За чертой

1. Янис лежал на постели, глядя на низкий потолок. Ночь медленно превращалась в утро, над городом в тёмном воздухе звенел пожарный колокол – спохватившийся слишком поздно, когда огонь уже почти угас. Янис хотел уснуть, но не мог. В голове клубились тягостные воспоминания. Как он стаскивал с неподвижного Волка сапоги. Как он тащил на себе еле живого Волка, и стучал в двери сбитыми костяшками. Сашимцы за дверями и запорами не спали, он слышал их осторожные шаги – но они не отзывались на просьбу Яниса о помощи. Молчали, запирая ставни крепче и отходя от дверей. Город предал его. Почти отнял Волка. Превратил сашимцев в молчаливых трусов. Позволил произойти этой ночи – и никто не пришёл на площадь, где убивали и умирали. К счастью для Яниса – но он всё равно ощущал разочарование и жгучую обиду. Волк тихо спал на соседней кровати, укрытый одеялом и курткой Яниса сверху. Они ещё не говорили – не было времени и сил. Янис даже не был уверен, помнит ли Волк о том, что случилось. Помнит ли он, что Принц умер? Он представлял, что ему придётся объяснять – и тоскливо, нервно кутался в одеяло. Всё пошло не так, как должно было. Кто был виноват? Волк, когда взял подозрительного Принца с собой в Сашим? Янис, когда не дал убить Принца, в очередной раз пытавшегося убить их? Принц, попавший в очевидную ловушку? Волк, когда бросился в эту ловушку, прекрасно её видя? Янис, не ставший его останавливать? Может быть, Кайенс, больной ублюдок, который всё это устроил? Или Архиепископ? Или сашимцы, которые приняли происходящее, как покорное стадо? Получалось, что виноваты вообще все, и Янис раздражённо, мучительно злился, ворочаясь на постели. Сжимал исцарапанные холодные пальцы, слизывал кровь с искусанных губ. Злиться было легче, чем вспоминать то единственное, что он он хотел забыть. Дыхание Волка, который умирал у него на руках. Неподвижность Волка, который был мёртв. Они нашли приют на постоялом дворе на улице Трёхлетней Войны. Так далеко от дома Гильдии, что здесь, наверное, не слышали леденящего кровь воя нежити. Потому и открыли. Запах дыма, который они принесли с собой, пропитывал комнату. Янису казалось, что с каждой минутой запах только становится сильнее. Он чувствовал его от своих волос, от пальцев, от ткани рубашки. Пытался уткнуться носом в подушку, но и она уже пропахла костром. Едва только дыхание Волка становилось слишком тихим, Янис замирал, прислушиваясь, пока не слышал следующий выдох. Он не мог сесть рядом на чужую кровать, таящуюся в полумраке; не мог коснуться плеча напарника. Не мог считать это тело телом Волка, пока сам Волк не признал тело своим. Не принял и не наполнил собой. Кроме того, Янис не был уверен, что Волк когда-нибудь протянет ему руку. Он сделал то, что мог, но был готов понять, если для Волка это окажется непростительным. Янис кутался в тонкое одеяло и мёрз. Ступни никак не желали отогреваться, и глухо болели, переливаясь неприятным жаром. Наконец он сел на постели, подтянув колени к груди, признав очевидное: он не сможет заснуть, пока Волк не обнимет его – или пока Янис не упадёт от усталости. Глаза всё ещё жгло от дыма. Янис прижал ладони к щекам, чувствуя, как из-под ресниц выкатывается сырость. Небо за окном понемногу светлело. Простая, небогатая комната – тёплая и сухая, но Янис отдал бы всё, чтобы вернуться в прошлую, холодную и заснеженную ночь. Ждать пробуждения Волка было мучительным. Разбудить его – преступлением. *** Волк шевельнулся, и Янис замер, сразу растеряв все мысли. Страх наполнил тело. Сейчас. Это случится сейчас. Волк сел на постели. Янис повернул голову, глядя на него, но избегая смотреть в глаза. Волк молчал, проходясь взглядом по комнате, старым деревянным панелям стен, первым солнечным лучам, упавшем на стёртые доски пола. Наконец остановил взгляд на Янисе. Чёрные радужки. Заострившиеся черты лица. Спутанные чёрные пряди. Взгляд – пока – был спокойным, изучающим. Янис смотрел, и не мог отделаться от ощущения, что видит два лица сразу. Лицо Волка – сосредоточенное, задумчивое. И лицо Принца – необычно повзрослевшее, утратившее часть молодого поэтического изящества, но гордое и уверенное. Янис не выдержал молчания первым. – Ты хотел умереть? – спросил он охрипшим голосом. – Нет, – отозвался Волк. – То есть, да… Но нет. Янис решил атаковать первым. – Я тебя ненавижу, – сказал он. – Какого хуя ты позволил им убить себя? Не пытайся сказать, что это было случайностью, – голос сорвался, потом стал громче. – Ты вышел с кинжалом против… девятерых людей! Ты хотел, чтобы тебя убили! Скажешь, нет? Попробуй, скажи, что нет! По взгляду Волка видел: тот не собирается спорить. – Ты бросил меня! – это вырвалось само собой. – Ты, блять, бросил меня, и умер! Ты заставил меня смотреть, как ты умираешь! Ты вообще представляешь себе, что это такое, несколько минут смотреть, как ты умираешь! – он не хотел, чтобы в голосе проступили слёзы, но не мог помешать. – Я слышал каждый твой грёбаный вдох, а потом, когда ты больше не дышал, я вытаскивал из тебя арбалетную твоей, – он выругался длинной витиеватой репликой, – крови! Волк шевельнулся, опуская взгляд на свои ладони. У Яниса перехватило дыхание. В любой момент он поймёт. Он видел, как темнеет лицо Волка, пока он переворачивает запястья тыльной стороной и обратно. Потом Волк поднял глаза, и Янис заметил в них сомнение, сквозь которое проглядывала боль. – Я, – голос снова оборвался. – Мы бы не успели. – Я знаю, – ответил Волк. – Мне жаль, – Янис снова спрятал лицо в ладони. Принц был для Волка кем-то важным. Янис не имел права этого касаться. Зачем он вообще заговорил? Волк молчал, задумчиво глядя в окно. Потом поднялся на ноги. – Мне нужно побыть одному, – сказал он без выражения, прежде чем шагнуть к двери. – Тебя имеет смысл ждать? – Янис до боли стиснул пальцы. Волк оглянулся на него. Ещё раз окинул взглядом. – Да, – сказал он. – Вечером. Пожалуйста, не ходи за мной. *** Он помнил. Равнины больше не было. Только утёсы, обрывающиеся в бездну, сливающуюся с горизонтом, за которым – такая же бездонная чернота. Утесы тянулись в обе стороны, каменистые, обломанные, и за его спиной был отвесный склон, по которому не подняться. Он мог только стоять на краю пропасти. Так близко к чёрному провалу, что казалось, этот провал и есть – весь мир, а утёс под ногами и за спиной – только воспоминание. Бездна ждала его. Знала, что рано или поздно он упадёт. Или сделает шаг. Или утёс опрокинется, став твёрдым каменным небом, и останется только бездонная чёрная пустота. Только усилием воли он оставался стоять, пока паника и обречённость затапливали сознание, вытесняя и заливая любые искры того, что могло быть надеждой. А потом его позвали. Волк спустился к реке, разрезавшей бедные городские кварталы. Река промёрзла насквозь, замерев без движения, заметённая снегом и мелким мусором. Это место не было достойным Принца. Но промедление было бы недостойно Волка. Он не сможет сдержать своего обещания – хотя честно