За чертой

1. Воздух пах солью и железом. Где-то рядом шумела и плескалась вода, хрустел, ломаясь под собственным весом, лёд. По лицу скользили лучи – Янис ощущал, как закатное золото касается век. Он открыл глаза. Белый, слоистый лёд под ним. Вокруг – пустота, которая неохотно отступила, открыв бескрайнюю чёрную равнину ледяной воды. С другой стороны – пустой берег, покрытые инеем камни. Янис сел, стараясь не потревожить спящего Волка. Пузыристая поверхность подтаявшего льда вокруг них была местами испачкана кровью. Янис взглянул на свои руки – кровь. Кожа куртки местами забрызгана бурыми пятнами. Янис смутно помнил что-то тяжёлое, но хорошее. Но разве после приятных дел остаётся столько крови? Вспоминать не хотелось, хотелось лечь к плечу Волка и слушать безмятежный шум моря. Янис втянул холодный воздух, сосредотачиваясь, ныряя вслед странному, зыбкому послевкусию. В глазах потемнело. Пальцы в крови Дыхание перехватило от ужаса. Задыхаясь, он схватился за горло. Скорее услышал сказанное собственным рваным голосом, чем произнёс сам: — Нет. Удар точёных пальцев, обрывающий жизнь. — Нет! Человек, вздрагивающий на полу, выплёвывающий кровь. Звук, с которым нож вонзается снова, и снова. Огонь, обжигающий пальцы. Что – я – натворил? Кто-то ударил Яниса по лицу. Он распахнул глаза, бледный, не способный поверить. — Янис. Ужас, застывший в глазах Волка. Хуже воспоминаний — ощутимый, подтверждающий, прямо напротив, не отвернуться: не сон. Янису показалось, что он умер. — Ты... Я... Он замер, не в силах шевельнуться. Потом согнулся, сотрясаясь от истерического, отчаянного, злого смеха. "— Убивать мы его не станем". "— Разумеется, нет." Волк потянулся к нему, встряхнуть, остановить — но не смог прикоснуться. Янис вцепился пальцами в лёд. Вскинул взгляд. — Ты — знал? что мы это сделаем? — разламывающийся, требовательный, острый голос. Волк помолчал мгновение, заставив Яниса захлебнуться новой волной ужаса, потом покачал головой: "Нет". — А ты? — Нет! — как будто пытаясь отменить вынесенный ему приговор. "— Я приговариваю тебя к смерти." Яниса бросило в дрожь. Он стиснул пальцы, до боли, впиваясь в запястья ногтями. — Уходи, — выговорил он, отчаянно желая исчезнуть, — не смотри на меня. Ты же всё помнишь. Волк не смотрел на него. С мёртвым лицом он глядел на следы — идущие вдоль кромки льда, и назад, на берег. Их следы. Испачканные кровью убитого. — Ты сказал, что я никогда не стану таким, как ты, — бросил Янис со злым смешком. — Я стал хуже. — Нет, — безжизненное. — Не стал. Солнце коснулось горизонта. Янис прикусил губу, пытаясь не думать хоть пару мгновений. Не получалось. Нож, так правильно, так удобно лежащий в руке. Из глаз пролились колючие и злые слёзы. — Это даже не была Эсу. Ты говорил, это темнота, которая пришла с Той стороны. Но это не так. Это был я. Бездонная вода отражала золотой свет. Волны у края заберегов поднимали льдины, сталкивали их, кроша, отступая и возвращаясь снова. — Это не был ты. Ты этого не хотел. — Я наслаждался, Волк! — отблеск этого наслаждения ещё жил внутри него, но теперь Янис чувствовал его ядом, расползшимся по телу, отравившем кровь, мысли, каждое воспоминание. — Я хотел этого. Каждое слово, которое я ему сказал. Я никогда и ничего в жизни не хотел сильнее! Он видел, как дёрнулся кадык на шее Волка. — Я знаю, — сказал Волк резко. — Я видел. Я сделал это с тобой. — Нет, — Янис отшатнулся, вскинул подбородок. — Даже не думай. Не ври мне. Мы оба знаем, кто свёл его вниз, и кто... Страх на лице Кайенса, такой отчётливый, как будто это лицо не знает других выражений. Волк взглянул в ответ почти с гневом. — Ты думаешь, я слепой? Я видел, как ты пытаешь его. Думаешь, я хотел тебя остановить? Думаешь, я не сумел бы тебя остановить, если бы захотел? — Значит, мы оба чудовища, только и всего. Он не смог бы принять возражения, но насколько было бы лучше, если бы Волк стал