник сверился со своими записями. – Насколько мне сообщили, это всё, что свидетели имеют сказать про этого человека. Но есть свидетель, который хотел бы сообщить уважаемым присяжным ещё кое-что о его спутнике, некроманте по имени Янис. Янис не узнал поднявшегося со скамьи мужчину, зато Волк, кажется, его знал. Он откинул голову и увёл взгляд в сторону, словно вспомнив о какой-то своей ошибке. Янис с интересом вслушался. – …эти двое. Я допрашивал некроманта по имени Волк – и он признался, что был в Синем Петухе в ту ночь вместе с некромантом по имени Янис – который к тому времени скрылся, и имел все возможности убить. Я видел трупы: две женщины и мужчина, разорванные когтями. Весь пол в общем зале превратился в кровавое озеро. Думаю, что нечисть – но ни до, ни после в этом месте о вурдалаках не слышали. Только когда там остановились на ночь эти двое. Янис бросил быстрый взгляд на Волка. Это было почти смешным. Обвинения в свой адрес не задели того так сильно, как свидетельство против Яниса, который уже, в общем-то, давно мёртв для любого суда. – Ну и, наконец, свидетель, которому есть что сказать об упомянутом Волке. Помощник епископа из Триовражья. Этот рассказ Янис слушал, не отрываясь. Волк бросил на молодого монаха всего один взгляд – но его хватило, чтобы Янис понял: вот человек, который напоил Волка ядом. Невзрачный, напуганный юноша, повторяющий сказки о том, как застал некроманта над разрытой могилой. Монах сел на скамью. Возникшую паузу толпа заполнила громкими предложениями о том, что нужно сделать с пойманным мерзавцем. Янис прикрыл глаза, глубоко дыша, унимая дрожь. – Прежде, чем преступник скажет последнее слово, есть ли в зале кто-то ещё, кто знает что-то по поводу дела, насчёт которого мы тут собрались? – Есть! – звонкий девичий голос перекрыл остальные голоса. Двенадцать быстрых шагов сквозь толпу, и вот уже ступеньки на помост, а взглядов так много, что спину жжёт пламенем. – Меня зовут Эсу Нииши, и мне есть, что рассказать суду! 6. Его пропустили на помост, кто-то из монахов-стражей даже подал руку. Янис встал на трибуну, где до этого один за другим побывали шестеро свидетелей. На Волка он не смотрел. Откинул капюшон, чарующе улыбнулся присяжным. На миг прикрыл глаза, вспоминая Эсу, какой она была у камина, с картами в руках. Он станет ею, а она – в конце концов получит то, что заслужила. – Меня зовут Эсу Нииши, – повторила громко рыжеволосая девушка. – Я – доверенное лицо Его Высокопреосвященства, и с самого начала зимы я была на Южной Святой дороге вместе с моим помощником, Аликсом Эрро. Я много знаю о событиях, которые здесь упоминались, потому что была свидетельницей многих из них. – Слушаем вас, сестра, – отозвался седовласый епископ из-за стола присяжных. – Его Высокопреосвященство Аннилой отправил нас с Аликсом в дорогу, чтобы посеять смуту, – Эсу говорила чётко и быстро, чтобы успеть сказать столько, сколько хватит, чтобы дальше её уже дослушали. – Нам было поручено устраивать резню, и обвинять в ней некромантов. С самого начала архиепископ задумал запугать людей, и с их поддержкой захватить власть, чтобы посадить себя на королевский престол. Тишина, которая наступила в зале, была мёртвой. Краем глаза Янис видел, как подобрались монахи-стражники, но смятение на их лицах говорило: у них нет указаний на такой случай. – Госпожа Нииши, – единственная женщина среди присяжных, строгая аристократка с высокой причёской, пришла в себя первой. – Я думаю, вы понимаете, что слов для такого обвинения не достаточно. – Разумеется, госпожа, – Эсу улыбнулась снова, на этот раз уважительно-весело. – У