пытался. Волк чувствовал себя почти оскорблённым. Он вытащил аметист, положил на ладонь. В этом камне был залог его жизни. Этот камень нёс на себе отпечаток чувств Яниса – Волк не формулировал, каких, но знал: вчера ночью Янис держал этот камень в руке. Нагретый теплом ладони, сверкающий в свете зимнего солнца. Рука была чужой – она принадлежала тому, кто взял с Волка клятву в ночном лесу – и этой клятве поверил. Этот камень был спасением Волка, и он должен был бы переступить через себя, чтобы с ним расстаться. Если он с ним расстанется – никто уже не окликнет его на краю бездны. Волк стиснул зубы. Обречь себя на это было сложнее, чем обречь на смерть. Он посмотрел под ноги, на русло реки. Медленно опрокинул ладонь, позволяя камню упасть в далёкий снег. Тело хотело воспротивиться, но Волк заставил его подчиниться: опираясь только на верность своему слову, а ещё на верность тому большему, что стояло за его клятвой. Обречённость, сложив чёрные крылья, осталась с ним. Вместе с тем с сердца исчезла незримая тень. Волк будет сражаться за свою жизнь до последней капли крови. Волк будет сражаться за Яниса, и не бросит его ещё раз. Но когда он умрёт в следующий раз – этот раз будет последним. *** Янис вернулся на место пожара. Чёрное пепелище ещё дымилось, и вблизи слышалось тихое потрескивание догорающих углей. Зеваки подходили и расходились. Тела уже забрали, но залитый кровью снег красноречиво напоминал, где нашли свою смерть монахи, выдавал тропинку, по которой Янис протащил тело Волка. Янис не боялся быть узнанным. Он чувствовал, что Кайенс жив, в городе – но далеко. Никто другой не мог бы узнать Яниса в лицо. При свете дня это место не стало менее страшным. Ветер шевелил на снегу обрывки обугленной ленты. Янис сжимал в кармане аместистовую брошь. Чужие, незнакомые очертания. Приятная гладкость камня. Он должен был бы доставить её в Академию, вернуть Мастерам, сообщив о том, как погиб Принц. Это было искушением – пообещать, что он так и сделает, и оставить аметист себе. Прикосновение к камню успокаивало. Он мог бы украсть его. Сделать своим. Янис коснулся ворот, выдыхая. Ночь заполнила его мысли. Он помнил, как осторожно приподнял лицо Принца, прежде чем отвязать его от железных прутьев. Помнил, как дрожали пальцы, пока он отцеплял брошь. Чужой аметист холодил пальцы молчаливым обвинением. Ты мог вернуть его. Тебе достаточно было протянуть руку, и вернуть того, кому принадлежало тело, кого звал фиолетовый маяк у ворота рубашки. Но ты позволил ему уйти, потому что тебе был нужен другой. Чувствуя ком в горле, Янис достал аметист из кармана. Сжимая его в кулаке, прислонился спиной к пронизывающе-холодным воротам, невидяще глядя на руины Дома перед собой. – Прощай, Принц, – шепнул он. – Не мне говорить о тебе, но ты выбрал самую неподходящую компанию, чтобы погибнуть. Обещаю, я постараюсь кому-нибудь рассказать. Ты не будешь забыт. Пусть твой Путь будет лёгким, а если что – приходи Тенью, и мы разберёмся, только не трогай, пожалуйста, Волка. Он разжал пальцы, роняя аметист в снег. Принц заслуживал других слов, более возвышенных и красивых, но Янис не знал, каких. – Возвращаю тебе твоё, – сказал он грустно. – Гильдии будет тебя не хватать, Принц. И Волку тоже. “И оставь нас, наконец, в покое” – хотел бы он добавить, но промолчал, поморщившись, зная, что просьба запоздала. 2. Янис знал, что Волк ещё не вернулся. Ждать его в комнате? Ну уж нет. Он задержался в таверне неподалёку от постоялого двора, наскоро перекусывая хлебом и сыром. Зал, полный копоти, запах подгоревшего жира и мокрых плащей. Янис жевал, поглядывая на соседей по длинному столу. Двое горожан ожесточённо спорили над тарелками с похлёбкой, и до Яниса доносились их распалённые реплики. Осознав, о чём они спорят, он прислушался. – Ты не понимаешь, – убеждал собеседника молодой мужчина со знаком гильдии каменщиков на правом плече. На левом серела лента. – Да, он лгал. Но это была ложь, необходимая, чтобы мы очнулись. Малая ложь, чтобы мы заметили правду! Второй гневно хмурился. – Убийства тоже были необходимы? Он убивал, Торно! Женщины! Ребёнок! Торно надменно прищурился. – Это ужасно, но это война. Ты знаешь, сколько людей ежегодно пропадают в подвалах этих чернокнижников? Сотни! – А ты об этом знаешь откуда? – устало спросил его собеседник. – Из проповедей? – А дети, которых недавно нашли? – выпалил Торно. – Тоже, по-твоему, выдумки? Янис оставил тарелку, вылез из-за лавки. Обойдя стол, остановился около спорящих. – Что за дети? – спросил он. – Кого нашли? Человек, обвинявший Архиепископа, беспомощно развёл руками. Торно поспешил объяснить: – За последние две недели в Сашиме пропали четверо детей. Двоих нашли, замученных до смерти чернокнижными еретическими ритуалами. Янис недоверчиво качнул головой, начиная прозревать. – Дети?.. Пропадают? – Пропадают не только дети, – тихо сказал второй. – Младшего сына барона Доу нашли мёртвым. Барон на городском совете выступал против Архиепископа. – Больше не выступает, – заметил Торно. Из-за соседнего стола подала голос пожилая женщина. – Мой брат пропал, – сказала она, подавшись в и сторону, – Он был помощником епископа Заречного храма. Три дня назад не пришёл домой. Говорят, и второй секретарь епископа тоже куда-то исчез. Глаза Торно сузились, как будто ему было, что сказать, но он молчал. Его собеседник покачал головой, мрачный и злой. Янис стоял, оглушённый новостями. Всё оказывалось таким простым и таким чудовищным. – Я в городе недавно, – сказал он. – А герцог поддерживает Архиепископа? – Да, наш герцог подписал разрешение монахам носить оружие, – сообщил Торно. – Он знает, о чём говорит. – Ещё бы не знал, – вклинился его противник. – Фамилия Широ всегда садит в кресло Архиепископа своих племянников и младших братьев. – Архиепископов выбирает Церковный Совет, – возразил Торно. Ещё один горожанин вступил в разговор, остановившись рядом с Янисом. – Это не совсем так, – сказал он мягко. – Его светлость герцог Широ, долгая ему жизнь, содержит Сашимский Первый Храм. В свою очередь епископ Сашима назначает всех епископов герцогства. Это больше половины всех храмов королевства, их только в городе уже пять. Не удивительно, что Совет Церкви выбирает так, как захочет Сашим. Торно пренебрежительно пожал плечами. – Кто хочет видеть связь, всегда её найдёт. Янис криво улыбнулся человеку у своего плеча. Кивнул ему, предлагая отойти к дверям. – Любезный, – сказал он, остановившись в стороне от посетителей, – может быть, вы поможете мне разобраться? Вы ведь местный? – В чём именно разобраться, позвольте уточнить? – судя по одежде, его собеседник был купцом средней руки или, может, управляющим у какого-нибудь барона. – Как давно в Сашиме вошли в моду серые ленты? – Хм, – незнакомец разглядывал Яниса с интересом, но и лёгким недоверием. – С середины осени. – И кто из Городского Совета примкнул первыми? – Дайте-ка вспомнить… Его светлость Аймэй, господа советники Мару Норори и Ринар Эрро. А госпожа