спорить. На лице Волка не дрогнула ни одна мышца. — Да. Янис зарыдал, уткнув лицо в колени. Беззвучно, задыхаясь. Воспоминания стояли перед глазами кровавой раной, к которой невозможно прикоснуться — и о которой невозможно забыть ни на мгновение. Слишком тепло. Слишком много сил. Тошнотворно ясная чёткость мыслей. Мышцы, готовые сражаться, идти, двигаться; лёгкость и отвратительная, ядовито сладкая сытость. Солнце зашло. Волк рядом не шевелился. Янис поднял глаза, не заботясь о том, чтобы вытереть лицо. — Объясни мне, – попросил он. – Я не могу. Я не могу понять. Волк поднялся на ноги. Янис видел в его глазах отражение собственного смятения. Волк протянул руку Янису, чтобы помочь подняться и ему. – Обсудим это позже. Сейчас мы должны вернуться. – Зачем? – Янис. Скоро наступит ночь. Двое людей умерли страшной смертью. Гаснущие полосы заката на горизонте. Чёрный лес вдающегося в море мыса. Янис понял. Заставил себя шевельнуться и встать. – Ты должен понимать… – сказал он поспешно, вспомнив о втором мертвеце, – стражника убил не я. – Не ты? – Кайенс. Он сказал это, но тут же понял, что солгал. Стражника убил он, Янис – когда показал Кайенсу, что так тоже можно. *** Горящие окна, доносящиеся вниз по улице голоса. Янис и Волк проскользнули в чёрный проём заброшенного дома. Сумерки сгустились, как будто погрузив весь мир в темноту особняка, где произошло убийство. Они услышали шорох крыс, сбегающих в щели, когда некроманты переступили порог зала. Здесь всё было по-прежнему. Кровь стражника впиталась в деревянные доски пола, потемнела. Рядом с телом она казалась чёрным, густым омутом без дна. – Подождём здесь, – сказал Волк, окликая Яниса, шагнувшего было к двери подвала. – И сразу уйдём. Мы с тобой с ног до головы в крови, и оставили слишком много следов. Задерживаться опасно. Янис остановился. Глаза болели, обожжённые солью. – Мы сражались вот за это? – спросил он. – Доказывали, что все обвинения ложь, чтобы потом безнаказанно сделать их правдой? Клялись: “некроманты не убивают”... – Не все некроманты, – бесстрастно откликнулся Волк. – Только мы. – Волк, – Янис заставил свой голос звучать ровно. – Я знаю, что ты сделаешь, когда он придёт. Я прошу тебя, не мешай мне его встретить. – Нет. Янис зло выдохнул, обернулся к спутнику. – Это наше личное дело, и я хочу закончить его сам, – стоило Янису представить, на что он себя обрекает, как в глазах потемнело. К левому плечу словно прижали раскалённый прут – память о пережитом две смерти назад, но она оставалась жить в нём, отзываясь на страх боли. В глазах Волка к несогласию примешалась сдержанная ярость. – Нет, Янис. Я не позволю тебе наказывать себя пытками. Янис сжал зубы. – Я тоже хочу отвечать за свои поступки, Волк, – процедил он. – Кто дал тебе право отнимать у меня последствия моих собственных решений? – Он замер, подбирая слова, не зная, как выразить ту ясную необходимость, которую он ощущал. – Это вопрос чести. Я должен сделать это сам. Ну пойми же меня! Долгий, пытливый взгляд Волка. Он еле заметно кивнул, соглашаясь. Янис выдохнул, нащупал пальцами нож. Прикосновение к рукояти вызвало новую волну ярких воспоминаний – но теперь Янис ощущал не отвращение, а живой, бьющийся страх. Он отступил к балке, поддерживающей потолок. Прислонился спиной, чувствуя слабость в ногах. До сих пор, встречая Тени, он мог лишь предполагать. Теперь же он знал точно, что увидит – и прочувствует на себе во всей полноте. Под полом копошились и поскрипывали крысы. Янис почти чувствовал, как медленно, со скрежетом вращаются небесные шестерни, отмеряющие время, как тяжёлый маятник завис в ночном воздухе. – Как ты думаешь? – заговорил он, чтобы отвлечься. – Почему? – “После этой черты есть путь только вниз” – сказал Волк, повторяя чьи-то слова. – Должно быть, испробовав настоящую некромантию, начинаешь искать чужой смерти снова. Янис вспомнил Тихого. – “Закон защищает