меня есть не только слова. Но позвольте начать со слов. Она взмахнула рукой, обводя ряд свидетелей. – Каких чудесных свидетелей вы здесь собрали, господа. Три доблестных служителя закона, три праведных служителя Церкви. Из них только половина сказала хоть слово правды – да и то, не всю правду. Она легко шагнула к следователю из Арната, наклонила голову на бок, опасно улыбаясь. – Сколько вам заплатили, чтобы вы рассказали о том, что два некроманта были в таверне – но умолчали о том, что я с Аликсом тоже там были? Следователь нервно облизал губы. – А вы там были? – Предлагаете разыскать госпожу Теруни и господина Мариша, чтобы убедиться, что вы солгали суду? Уверена, у этих торговцев память окажется лучше вашей. Он тут же помотал головой. – Я не хотел бросать тень на Церковь, это ведь… я был уверен, что… – Твоя работа – расследовать, как было дело? Или гонять простолюдинов, а монахам и аристократам [угождать]? Эсу скользнула рукой в глубокий карман плаща, и вытащила нож. Подняла над головой, показывая его толпе: кривое, зазубренное лезвие, похожее на серп. – Этим ножом я убила двоих в Синем Петухе, — сообщила она равнодушно. — Третьего убил Аликс. Взгляни на нож, ищейка, и посмей возразить, что это было что-то другое. Она бросила нож под ноги свидетелю. Почувствовала, как на плечи осторожно кладут руки двое стражников – в бурых нагрудниках, не в серых плащах. Сделала вид, что не заметила. – Теперь ты, брат, – Эсу улыбнулась молодому монаху из Триовражья. Страх горел огнём в каждой клетке тела, но ярость и желание победить горели сильнее. – Ты подсыпал Волку яд в горячее вино, потому что мы с Аликсом так тебе приказали. Перед этим ты распустил слухи, чтобы приманить некроманта в свой город. Он пришёл, чтобы помочь – и ты убил его в стенах Храма. Ты следовал приказу своего архиепископа, это простительно – но если ты сейчас солжешь перед лицом суда и Бога – прощения тебе не будет. Юноша вскочил, шатаясь. Передние ряды прочли ответ по его лицу – Янис услышал гневный ропот, и торжествующе вздёрнул подбородок. Монах бросился прочь из зала – городские стражники схватили его сразу за порогом, но он больше не был интересен Эсу. Она повернулась к присяжным. – О каком приказе идёт речь? – мрачно спросил герцог Сонлэ. – Где доказательства, что приказ был? Эсу вытащила из рукава вторую руку. Свиток с сургучной печатью в красивых пальцах. – Прошу, передайте это господину герцогу, – попросила она стражника у своего левого плеча. Свиток передали. Четверо присяжных прочли его по очереди, передавая из рук в руки. Толпа у помоста ждала, затаив дыхание. Зрители в задних рядах, толпившиеся у дверей, пересказывали происходящее тем, кто стоял за порогом. – Господин Хамар, будьте так любезны, прочтите это вслух, – распорядился герцог Сонлэ. Эсу знала текст наизусть. Её глаза горели злым торжеством, пока законник зачитывал: – “Сим свидетельствую, что двое монахов, Аликс Эрро и Эсу Нииши, в пути по моему приказу и с моим тайным посланием. Оказывайте им всяческое содействие…” Эсу опустила ресницы, возвращая на лицо почтение, и склонила голову перед присяжными. – Позволите продолжить рассказ? – Продолжайте, – приказал герцог. – Хорошенькая девочка Йори, дочка гостеприимного барона, – в голосе Эсу появились жестокие нотки. Янис хотел, чтобы её увидели такой, какой она была – настоящей. В конце концов, Эсу самой недоело притворяться хорошей. – Мы с Аликсом оказались в их доме раньше, чем Янис и, этот, Рен. Когда мы уезжали, все, кроме Йори, уже были мертвы. Эсу взглянула на монаха из Золотого Порта. – Ты заставил бедную девочку наговаривать на