советница Инар Лейе выступила с длинной речью о временах, когда Церковь была главной политической силой королевства и центром всего просвещенного мира. – Аймэй? Старший сын герцога? Незнакомец кивнул. – Хотите спросить что-нибудь ещё? – Хотел бы, – усмехнулся Янис. – Но вряд ли вы знаете, куда пропадают горожане. Его собеседник покачал головой. Ответил сдержанно: – Не знаю. И предпочёл бы не узнавать, поэтому, господин, прошу прощения: мне, пожалуй, пора. Он ушёл, оставив Яниса с неприятным осадком, словно это была его вина. Словно он был угрозой. Спор за спиной Яниса разгорался с новой силой. Чувствуя, как голова заполняется слабой пульсирующей болью, Янис вышел на улицу, хлопнув за собой дверью. Прозрачный вечерний воздух. Янис мысленно повторил услышанные имена. Следовало найти Волка. От мысли о Волке ему снова стало не по себе. Он двинулся к таверне с ощущением, будто идёт на казнь. *** Комната пахла дымом. Волк встал у двери, заново оглядывая место своего ночлега. Он едва помнил, как Янис притащил его сюда. Предпочёл бы не помнить совсем. Потому что почти сразу, как открыл глаза на раскаленной площади, он уже знал, куда вернулся. И это понимание разрывало сердце и сознание острым лезвием вины и отвращения к самому себе. День, проведённый в притихшем городе, притупил эти чувства, но они снова вспыхнули, когда он вернулся в комнату на постоялом дворе. Вкус пепла во рту. Деревянные панели, изъеденные жучками и сыростью. Он знал, что Янис вот-вот будет здесь. Не хотел на нём срываться, и предпочёл бы ещё несколько дней провести порознь. Но выбора не было. Им придётся объясниться. И лучше это произойдёт сразу, чем будет отложено на несколько тягостных дней ожидания. Он прошёл по комнате, остановился у окна. Город погружался в синие сумерки. То, что сделал Янис, было понятно и простительно. Но Волк совершенно не представлял, как теперь находиться с ним рядом. Как говорить с Янисом, слыша чужой голос. Не мог представить, что касается его руки своей – чужой. Скрипнула дверь. Янис переступил порог. В его глазах Волк видел отражение своего страха. Янис не стал останавливаться на пороге. Подошёл, встал напротив. Заглянул в глаза Волку с решимостью обречённого. Волк стиснул зубы. Сдержал порыв дотянуться до него, коснуться лица. Губы Яниса зло изогнулись, но когда он заговорил, голос звучал почти спокойно. – Аймэй Широ, – сказал Янис. – Мару Норори, Ринар Эрро и Инар Лейе. – Прошу прощения? – уточнил Волк, беззвучно выдыхая. – Что ты хочешь сказать об этих людях? С трусливым облегчением понял: разговор переносится. – Я слышал, они могут стоять за заговором, – Янис дёрнул плечом. – Возможно, сам герцог тоже. Ты знаешь, что люди исчезают? Волк кивнул. В городе об этом говорили вполголоса, но слухи ползли, проникая в каждый дом, просачиваясь в каждый переулок. – Эрро, – задумчиво повторил Волк, не отводя взгляд от лица Яниса. – Родственник Аликса Эрро? – Наверное. Волк, они похищают и пытают детей! Волк снова кивнул. – Интересно было бы узнать, где. Янис прищурился. Он продолжал стоять слишком близко – и Волк чувствовал в этом вызов. – Если бы ты организовывал заговор, где бы устроил тюрьму? – спросил Янис. – В загородном поместье, – сказал Волк. – Двое из названных тобой – аристократы, у них есть и поместья, и охотничьи домики – ты бы назвал их поместьями тоже. Либо же отдалённый монастырь. Но тогда должны были появиться слухи. Янис кивнул. – Ты бывал в каком-то из этих мест? – Я знаю, где находится загородный дом Аймэя Широ, и где охотится его отец – два его охотничьих домика. Что касается господина Норори – нет, он не настолько знатен, чтобы Эшимиру гостили в его доме, но это легко можно узнать. – Как и то, в каких монастырях чаще всего бывал Архиепископ, – Янис потёр подбородок. – И куда перестали пускать посторонних. Я могу узнать завтра. Волк слегка улыбнулся. Улыбка вышла почти удивлённой. – Значит, так и поступим, – сказал он. *** Выдержка отказала Янису. Волк был спокоен, обходителен — и совершенно неприступен. Комната казалась замёрзшим озером, в котором невозможно было шевельнуться. Янис не стал подчиняться давящему молчанию. Вместо этого снова атаковал. Вытащил нож, намеренно и явно уронил его на пол, позволяя стуку разнестись по тихой комнате. Сказал, нарушая понятное обоим табу: — Я нашёл это на месте, где умер Принц. Думаю, теперь он твой. Взгляд Волка дрогнул, выдавая смятение. Но тут же снова стал непроницаемым. Янис сузил глаза. Попробовал снова: — Волк, — сказал он. — Ты же помнишь, как умерли монахи? Помнишь, что произошло на кладбище? Волк задумался. Его взгляд стал слегка растерянным, будто он не был уверен до конца. В глазах отражались воспоминания об огненной ночи. – Я помню красивых чёрных гончих с длинными мордами, – сказал он наконец. – Красивые? – не поверил Янис. Нахмурился, пытаясь понять, что за обвинение Волк вложил в такие странные слова. Псы со слепыми глазами, каждый ростом с лошадь, набрасываются на людей и перегрызают горло. Изуродованные тела на снегу... Ну да, Волк же не видел тел. — Расскажи мне, — предложил Волк. – Что произошло? Он не знал. Янис почувствовал, как перехватывает дыхание. Этого следовало ожидать. Волк говорит с ним – потому что ничего не знает. Он прикрыл глаза, решаясь. Донести на самого себя? окончательно ломая то, что и так, скорее всего, уже умерло? Почему бы и нет? Что было между ними такого, о чём следовало горевать? Ночной костёр и молчание? Объятия и общие шутки? Вряд ли это стоило так много. Да и в любом случае – оно закончилось. – Ничего такого, что ты не предвидел с самого начала, – Янис позволил яду наполнить голос, но даже сам не верил тому, как это прозвучало. – Я убил этих людей. Я натравил на них каких-то тварей с Той стороны. Мы выжили, потому что я убил восьмерых человек, в точности как сделал бы некромант из проповедей Аннилоя. Как монстр из времён до войны Некромантов. Слова были сказаны. Янис не отвёл взгляда. От Волка уже почти не пахло Принцем – это всё больше был Волк. Настоящий, живой. Янис смотрел в его лицо, как на темнеющий горизонт, уже зная, какой будет буря. – Я взял кровь врага, – пояснил Янис, на случай, если Волк всё ещё не понял. – Раскрыл Дверь. Впустил чудовищ. Лицо Волка успело закаменеть. – Ты хочешь сказать?.. – Я сказал то, что хотел. Или тебе повторить? Волк шагнул к нему, и Янис отшатнулся раньше, чем понял, что делает. Злость на себя поднялась горячей волной вместе с отвратительным холодком по позвоночнику: а что, если Волк и в самом деле нападёт? Это ведь даже не будет неожиданным. Это будет правильно. Горечь жгла язык, собираясь вылиться новым яростный выпадом, но Волк приподнял руку, не давая ему заговорить: – Довольно. Что бы ты сейчас ни сказал… или что бы ни сказал я, мы оба об этом пожалеем. Янис потерял дар речи от негодования и растерянности. – Будь так добр, дай мне ещё пару часов, – Волк указал подбородком на дверь. В глаза Янису он не смотрел. – Я должен обдумать то, что услышал. Янис оказался у двери в одно мгновение. Не оглядываясь, толкнул её. Сбежал по ступенькам, нырнул в вечернюю улицу. Он не мог больше находиться здесь, не мог даже мысленно касаться случившегося разговора. Всё это было больше, чем Янис готов был вынести. 