нас от непоправимого зла”, – повторил он. – Могу понять, почему они не останавливались, испытав такое. “А мы – остановимся?” Вопрос повис в воздухе, не сказанный, но ясно слышимый. Холодный ветер. Янис, обмирая, повернулся к двери в подвал. Темнота поднималась, сочилась из-под порога, живая, жаждущая отплаты. Ещё один тягучий удар маятника. Кайенс чёрной дымной Тенью прошёл сквозь дверь, вряд ли её заметив. – Ты! Мёртвый голос приготовившегося к броску зверя. Торжествующий, полный прозрения. – Янис, – Тень назвала имя, и Янис застыл с ножом в руке, понимая, что узнан. Кайенс двинулся вперёд – не торопясь, окружая Яниса своей яростью. Туман сковывал. Янис не мог отвести взгляд от фигуры напротив. – Мёртвый мальчик, – шепнула Тень сотней голосов. – Ты думал, что сбежишь от меня, умерев? Я пришёл за тобой. Янис шевельнул онемевшими губами: – Мне жаль. Он выставил нож перед собой, не дыша, поджидая Тень, как волну. – Поздно, слишком поздно, – жадно и насмешливо откликнулась Тень. – Я заберу тебя с собой, – никакого сомнения в голосе, только смертельное обещание. – Ты за всё заплатишь мне. За каждое слово. За каждую каплю моей жизни. – Знаю, – Янис выдохнул, и шагнул вперёд, вонзая нож в чёрный туман. – Я открываю тебе Дверь, Кайенс. Отдай… Он успел ещё ощутить, как отступает Тень, уходя за Порог, растворяясь в сумерках – и провалился в чужую смерть. Застилая глаза, по лицу текут слёзы. — Не надо, — умоляет он. — Клянусь, я никогда больше не стану… — Я голосую за смертную казнь, — чужие глаза смотрят сверху, в них только жажда крови и равнодушие. Отчаяние поднимается из сердца, отчаяние и гнев. За что? Я никого не убивал, я просто жил. В чём моя вина? Тело больше не принадлежит ему, кости ломаются под ударом. Он чувствует себя загнанным оленем, которого с голодным рычанием на земле разрывают волки. Всего лишь еда, ничего живого. Кровь заливает тело, зрение становится мутным от боли. Он хочет убить, превратить их в грязь за то, чем стал в их руках. Борется, вдыхая снова и снова, слабея, захлёбываясь горячей кровью – сражается, пока в сердце не вонзается нож. Последний бастион падает. Не согласный, сдирая ногти о камень, он соскальзывает в темноту. 2. Волк подхватил Яниса раньше, чем тот рухнул на пол. Вряд ли Янис видел хоть что-то – глаза были открыты, но затуманены чужой смертью. Волк осторожно опустил его, придержал пушистый затылок. Сел рядом на колени, боясь прикоснуться. Понимал – прикосновений для Яниса сейчас и так слишком много. Янис мелко дрожал от боли, сжавшись на пыльном полу. Волк коснулся ножа, потянул из ножен – уже понимая, что убить Яниса не сможет. Он должен был – должен был убить их обоих. Но смерть, которая ещё недавно казалась всего лишь неприятной данностью, больше не была Волку по плечу. Теперь это была отвесная скала, высотой до неба. Он не смог бы по ней подняться. Осознание принесло только больше презрения – он слишком страшился смерти, чтобы шагнуть за Порог добровольно. А если так – не сможет убить и Яниса. Не было ни одной причины полагать, что Янису нельзя жить, если Волку – можно. Волк с щелчком вогнал нож обратно. Так и замер на полу, не разжимая пальцев. Утром он был безоговорочно убеждён, что жизнь Кайенса принадлежит ему – просто по праву сильного. С Янисом это наваждение не имело власти. Янис был живым. Его жизнь не принадлежала никому. Его жизнь была драгоценностью, и Волк не смел к ней прикоснуться. Окровавленной, запятнанной драгоценностью. Можно ли любить того, кто стал чудовищем? Насколько легче было бы ответить, если бы Волк не видел слёз Яниса на морском берегу. Если бы Янис не пошёл навстречу боли из одного только принципа и природной, дикой доблести. Янис считал, что даже удар кинжалом не способен разрушить их связь. Что он сказал бы, если бы знал, что Волк намеревался его убить? Тишина, в которой слышно только судорожное дыхание Яниса. Сколько