тех, кто отвёз её к семье. Спасибо, брат, что прикрывал меня, – протянула она, – но это были лишним. Господа присяжные, – Эсу снова повернулась к четверым судьям. – У меня нет доказательств, но вы можете дать Йори взглянуть на меня – да даже на мой портрет – и посмотреть на её лицо. Сомнений у вас не останется. Герцог тихо сказал что-то женщине-присяжной. Янис заметил движение внизу, в первом ряду. Дёрнулся, оборачиваясь. Высокая женщина в строгом чёрном платье взглянула Эсу прямо в глаза. Её взгляд проклинал. – В этом нет нужды, господа присяжные, – сказала незнакомка хрипловатым, но уверенным голосом. – Моё имя Ниру, я – тётя Йори Эмро. Йори всё рассказывала именно так, как говорит эта… как говорит убийца. До того, как этот человек, – рука в чёрном кружеве ткнула в сторону лысеющего монаха на свидетельской скамье, – до того, как он стал расспрашивать Йори, она говорила, что родителей убила Эсу. И что два некроманта защитили её от Тени моей сестры, и привезли в город ко мне. Я должна была сразу ей поверить. Монах-свидетель нервно заёрзал, поглядывая на угрожающе гудящую толпу. Эсу усмехнулась, заметив, как за его спиной появился ещё один стражник. Оставалось трое свидетелей, до которых очередь ещё не дошла. Все трое были напуганы – но совершенно не знали, чего ждать. – Вам есть, что ещё сказать? – неприязненно и напряжённо уточнил молчавший до сих пор присяжный – человек из городского совета. – Осталось совсем немного, – пообещала Эсу. Люди в зале снова затихли – но их взгляды сулили Эсу расправу, как только она скажет последнее слово своих показаний. Эсу отступила на шаг от края помоста. – Мы с Аликсом сделали всё так, как было приказано. Слухи начали расползаться, а потом ещё эта проповедь перед Солнцеворотом. Меня не удивляет, что некроманты переоделись, когда их дом сожгли. И это было нам только на руку. Эти трое сказали более-менее правду, – она пренебрежительно махнула рукой, очертив двух стражников и монаха. – Но всего они не знали. Мы с Аликсом убили Советника и его подручных, потому что Янис и Рен начали им рассказывать о наших… методах. Рена отпустили – чтобы повесить на него всех собак. Так решил Аликс, и он не советовался. – А Янис? – спросила женщина-присяжная. – А Янис мёртв. И это тоже не просто слова. Вы найдёте его тело в моём доме, в подвале – ну, то, что от него осталось. Снова повисла тишина. – Госпожа Нииши, – сказала аристократка, – вы могли бы прояснить ещё один вопрос? – Какой? – Зачем вы нам всё это рассказали? – осторожно спросила женщина. – Если это правда – вы не можете не понимать, чем подобные признания грозят вам лично. Улыбка Эсу и улыбка Яниса слились в одно. Ответ был готов за много часов до вопроса. – О, это очень просто объяснить, госпожа, – Эсу была в ярости на архиепископа, но и Янис – тоже, их голоса звучали сейчас в унисон. – В ночь на вчера Его Высокопреосвященство распорядился поджечь мой дом. Он решил, что я слишком много знаю, и безопасней от меня избавиться. Я не позволю никому обращаться со мной как с мусором, который можно просто бросить в огонь. – Вы уверены, что это он? – спросил присяжный из городского совета. – Да, – в голосе засквозило раздражение. – И если вы потрудитесь схватить его прежде, чем он покинет город, то найдёте и исполнителей. Янис умолк всего на мгновение, прежде чем нанести последний удар. – Вы уже видели: у меня есть не просто слова. Но главное доказательство всегда было перед вами. Архиепископ решил устроить переворот, и он – с моей помощью – уже собрал армию, готовую сжигать дома и убивать людей по его слову. Армию, которой даже не нужно