3. Зимний вечер, расцвеченный редкими фонарями. Янис шёл по городу, сворачивая снова и снова, выбирая улицы, которые знал меньше. Память всё равно настигала, и Янис переставал понимать, где он находится во времени: он некромант, уже довольно опытный, идущий наугад через забытые и запретные пределы своего тёмного искусства – или девятнадцатилетний вор, вышедший из дома в ночь, чтобы поискать неприятностей, а отзвуки вчерашнего воя в морозном воздухе – это просто мутные сны от недавней лихорадки. Он уходил всё дальше от постоялого двора, не представляя, как сможет туда вернуться. Ему в голову пришла идея – настолько тупая, что Янис невольно восхитился. Лучший способ узнать, куда исчезают люди – самому исчезнуть. Он сделает всё сам, напарник для этого не нужен. И бегством это не будет, если направлением выбрать логово заговора. Не Волку упрекать его в том, что он ставит на карту свою жизнь – это в случае, что Волк не будет только рад. К тому же Янис знал: больше он не позволит себя пытать. Он уже переступил черту – чего же стесняться теперь? Он увидел за поворотом купол храма, и зашагал туда, полный ужаса пополам со злым весельем. Вот ход, который не ожидает от него никто – даже он сам. Янис нервно хмыкнул, перепрыгивая сразу несколько ступенек, взбираясь к всегда раскрытым каменным дверям храма. Храм Рассвета. Янис никогда не переступал этих дверей. Вор, укравший в храме, как считалось, навсегда терял удачу, и вернуть её было уже нельзя. Молиться или исповедоваться не приходило в голову самому Янису. Он остановился за порогом, с лёгким изумлением оглядываясь по сторонам. Бесчисленные свечи в золотых подсвечниках заливали огромное помещение тёплым сиянием. Янис запрокинул голову, погружаясь в переплетения красок. Купол изнутри был весь покрыт фресками. Сюжеты в основном незнакомые, но пара картин вызвала в памяти смутные отблески услышанных в детстве историй. – Добро пожаловать в Божий храм, сын мой. Перед Янисом остановился темноволосый мужчина в сером. Монах был старше Яниса лет на десять, держался спокойно, и Янис, скользнув по нему взглядом, не заметил на плече ленты. – Я пришёл на исповедь, отец, – откликнулся он. – А можно мне кого-нибудь с лентой? Мне кажется, ему было бы легче меня понять. Монах устало вздохнул. Должно быть, он дежурил здесь с самого утра. – Господь отправил меня навстречу к тебе, сын мой, – сказал он. – Должно быть, Ему видней. Янис пожал плечами. Есть лента, или нет – скорее всего, дело только в высоте положения. – Ладно, – сказал он, чувствуя, как в пальцах поселяется надоевшая нервная дрожь. И одновременно ему становилось интересно, что же будет. Кости брошены. Злые и тоскливые мысли о Волке, похожие на мечущихся вокруг лампадки мотыльков, отступили. – Только я… у меня это впервые. Что нужно делать? Монах кивнул, жестом пригласил следовать за ним. Янис пошёл. Неохотно переступил порог исповедальной комнаты. Посмотрел, тихо переводя дыхание, как монах прикрывает дверь. Стены покрыты гобеленами – на этот раз узорчатыми, без определённых фигур. Дверь закрывается плотно и тихо, но замка в ней нет. Он не прикован ничем, кроме своего решения, и уйти ещё было можно. Янис повернулся к двери спиной, борясь с искушением. – Вы извините, – сказал он, – от меня пахнет дымом. Монах качнул головой. – Сегодня так пахла половина моих прихожан, – сказал он. – Всем было интересно взглянуть на горе, постигшее город. И многие были им напуганы. – Что ж, сын мой, – он сел на низенькую скамью, твёрдо взглянул вверх на Яниса. – Тебе положено стать на колени, но если ты пока не готов, можешь просто сесть на пол вот здесь, передо мной. На полу лежал потёртый пёстрый коврик. Янис, стараясь не смотреть на монаха, встал на колени. До сих пор он оказывался на коленях перед кем-то вот так только дважды в своей жизни: в двадцать лет, принося клятву Гильдии, и в четырнадцать, проиграв драку, против своей воли – но тогда его держали за плечи, и отпустили уже через десять секунд, когда на помощь Янису подоспели приятели. Коврик, вопреки ожиданиям, оказался мягким. – Что теперь? – спросил Янис, чувствуя себя неуютно и крайне неловко. Хмыкнул, пытаясь отделаться от этих эмоций, но только ещё сильнее смутился. Монах достал из кармана, пришитого к поясу, широкий и лёгкий чёрный платок. – Обычно на голову исповедуемого кладётся исповедальное покрывало, – сказал он. – Это делается для того, чтобы человек оставался наедине с собой и Богом. Мы – лишь посредники в этот момент, так что наше лицо не имеет значения. – Я бы хотел обойтись без покрывала, – Янис напрягся. Было странно думать о том, чтобы говорить с кем-то, кого он не видит. Страшно – не знать, в какой момент в комнате появится стража, оказаться не просто беспомощным, но слепым в их руках. Монах не стал спорить. – Ты сделал первый шаг, пришёл в Храм. Покрывало не так важно, как твоя искренность. Он убрал платок обратно, и сосредоточил взгляд на Янисе. – Говори, сын мой, – предложил он мягким, монашеским голосом. – Что тебя тревожит? Янис уже был готов. – Дело в том, – слова полились сами собой, – что меня посещают грешные мысли. Я верю Архиепископу, верю, что он знает, что делает, но я слышал разговоры… про суд в Белом Городе… и теперь сам не знаю, что делать. Меня пугают мои сомнения. – Чего именно ты боишься? – осторожно уточнил монах. – Боюсь, что отвернусь от Архиепископа и перестану верить его словам. Он глава нашей Церкви, но я начинаю думать, что он, возможно, действительно замешан… – Янис понизил голос почти до шёпота, – в убийствах? в преступлениях? Монах пару секунд помолчал, глядя на Яниса. Сплёл пальцы перед собой, собираясь ответить. – Церковь, – начал он медленно, – дана людям для опоры, утешения и наставления. Но нет непогрешимых людей, ни среди мирян, ни среди Божьих служителей. Ты не можешь знать, правду говорят слухи, или нет, но сомнения, о которых ты говоришь – свидетельства того, что ты ищешь истину. Тянешься к справедливости. В этом нет греха перед Богом. Янис почувствовал азарт. Монах оказался сильным противником, и на первый ход Яниса не повёлся. Желание спровоцировать его разгоралось всё сильнее, затмевая желание бежать, слиться с толпой, забиться в нору в глубине сашимских переулков и только тогда выдохнуть. Янис кивнул, словно бы человек, который постепенно проникался к исповеднику большим доверием. – Спасибо, отец, – неловко сказал он. – но дело в том, что я… видел вчера ночью некроманта, но никому не сообщил. Возможно, из-за меня пропадёт ещё какой-то.. – он не смог сказать “ребёнок”, потому скомканно заменил слово, – горожанин. – Что ты видел, сын мой? – уточнил монах. – Прямо перед рассветом, я пришёл посмотреть, что горит, – Янис уже почти