можно? Неужели они убивали Кайенса так долго? Волк знал ответ. Он разжал пальцы, прислушался к ночной пустоте. Вторая Тень не приходила. По-видимому, мечник Норори сумел отыскать Дверь самостоятельно, несмотря на ужас своей смерти. Волк почувствовал уважение – и сожаление. Волк сидел на полу, ожидая, когда Янис вернётся из чужого наваждения. Одиночество обожгло его холодом, пробираясь под кожу. Один. Он совершенно не представлял, что станет делать дальше – зачем медлит? Не лучше ли встать и уйти? Было самое время обратиться к Богу, но Волк не мог коснуться Его имени даже в мыслях. Не после того, как Бог оставил их одних в этом бесконечном сражении, отвернулся от них всех, виновных и безвинных; и не после того, что сделал Волк, предав всё, что было для него свято. Волк всё ещё слышал свой голос, повторяющий слова кодекса. Как он мог превратить священную клятву в орудие пытки? Как слова не застряли у него в горле и не заставили его замертво упасть прямо там, в каменном подвале? Янис на полу шевельнулся, моргнул, приходя в себя. Их взгляды встретились. Волк ожидал увидеть в глазах Яниса страдание – но там удивительным образом снова была жизнь. Больше жизни, чем час назад. Янис осторожно сел, будто не до конца чувствуя своё тело. Прикрыл глаза ладонями, переводя дыхание. – Ладно, – пробормотал он. – Ладно. Спасибо. – За что? – Ну… – Янис тихо хмыкнул, и это был живой смешок. – Это было… интересно. Волк приподнял бровь, не веря своим ушам. Янис встал, покачнувшись, но сразу же восстановив равновесие. – Как главный свидетель произошедшего, – сказал он, – могу тебе сказать, что ты был следующий на очереди. Я после такого одной жертвой бы не ограничился. Ну, если бы я стал Тенью. “Ты невозможен”. Волк ничего не сказал, поднялся, поддержал Яниса под руку. – Ты себя нормально чувствуешь? Янис помотал головой. – Нет. Я хочу напиться. Если ты найдёшь мне вино. – Плохая идея. Если не хотим, чтобы нас повесили – немедленно уходим. Янис нервно поправил куртку. – Ты прав. Идём. *** Волк вывел их на ночную дорогу. Убедившись, что Янис может идти без помощи, выпустил его руку и пошёл впереди. Янис не стал задавать вопросов. Память о боли уходила вместе с порывами ветра, несущего запах моря. С тех пор, как он открыл глаза, тело казалось лёгким и пустым. Там, на окровавленном полу, он ещё не знал, сломлен ли пережитым. Но потом, поймав взгляд Волка, он вдруг понял: он больше не чувствует отчаяния. Ужас, ненависть к себе и смятение улеглись. Каким-то образом он снова был целым. Дорога вела на север, терялась в темноте. Янис шёл следом за Волком, бодрый, полный сил – и одновременно шаг за шагом спускался вниз по винтовой лестнице своей памяти. Ниже, ниже… в какой момент он свернул не туда? “Смерть делает некроманта сильнее, но каждый, кто возьмёт больше, хоть самую малость – перешагнет черту, с которой уже никогда не вернётся.” Каменные стены, комната без выхода. Кинжал Принца в руке. Решение, которое он тогда принял. Он вспомнил свои мысли: “Какая разница, если на другой чаше весов – смерть?” Янис взглянул на свои руки. Как давно это было. Другие руки, другая кровь. Тогда он и пересёк черту – или ещё раньше, возвращая Волка? Волк вернулся – но никаких перемен Янис в себе не заметил. Если не считать этой чудовищной мысли – нарушить запреты снова. Теперь уже – ради себя. *** Волк нашёл место, где высокие валуны закрывали их от ветра и случайных путников. Разжёг костёр – чтобы Янис мог отдохнуть у огня. Самому ему было всё равно. Глядя в огонь, Волк молчал. Он обещал Янису разговор, но не мог заставить себя начать. Янис вынес себе приговор и уже успел пережить его – должно быть, поэтому ему легко. Он ещё не понял. – Может быть, ты прав, – сказал Янис, не дождавшись его слов. – Может быть, это скользкий склон, и теперь нам нравится убивать. Но ты ведь… мы же… мы же не станем убивать? Он сказал это с лёгкой ноткой сомнения – как будто не был до конца уверен, но не в себе, а в том, как ответит Волк. Волк закрыл глаза, надавил пальцами на переносицу. Кем он стал? Сомнение в голосе Яниса было тем хуже, что Волк не мог себе солгать: он не знал, сумеет ли в следующий раз удержать свою руку. Даже понимай он, что происходит – будет ли это казаться ему достаточно важным, чтобы остановиться? – Когда ты так молчишь, мне не по себе, – сказал Янис. Волк пододвинулся к нему, притянул, обняв за плечо. Янис почти сразу подчинился. Он был тёплый, и всё ещё пах страхом после встречи с Тенью. – У меня нет ответов, – сказал Волк. – Я не знаю, что тебе сказать. – Ты это чувствовал в Замке? – Да. Янис помолчал, сосредоточенно размышляя. Волк старался не думать – потому что мысли вели только к одному ответу. Он уже знал ответ, и не мог от него отрешиться. – Не понимаю, – сказал Янис. Огонь отражался в его глазах. – Я, если помнишь, даже и не думал о каких-то убийствах. Волк не стал смотреть на него, отвечая. – Это легко объяснить, – сказал он, ломая в пальцах мелкие веточки. – За несколько дней до этого ты убил восемь человек. – Что? – Янис искренне изумился, прежде чем вспомнить. – Ох. Да. Он несколько секунд потрясённо молчал, прежде чем добавить: – Теперь понял. – А перед тем мы убивали наёмников Принца, – сказал Волк. Он успел обдумать всё, пока они шли через сумерки прочь от берега. И снова – пока уходили от города, сквозь молчаливую полночь. – Вот как всё было: после того, как ты вернулся в доме Эсу, ты прожил всего несколько дней, но уже хотел убить трактирщика. Затем ты погиб снова. Несколько дней – и Принц привёл убийц. – А ты? – резко спросил Янис. Было ясно: он хочет найти изъян в логике Волка. – Ты продержался до самого Солнцеворота, так? – Можно и так сказать, – Волк покачал головой, давая понять: нет. – Но у этого есть причина. Ты с самого начала сделал мне королевский подарок. Твоя кровь, Янис. Волк видел, как мысли сменяются на лице Яниса. Знал: сейчас он придёт к той же мысли. Посчитает назад – восемь или девять дней миновало от Замка. Восемь или девять дней – и они снова захотят убить. Короткий срок, который им остался. Янис и впрямь подсчитывал – Волк видел, как шелохнулись его пальцы. Но, похоже, вывод в конце рассуждения у Яниса оказался иным. – Мы можем вернуться в Академию, – сказал он задумчиво. – Поискать в книгах. Можно успеть по Золотой, если лёд сойдёт. У нас ещё остались деньги? – Не думаю, что там есть такие книги. Янис прикусил кончик пальца, поймал взгляд Волка, думая. Одна и та же мысль посетила их одновременно. – Мы сожгли книги, где мог быть ответ, – выдохнул Янис. Тут же нахмурился, упрямый, не готовый сдаться так легко. – Может, сгорели не все? – Может, сгорели не все, – согласился Волк, чувствуя себя подлецом. – Но над ними сейчас груды пепла и камня, запечатанного льдом. А вокруг замка – шатры в цветах Эшимиру. Хочешь познакомиться с моими братьями? Янис проглотил проклятия, снова прикусил костяшки пальцев. – Давай в следующий раз убьём герцога Широ? – предложил он, и Волк несколько долгих секунд думал, что Янис это всерьёз. – Думаешь, будь это кто-то другой, мы бы остановились? – спросил Волк. Он не стал бы на это полагаться, но сейчас был готов уцепиться за любую надежду. – Я не злился на него, – голос Яниса сорвался. Волк видел, как Янис заставляет себя говорить, преодолевая жгучий стыд. – Я наслаждался. Мне не было никакого дела, что он сделал, и что нет, – долгая пауза, и Янис добавил, пряча взгляд: — Я боюсь, это мог быть кто угодно. Волк медленно кивнул, признавая его правоту. Пальцы свело холодом. До сих пор ему требовался повод – но много ли нужно, чтобы повод найти? Волк больше не мог доверять самому себе. – Хорошо, – сказал Янис, отбрасывая эти мысли. – Если не замок Оленя, тогда Академия? – Мы не успеем. Сначала дойти до самой реки, потом вверх по течению – не меньше двух недель. – Хватит