платить. Достаточно указать врага. Двое из присяжных, герцог и его спутница, поняли, о чём он – это было видно по их взгляду. Двое других размышляли. – Серые ленты, – бросил Янис презрительно. И прикусил губу, злорадно глядя, как люди в толпе, рассвирепев, начинают их срывать. Янису очень хотелось взглянуть в глаза Волку, но он знал: нельзя. Они не знакомы. Они враги. Если бы он мог, он бы посмотрел в глаза Волку и сказал взглядом: "У нас получилось". А Волк бы, наверное, ответил ему так же без слов: "Прекрасная работа". И тогда Янису перестало бы быть страшно на целых две или три минуты — на целую вечность. Герцог Сонлэ поднялся на ноги. – Это позор, господа, – сказал он, оперевшись руками на стол. – Девушку – арестовать. Немедленно пошлите людей к дому Архиепископа и к городским воротам. Некроманта – освободить, тоже немедленно. Допросите свидетелей. Никогда ещё меня не приглашали на суд, который был бы настолько далёк от понятия истины. 7. Руки стянули за спиной верёвкой. Осторожно, почти бережно. Янис проверил: запястье выдернуть было можно. Будет больно, конечно – но это давало шанс. – Подожди, – монах в сером догнал стражников, шепнул что-то на ухо одному из них. Янису пришлось остановиться. Он нервно толкнул носком сапога снег на краю расчищенной дорожки. Впереди стояло здание храма, увенчанное белым куполом, за ним темнела башня городской тюрьмы. Слева за голыми чёрными деревьями – кирпичная стена, решетчатые ворота. Янис старался туда не смотреть – зато люди за воротами видели его очень хорошо, и им было, что сказать. Наверное, так себя ощущает лис, когда собаки настигают, оглушая его своим лаем. Янис с радостью улизнул бы в двери храма, да хоть в камеру — но сопровождающие его стражники почему-то медлили. Он оглянулся на них. Стражники переглядывались между собой, по тропинке спешил ещё один монах. Янис скользнул взглядом ниже, к его рукам — монах что-то нёс. Моток верёвки. Янис отступил. Ещё не зная, почему, но полный плохого предчувствия. Стражник придержал его за плечо. — Сейчас пойдём, — сказал он, но что-то в его голосе заставило Яниса вскинуть глаза. Стражник смотрел на ворота. Янис проследил за его взглядом. Монах, который остановил их перед тем, был уже там, к нему вела цепочка следов по нетронутому снегу. Монах что-то делал у ворот — и мгновением позже Янис понял, что. Монах снял замок. Янис дёрнулся. Руки снаружи толкали створки ворот, шум усилился, кто-то проскользнул внутрь. Стражник поймал его связанные руки, дёрнул, удерживая на месте. Янис попытался вырваться, и второй схватил его за плечо. Янис не мог оторвать глаз от людей, проникающих на площадь сквозь приоткрытые ворота. В основном — мужчины. Они приближались, увязая в снегу. Его страх только разжигал их жажду крови. — Держи её! Сейчас он шагнул бы навстречу разъяренному медведю, лишь бы не стоять на их пути. — Посмотрите только, она думала, что ей ничего не будет! На горле захлестнулась верёвка. Янис всё же вырвал руку, обжигая кожу, попытался оторвать верёвку от шеи, но кто-то за спиной затягивал петлю, и в голове зашумело. Его потащили по снегу. Снег забивался за шиворот, сыпался в глаза, а Янис беспорядочно пытался поймать верёвку за головой и ослабить натяжение. Пальцы скользнули по грубому жгуту. Он не мог вдохнуть. В висках стучала кровь. Ничего не видя, он попытался ослабить узел, но пальцы не слушались. Он почувствовал рывок, верёвка сдвинулась, больно впившись под челюстью. Кажется, кто-то вцепился в его ногу. Он уже не понимал, что происходит. Тело бросило в жар, голова налилась тяжестью, а потом сознание кануло в темноту.