верил тому, что говорил. – И там был мужчина, в чёрной одежде. Он стоял перед горящим домом – и он, – Янис замялся, – он плакал. Лицо монаха дрогнуло, губы сжались. Голос тоже стал напряжённее. – То, что ты видел, не было злодеянием, – сказал монах. – Ты не совершил греха, не сообщив об этом. Есть ли что-то ещё, сын мой? – Ещё… – Янис начал терять терпение, но постарался не выдать этого, – отец, всё, что я скажу, останется между нами? – Всё, что ты скажешь, останется между тобой и Богом, – исправил монах, снова возвращаясь к мягкому тону. – И я никогда никому не открою то, что услышал. – Хорошо… Я был сегодня вечером в одной таверне… И люди рядом со мной обсуждали, что происходит в городе, – Янис помолчал, словно собираясь с духом. – Один из них сказал, что монахи, не согласные с Архиепископом, исчезают. Скажите, отец, это правда? Взгляд монаха потемнел, но голос остался ровным. – Это не тот вопрос, на который я могу ответить во время исповеди, – возразил он спокойно, хотя Янис видел, как напряглись сплетённые пальцы. – Если хочешь, можем вместе помолиться о том, чтобы невиновные не пострадали. Или же поясни, в чём здесь считаешь виновным себя. Янис решил, что придётся идти напрямик. Не оставить монаху выбора, кроме как сдать его. – Я… стал думать, – он взглянул внимательнее, понемногу прощаясь с маской, – если есть такое место, куда забирают тех, кто выступает против Архиепископа – как этих монахов, или людей из городского совета… то это может быть какой-то отдалённый храм, куда Архиепископ ездил осенью и зимой. Возможно, такой, куда перестали пускать паломников. Или закрыли, чтобы обновить ветхие стены. Вы можете припомнить какое-то подходящее место? Монах на скамье выпрямился, опустил ладони на колени. Янис успел поймать его взгляд, брошенный на дверь. – Я перестал тебя понимать, сын мой, – сказал монах тихо. – Ты пришёл сюда, чтобы убить меня? Янис растерянно моргнул. Недоверчиво наклонил голову, опускаясь на пятки. – Вообще нет, – сказал он. – Я… Глядя на побледневшее лицо исповедника, он колебался. – Я так-то рассчитывал, что вы меня сдадите. – Как я могу донести на человека, открывшегося мне на исповеди? – горько спросил монах. – Как можно просить от меня такого? Янис приподнял ладони. – Да не в этом смысле, – он понимал, как странно прозвучит объяснение. – Я ищу место, о котором только что сказал. Я думал, вы шепнёте пару слов своим друзьям-монахам, и меня заберут туда. Монах коснулся груди костяшками пальцев, словно отгоняя беду. – Место, о котором ты говоришь, не покидают живыми, – сказал он мрачно. – Кто станет туда стремиться? Янис прищурился. Поверить? Кому? Монаху? Он хорошо помнил, что монахи сделали с ним в прошлый раз. Отчётливо помнил позапрошлый раз тоже – и вряд ли когда-либо забудет. “Как вы побеждаете Тени?” Сломанные кости, капли крови на каменном полу. – Они забрали моего брата, – сказал Янис резко. – Я должен его найти, если ещё не слишком поздно. Если ты действительно такой праведный, ты не можешь отказать мне в помощи. Монах на скамье подался вперёд, глядя с недоверием и зарождающимся пониманием. – Правда? – спросил он. – Угу, – Янис сглотнул, переводя дыхание, только теперь понимая, насколько он был напряжён. – Помоги мне, брат. – Ты очень рискуешь… Это слишком опасно. Но я помогу, – монах смотрел с горечью и тревогой – за Яниса, как ни было это странно. – Только… это не храм, – он быстро взглянул на дверь, но уже больше по привычке. Сказал совсем тихо: – Это поместье, которое Аннилой подарил герцогу перед тем, как был избран архиепископом. По крайней мере, так говорят. 4. Волк не спал. Стоял у окна, чувствуя, как над ночным городом кружит неведомая опасность. Злая, дикая сила, таящаяся на пустырях и пустых тёмных площадях. Черные скалы, похожие на обгоревшее дерево в погасшем костре – если бы костром был весь мир. Кто стал бы спускаться туда по собственной воле? перешагивать порог, чтобы протянуть руки и позвать: “Вернись ко мне”. Где-то снаружи на холодном ветру в темноте бродил Янис. Волку не понадобилось много времени, чтобы увидеть вчерашний день его глазами. Почти сразу он начал осознавать, на что обрёк Яниса, решив принять бой и в бою погибнуть. На глазах человека, который каждый раз оставался рядом себе во вред. Волк попросил его беречь свою жизнь – а что сделал сам? Привёл Яниса в ловушку, хотя знал, что Янис скорее отгрызёт себе лапу, чем станет покорно ждать охотников. Он подвёл Яниса, а Янис его – нет, однако же цену платить придется обоим. Волк взглянул на свои пальцы. Было упоительно чувствовать силу в левой руке, видеть, как она движется, подчиняясь его желанию. Он начинал привыкать к длинным аристократичным пальцам, ухоженным ногтям. Вспоминать, каково это – видеть на руках кольца, чувствовать их вес. Он закрыл глаза, провёл холодными пальцами по векам. Каждый раз, когда искрой вспыхивало ощущение “я жив”, ему откликалось глухое чувство вины: “это тело не твоё”. Где-то на окраине города скрывался Кайенс, и Волк сжимал челюсти, прислушиваясь к его тёмному присутствию. Он мог бы отыскать Кайенса прямо сейчас. Но не знал, имеет ли на это право. К тому же, он обещал, а значит, следовало дождаться Яниса. Янис ворвался на постоялый двор сверкающим вихрем из черной ночи и яркого солнечного света. Повернувшись к двери, Волк ждал, пока он поднимется по лестнице. Что-то случилось – иначе почему Янис возвращается едва ли не быстрее, чем сбегал? Но Янис, который распахнул дверь, не был напуган. Он даже не был зол. Волк увидел в его глазах гордость, усталость – и болезненную насмешку, когда Янис задержал взгляд на лице Волка. *** Янис бросил на кровать два длинных серых плаща, положил сверху туго набитую дорожную сумку. Помедлил пару мгновений, давая Волку возможность рассмотреть добычу. Дождавшись, пока Волк снова взглянет на него, заявил: – Пара часов прошла. Что скажешь? Волк наклонил голову, изучающе глядя в его лицо. – Ты ограбил монахов? Янис нервно рассмеялся. – Нет, я нашёл монаха, который ограбил свой храм для нас. Уверен, ты ведь мечтал о такой? – он продемонстрировал Волку серую ленту с булавкой. Растерянность на лице Волка постепенно становилась опасной, но Янис дождался почти до самой грани, за которой Волк бы вспыхнул. – Я узнал, куда нам нужно, – сообщил он, роняя две ленты рядом с сумкой. – Заодно получил благословение и отпущение всех грехов. Почти. – Кто-то рассказал тебе, где устроили тюрьму? – Да. Исповедник, в храме. – Я всё ещё не понимаю, – Волк шагнул вперёд, отыскивая что-то в лице Яниса. – Ты был на исповеди? Ты? – Оказывается, не такое уж бесполезное дело, – хмыкнул Янис. Сдерживая нарастающую внутри истерику, добавил язвительно-мрачно: – Не беспокойся, про чёрную магию я ему не рассказывал. Так что ничего не мешает тебе меня за это убить, – он подумал мгновение и уточнил чуть тише. – Попытаться. Взгляд Волка становился всё острее. – Продолжай, – потребовал он. – Да нечего особо рассказывать. Встретил человека, который захотел помочь. Всё в порядке, за мной не следили. Волк отмахнулся от этих слов. Ещё раз скользнул взглядом по фигуре Яниса. – Твой знакомый? – Нет. – Тогда как ты его нашёл? Янис помедлил, пожимая плечами. Волк заметил это, приподнял брови. – Что именно ты недоговариваешь? – спросил он резко. – Изначальный план был добраться в темницу с конвоем. А что, Серый, тебе есть, что на это сказать? Я-то думал, ты всё сказал вчера, своими решениями. Волк замер, словно не веря своим ушам. – Вот как, значит? – переспросил он. – Утром ты сказал, что смотрел, как я умираю. И я помню твоё лицо. Помню, что ты был рядом, – Волк перевёл дыхание, как будто слова давались ему с трудом, – Догадываюсь, что ты чувствовал – ведь я уже был на твоём месте, если позволишь напомнить. Ты пережил это, и решил, что то же самое стоит пережить мне? Янис тихо выдохнул сквозь зубы. – Это не так, – сказал он. – Не так? – глаза Волка горели холодной яростью. – Принц погиб на наших глазах, – он тоже переступил через молчаливый запрет произносить имя Принца. – Ты вернул меня в это тело – бесценный подарок, от которого я не могу отказаться, но и принять не могу. Ты помнишь, каково тебе было, когда ты проснулся в её теле? Десяток человек убиты вчера, чтобы мы были живы. И сейчас ты возвращаешься, и говоришь, что снова рискнул собой, даже не сказав мне, куда уходишь? Янис не нашёлся с ответом. Молчал, чувствуя, как воздух царапает лёгкие. – Это и есть то, чего мне стоит ждать от тебя? – голос Волка стал безжизненным, и от этого было ещё больнее. – Я должен знать, что ты в любой момент можешь не вернуться, потому что… потому что тебе не понравилось, как прошёл наш разговор, и ты решил поиграть со своей жизнью назло мне? Янис качнул головой. Глухое разочарование в голосе Волка не имело смысла – ведь оно значило бы, что до сих пор он допускал, что останется рядом, и только теперь сомневался. Слова зачем-то оживляли болезненную надежду – чтобы тут же по ней пройтись тяжёлыми сапогами. – Какое тебе до этого дело? – выговорил Янис. – Я предал тебя и гильдию. Я прекрасно знаю, что такое ты не прощаешь. Даже если очень хотел бы. – Ты не прав, – сказал Волк неожиданно мягко. Янис не мог угадать, что скрывается за его зеркальным взглядом. Меньше всего он ожидал услышать, что Волк скажет: – Это моя вина. Не твоя. Янис недоумённо нахмурился: – О чём ты? Волк продолжал, спокойно, уверенный в каждом слове: – Что ещё ты мог сделать? Я должен был предвидеть, что ты не сдашься. Янис потрясённо молчал. Сердце забилось о рёбра, ощутив неожиданную свободу. – Их убил я, а не ты, – сказал Волк. – Ты едва убил одного человека два дня назад. Ты не стал бы убивать восьмерых. Янис смотрел на него, не находя слов. Это было неправдой, но как же хотелось поверить. – Никогда больше так не делай, – потребовал Волк. Янис обнял себя руками за плечи. Если он понял всё правильно, Волк собирался закрыть глаза на случившееся. И… и они продолжат путь вместе? – Не призывать красивых псов? – он нервно усмехнулся. – Не разговаривать с монахами, не предупредив тебя? Не мешать твоему самоубийству? Он думал, что знает ответ, но ошибся. – Не умирай. Янис неверяще заглянул в его лицо. Лицо Принца – и всё же не его. Словно у Принца всё это время был брат-близнец. – И ты тоже, – сказал он, зная, что это дерзость. – Обещать не могу, – спокойно сказал Волк. – Но клянусь тебе честью, что по своей воле я тебя не оставлю. 5. Волк сгрёб с подоконника в ладонь пригоршню соли, высыпал на стол. Разровнял ножом, тонким слоем по столешнице. Расчистил в середине небольшое озерцо – Сашим. Прочертил линию вверх и чуть вправо – дорога, по которой они пришли. Янис встал рядом, наблюдая. На расстоянии прикосновения – но не касаясь. – Итак? – Волк мельком взглянул на него. – Твой осведомитель сказал, что поместье находится где-то на границе феода Аймэя Широ? Остриём булавки от серой ленты он очертил контур принадлежавших Аймэю земель. – Если мы двинемся на юг, и приблизимся к границам здесь, с западной стороны, то, вероятно, почувствуем направление. Граница феода на северо-востоке достаточно близка к нашему маршруту сюда, мы проходили в половине дня пути. Здесь, видишь? Будь тюрьма на северо-востоке, мы бы уже могли что-то ощутить. Янис кивнул. – Я чувствовал только Сашим. – Я тоже. Значит, начнём отсюда, – движение иглы, – и двинемся вдоль границы, пока не найдём. – Слушай, Волк, – Янис потянулся, коснулся пальцем столешницы там, где по его представлениям стоял воображаемый Белый Город. – Если нам будет, что сообщить Королевскому Совету – может, ты взял бы с собой почтового голубя? Волк повторил его жест, прочертил линию от столицы ещё раз. – Предлагаешь у кого-нибудь украсть? Почтовые голуби – это обычно соседняя комната с той, где хранятся родовые печати. Мы не будем так рисковать. – Как скажешь. – Если кто-то из заговорщиков перенёс туда свою резиденцию, почтовые голуби могут найтись на месте. Волк ссыпал соль обратно в ладонь. – Собираемся? – уточнил он. – Угу, – Янис рассеянно поглядел в окно, на ночное небо. – Что будем делать с Кайенсом? – спросил он тихо. – Сейчас у нас более важное дело. Но мы обязательно вернёмся к этому вопросу позже. Янис расслышал в голосе жёсткие нотки. Кивнул, соглашаясь. – Если место указано верно, мы найдём его завтра к ночи или послезавтра к утру, – сказал Волк. – Это если мы не будем спать. Волк поглядел на него с лёгкой усмешкой. – Мы не будем спать, если отыщем место, где пытают и убивают детей. Ты сам же первый и не уснёшь. Янис вспомнил вурдалка, рычащего под досками крыльца. – Верно. Натягивая поверх куртки серый плащ, он вдруг остановился, вспомнив ещё одного. Мёртвые глаза Волка, наливающиеся жаждой убийства. Оживающее тело, теряющее сходство с человеческим. – Волче, – вырвалось само, – я забыл тебе рассказать! Волк обернулся. – Что же на этот раз? Янис отыскал второй рукав, расправил плащ, собираясь с мыслями. – Я сначала пытался тебя вернуть… обратно. В тебя, – неловко пояснил он. По взгляду Волка понял, что сказал что-то не то. – Ну что? – Янис поморщился. – Я думал, ты знаешь, – Волк накинул на плечи второй монашеский плащ, аккуратно повесил свой на крючок у двери. – Нельзя призвать умершего обратно в его тело. Никто не приходит обратно к собственной смерти. – Я не знал… – Это было в той же самой книге. Янис пожал плечами. – Я не вчитывался. Я читал не чтобы потом использовать, а просто из любопытства. – Как я понимаю, эксперимент не удался? – Нет. Янис снова ощутил тошноту, поднявшуюся в нём при виде Волка с ножом в груди. Прикрыл глаза, глубоко вдыхая и выдыхая. Они разобрали сумку, вооружились. Янис смотрел, как Волк натягивает чёрные перчатки. Даже в сером цвете монахом он не выглядел – скорее уж опальным аристократом, ушедшим в монастырь, но планирующим своё возвращение. – Ты веришь человеку, которого даже не видел, – заметил он, подумав о своём исповеднике. – Плохая привычка, Волк. – Я верю тебе, – спокойно ответил Волк. – А ты разбираешься в людях. – Не уверен. – Янис вспомнил прошлую ночь и безответные двери. Разочарование всё ещё жгло, разъедая его память о Сашиме горькой морской водой. *** Чем дальше они отходили от города, тем легче становилось Янису дышать. Как будто всё, что произошло в стенах Сашима, было ночным кошмаром, который можно было забыть, оставить там, и никогда больше к нему не возвращаться. Рассвело. Небо по-прежнему оставалось ясным. Воздух понемногу прогревался, дыхание больше не оседало инеем на воротнике. В ветвях щебетали птицы. Янис даже снял перчатки, снова с благодарностью вспомнив о вчерашнем монахе. Он не стал спрашивать имени – а монах не стал представляться. Это молчание осталось между ними общим пониманием: под пытками не выдать того, что не знаешь. Янис оглянулся. Город уже давно нельзя было разглядеть за сияющими деревьями, но он всё ещё чувствовал его. Напуганный город. Готовый предавать и запирать двери, когда кто-то кричит под окнами. – Ты не слышал, Архиепископа сместили? – спросил он Волка. – Не совсем, – Волк опустил с головы капюшон, солнечный свет сверкнул на серебряной серьге. – Архиепископ подписал указ о собственном временном отстранении, “ради спокойствия народа и благополучия Церкви”, и передал дела своему заместителю до подробного разбирательства. – А оно будет? – Оно будет обязательно. И, скорее всего, постановит избрать нового Архиепископа. Но улик для того, чтобы привлечь Аннилоя к суду, может не хватить. Эсу могла оболгать его. Или это вообще мог быть заговор некромантов против Церкви – уже не докажешь обратного. Янис зло дернул плечом. – Должны быть свидетели. – Должны, – спокойно согласился Волк, поглядев на него с пониманием. – Полагаю, именно их мы и найдём в поместье в конце этого пути. Янис кивнул, непроизвольно ускоряя шаг. Обогнав Волка, оглянулся: ему на миг показалось, что на месте его спутника – тот самый черноволосый аристократ, которого он встретил на постоялом дворе в начале зимы. По сути, так и было. Янис уже сомневался, как выглядело то, изначальное лицо – и с острым чувством облегчения понял: через пару дней Принц перестанет смотреть на него из глаз Волка. Останется только Волк. – Куда ты шёл, когда мы встретились? – спросил он через плечо. – В самом начале? Волк ответил не сразу. – Я собирался кружным путём вернуться в Академию. Четверо учеников, помнишь? Двое из них должны были принести присягу вот примерно сейчас. – Так ты взял бы ученика? – такая мысль не приходила Янису в голову. – Да. Возможно, даже обоих, если бы Мастера так захотели. Янис задумался, шагая вперёд по притоптанному снегу. На краю тропинки вдоль обочины протянулась цепочка оленьих следов. Он проводил следы взглядом обратно к деревьям, прежде чем снова заговорить: – Кайенс не был моим наставником на самом деле. Он был тем некромантом, которого я нашёл в доме Гильдии, когда за мной пришла Тень. Моя первая Тень. Именно тогда он открыл мне Дверь. Молчание за спиной заставило его снова оглянуться. – Поправь, если я тебя неправильно понял, – медленно начал Волк. – Этот человек открыл Дверь непосвящённому, горожанину, пришедшему за помощью? Тень вы отсылали вместе? И ты принял эту смерть на себя? Янис пожал плечами. По сравнению с тем, что сделал Кайенс теперь, это не значило вообще ничего. Впрочем, видеть гнев на лице Волка было всё равно приятно. – Почему ты не сказал Мастерам? Это прямое нарушение Кодекса. Четырёх законов сразу. Почему ты не сказал? Янис пренебрежительно скривился. – Я не стукач. – Понятно. Но у этого человека были ученики… Они оба одновременно остановились. Переглянулись, думая об одном и том же. – Мирано, – сказал Янис. Взгляд Волка выражал ужасное подозрение. – Ему четырнадцать, Янис. – Кайенс, – Янис уставился в глаза Волку с отчаянным осознанием. – Вот что имел в виду Кайенс. Принц, – взгляд, в котором отчётливое: “прости, что говорю о нём, но ты должен услышать”, – он искал в доме гильдии Мирано! Волк застыл. Медленно кивнул, соглашаясь. Им не нужно было произносить вслух, чтобы видеть: каждый сейчас представлял себе, как Принц приходит к дому Гильдии, в надежде найти чужого ученика, практически ребёнка – и оказывается в ловушке. Янис облизал губы, снова чувствуя запах горящего дома. Взгляд Волк наполнился холодной решимостью. Он коснулся пальцами груди, потом лба. – Мирано, – сказал он, глядя назад, где за горизонтом скрывался Сашим. – Ты был достойным учеником Гильдии. – Постой, – Янис рывком шагнул к нему, отвёл руку от лица. – Не смей, – он покачал головой, заглядывая в глаза Волку. – Пока не увижу его тело, не поверю. Волк медленно кивнул: – Ты прав. Повёл рукой, предлагая: “Давай же поспешим”. Янис развернулся, возвращаясь к прежнему направлению, полностью согласный. *** К вечеру воздух перестал пахнуть страхом и молчанием. Янис почувствовал, что валится с ног. Повспоминав, понял – две бессонных ночи, три дня. Это всё же и для некроманта было многовато. – Я всё, – сообщил он, окликнув Волка. – Не сделаю ни шагу отсюда, пока не посплю хотя бы четыре часа. Волк вернулся, изучающе окинул его взглядом. – Тебя понести? Янис изумлённо моргнул, потом фыркнул, тихо рассмеялся. – Как пожелаете, главное, чтобы мне не пришлось ничего делать. Волк развёл костёр. Янис смотрел, как под пальцами вспыхивает пламя. Мысли сплетались и расплетались, проходя по краю сна. Он не думал сейчас о Волке, вместо этого он думал: кого ещё они потеряют, прежде, чем всё это закончится? Он чуть не заснул сидя, но Волк подошёл, помог подняться, подвёл к расстеленному на снегу и еловых ветках походному одеялу. Янис свернулся, кутаясь в плащ, снова погружаясь в сон. Он чувствовал в ногах присутствие Волка, слышал треск пламени в костре, и в голове сменялись воспоминания: обрушивающаяся в глубину дома крыша; стёкла, со звоном падающие на пол; отблески огня на снегу, и чёрные лужи крови, протопившие снег; окровавленное древко стрелы – лёгкое, безжизненное, но убившее Волка; беззащитное, строгое лицо мёртвого Принца. Он уснул. Во сне снова и снова искал Волка среди мёртвых тел, но чудовищные чёрные псы утаскивали мертвецов в темноту раньше, чем он успевал понять, кто это. Пепел падал на снег, и он шёл по следу когтистых лап, падал, поднимался и шёл дальше, слушая, как доносится откуда-то из темноты их голодный вой. 6. Волк не спал, когда Янис рядом зашевелился и открыл глаза. Стояла глубокая ночь. Небо сверкало звёздами. Где-то поблизости подавала голос сова. Янис встал, отошёл в лес. Волк слышал, как хрустит под ногами нетронутый снег. Янис вернулся. Сел рядом, сонный и задумчивый, прислонился к плечу Волка. Оба молчали. Волк несколько минут не шевелился, глядя в огонь, а потом повернулся, притянул Яниса к себе ближе, обнял со спины. Он не был уверен, что это верный поступок. Судя по тому, как напряглись плечи Яниса, он и сам не был к этому готов. Но отстраняться никто из них не стал. Волк сидел, осторожно вдыхая запах Яниса. Сейчас, в темноте и молчании это было лёгким. Как будто не было предательства, смерти... чужого отражения в зеркале. Волк слушал, как под его руками приподнимаются рёбра Яниса. Думал: так, безмолвно и без зеркал — он бы смог. Ничего не останавливало сейчас от того, чтобы держать Яниса в своих руках — кроме глухого чувства вины: не обманывает ли он Яниса ложным обещанием? – Хорошо, что ты разослал птиц, – сказал Янис откуда-то из глубин своих мыслей. Волк кивнул, чувствуя волну очарованного трепета к человеку в своих объятиях. Меньше всего Янис был похож на человека, который думает о других – и между тем Янис только тем и занимался, что обманывал ожидания. Через несколько тихих минут Янис задал новый вопрос: – Что будет, если в Сашиме победит король, а в Белом Городе – Совет? Для Волка ответ был очевиден: – Гражданская война. – Понятно, – Янис шевельнулся, собираясь встать. Волк выпустил его из объятий. Янис поднялся на ноги – и Волк уже знал, что он скажет дальше: – Пойдём. Нам нужно спешить. Волк поднялся. Засыпал костёр снегом, закинул на плечо дорожную сумку. Пара минут – и они уже шли дальше через ночной лес. *** Почти перед самым рассветом Янис почувствовал холодную дрожь, проходящую по позвоночника и растекающуюся по всему телу. Голова закружилась. К горлу подступил тошнотворный вкус крови. Его поддержали за плечо. Когда перед глазами перестало плыть, а дыхание снова подчинялось, Янис вскинул взгляд на Волка. – Что это, блять, такое? – Это то, что мы ищем. Судя по взгляду Волка, он говорил не всё. Но Янис не стал уточнять. Опустился на одно колено, глубоко дыша. Тошнота отступала, на смену ей приходила ослепительная ясность. Каждая веточка на дереве, каждая льдинка на замёрзшем осеннем листке. Тело стало лёгким, как перо, которое подталкивает ветер. Янис больше не чувствовал мороза – наоборот, ему стало жарко в куртке и плаще, и он расстегнул воротник. Волк протянул ему руку, поднял на ноги. – Мы близко? – спросил Янис. – Нет. Не меньше пяти часов. – Я готов идти. Они двинулись дальше, напрямик, больше не придерживаясь тропы. Взошло солнце. Тени отползли, прячась в низинах. Лес постепенно становился гуще, но дважды им встречались просеки, через которые вели дороги с отчётливыми следами торговых повозок. Место не было совсем глухим. Остановившись посреди второй дороги, Волк кивнул на дорожный указатель. – Я бывал здесь. Охотничьи угодья Аймэя Широ. – Ты его знаешь? – Он дружил с моим старшим братом. Точнее будет сказать, оба делали вид, что прекрасно друг к другу относятся. Чтобы однажды поддерживать эту же видимость, но уже как герцоги. – Ха, звучит весело и ничуть не отвратительно. Солнце поднималось от горизонта навстречу спутникам. Их путь перерезала тропа. Здесь проезжали верхом – самое позднее, вчера. – Мы уже близко, – сказал Волк. – Поедим сейчас. Дальше вряд ли удастся. Янис кивнул. Теперь он чувствовал не только присутствие незнакомой нежити – слишком ясное для солнечного утра. Они были так близко, что он начал различать терпкий вкус страдания. Они шли в место, где недавно проливалась кровь – долгим, мучительным способом. – Напомни мне, – попросил он, вгрызаясь в холодное мясо из церковных запасов. – В какой момент моей жизни я решил, что если где-то пытают людей – то мне туда? Волк поглядел на него с иронией. – Это случилось не так давно, – ответил он. – Полагаю, на Золотой реке, когда ты собирался убить торговца. – Почему там? – удивился Янис. – Не берусь утверждать наверняка, – Волк отломил кусок лепёшки, пережевал, продолжая задумчиво смотреть на Яниса. – Но мне показалось, что именно там ты впервые попытался не делать работу некроманта, а защищать живых – от живых. Глядя ему в глаза, Янис кивнул. Он успел забыть о своём вопросе, завороженный ответом. Пододвинулся к Волку, не отводя взгляда. Волк смотрел выжидающе. Янис осторожно протянул руку, погладил его висок кончиками пальцев. Волк под пальцами замер, как будто не желая спугнуть его. Даже остановил свою руку на весу, оборвав движение к сумке. Янис задержал прикосновение, не отрывая взгляда следя, как меняется выражение глаз Волка, как в соприкосновении их взглядов скользят неясные вопросы и ответы без слов. Янис готов был смотреть на это вечно, но минуту спустя вскочил на ноги, отнимая руку. Фыркнул. – Извини, – сказал он весело, цинично и нервно, – нас ждут пытки. Волк одарил его прекрасно гневным взглядом. Янис почувствовал себя окрылённым. *** Поместье оказалось замком. Янис растерянно остановился, когда деревья расступились, открывая вид на заросшую кустарником равнину, посреди которой высилась громада старой крепости. Осыпающиеся башни. Со дна рва поднимаются тонкие деревца. Пустые окна в левой, разрушенной части замка. Справа над крышей поднималась струйка дыма, окна блестели новым стеклом, светлым пятном выделялись свежие доски восстановленной конюшни и служебных пристроек. Янис наклонил голову набок, разглядывая строение. – Ну что, – протянул он, – хорошо, что с нами герцог, потому что у меня нет совершенно никакого опыта в осадах. Волк рядом притянул его за плечо, встал совсем рядом, так, что дыхание щекотало ухо. – Взгляни, – шепнул он, указывая рукой на левую часть замка. – Взять этот замок штурмом даже слишком легко. Даже если галереи между левым крылом и правым заложены, дозорная стена идёт вдоль всего здания. А ещё, видишь, переход от башни к обгоревшему строению? Оно когда-то было казармой. Там тоже наверняка можно пройти. Янис кивнул, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки. – А что мы собираемся делать? Найдём нежить, упокоим, а потом? Похитим какое-нибудь высокопоставленное лицо? Подожжём замок, а пока будут тушить, освободим пленников? Волк помолчал, раздумывая. Его левая рука всё так же лежала на плече Яниса, не собираясь его выпускать. – Для начала давай узнаем, сколько там человек. Я предположил бы полдюжины слуг, столько же стражников и пару палачей. Но зависит от того, как часто сюда заезжают хозяева – и ожидаются ли они сегодня. – У нас мало времени, – Янис слегка повернул голову, искоса ловя взгляд Волка. – Они могут убить кого-то в любую минуту. – Ты совершенно прав. Пленники, скорее всего, в подземелье. Но если мы спустимся туда без разведки, мы можем там и остаться. Янис вздохнул. Если бы не снег, можно было бы пробраться к конюшням и посчитать лошадей. Но сейчас любой лишний след мог поднять тревогу. – Как ты думаешь, они объезжают замок, чтобы убедиться, что поблизости нет посторонних? – Если у них есть хоть капля разума. И это значит, что нам тем более нужно поторопиться. Янис задумчиво прищурился. – А ещё мы можем пройти к главным дверям, как два странствующих монаха, и попросить о ночлеге. Даже если нам откажут – мы уже сможем прикинуть, сколько их там, а наши следы перестанут быть такими подозрительными. Волк медленно кивнул. – Только говорить буду я, – Янис повернулся к нему, оказываясь лицом к лицу, совсем близко. Взгляд Волчьих глаз был завораживающе мягким. – И нам нужны новые имена.