ломать все мои попытки что-то придумать, – Янис фыркнул. Зачерпнул замёрзшую снежную кашу и принялся нервно оттирать ладони от крови. – Сейчас ты скажешь, что и на корабль за море мы сесть не можем, потому что столько золота у нас нет, и единственный выход – это прыгнуть вниз головой с Сашимской Дозорной башни. Реплика повисла в тишине. Янис зло прищёлкнул языком. – Отправляемся в Академию, – сказал он. – Учитывая, сколько народу там хочет нас убить, это ничуть не хуже, чем прыжок с Башни. И постараемся ни на кого не злиться по дороге. – Почему не сразу в пещеры, жить отшельниками? – иронично уточнил Волк, но мысль застряла в голове: а ведь это может сработать. Если рядом не будет людей – не будет и искушения. – Решим по дороге, – усмехнулся Янис, становясь до боли похожим на самого себя. – Это в ту же сторону. Время ещё есть. Волк снова кивнул, чувствуя горький вкус предательства. Он предавал самого себя, давая себе ещё один шанс. Он и без того уже прошёл по этой дороге дальше, чем мог когда-либо представить. Но здесь был холодный ветер, треск пламени, воспоминания о том, как смеётся Янис – а там только чёрная пустота. Волк не мог выбрать пустоту. 3. На рассвете они наткнулись на покосившийся пастуший домик. Пустой дровяной сарай, следы рыси на крыльце – но крыша и стены оставались крепкими, и Янис принёс валежника, растопил очаг. Путники согрели воды в котелке, чтобы отмыть руки и лицо. Мокрой тряпицей как смогли почистили одежду. Янис закончил первым, раздражённо отбросил тряпку в угол. – Я мог бы быть сейчас счастлив, – сказал он, грея руки. – Я и собирался. А вместо этого я каждый час прислушиваюсь, не хочу ли тебя убить. – И как? – поинтересовался Волк, отвлекшись. Он не чувствовал сейчас напряжения. Память горчила, будущее казалось туманным – но сейчас следовало позаботиться о том, чтобы будущее у них было. Привести в порядок одежду. Добраться до жилья и поесть. Найти корабль, если Янис к тому времени не передумает. – Не хочу. Не хочу никого убивать, тем более – тебя. Не хочу убегать и прятаться. Мы прошли через всё это – для того, чтобы возненавидеть самих себя? Как-то это нечестно, ты не находишь? Волк отложил свою куртку, сел на корточки рядом с Янисом. Взял его руки в свои. Он хотел жить, а радость Яниса странным образом казалась залогом этой жизни. – А чего ты хочешь, Янис из Сашима? – спросил Волк мягко. – Мы победили. Ты свободен. Представь, что герцог Широ убил и Кайенса тоже, и мы с тобой не пытались бы отыскать в себе дремлющую жажду крови. Чего ты хочешь? Янис запрокинул голову, размышляя. Придвинулся, прислонился к плечу Волка, как целую вечность назад, не отнимая рук. – Я хочу праздник. Хочу играть в карты, пить вино, на спор сбивать монетками пламя со свечей, – он легонько куснул Волка там, где дотянулся, у основания шеи. – Хочу снова надеть чёрный камзол, и не натыкаться на пустоту, когда тянет прикоснуться к броши. Впрочем, ладно. Не всегда удаётся получить всё. Чёрные глаза мечтательно и насмешливо сверкнули золотом. — Каким было бы твоё “всё”? — спросил Волк. – “Всё”? Вернуться в Академию. Ты стал бы одним из Мастеров, отстроил бы Сашимский Дом на деньги Совета. Нашу историю вписали бы в летопись Гильдии — ну, может, упустив пару подробностей. Но этого не будет — ни с нами, ни без нас. Для Гильдии мы давным-давно мертвы. Какие-то люди – Эсу, Рен, Арна, этот твой… Динар, несколько безымянных монахов – это они сломали заговор Архиепископа. А мы провалились и утонули между строчек истории. – Ты сожалеешь? – спросил Волк. Думая о своём прошлом, он чувствовал только презрение. – Я предпочёл бы остаться в памяти Волком, погибшим в Триовражье, чем Волком, убившим Кайенса. Пальцы Яниса крепче сжали его ладонь. – Не сожалею, – ответил он со смешком. – Но всё равно странно. Вся моя жизнь, вся моя история сгорела. Моё прошлое не так почётно, как твоё – но я и не скрывал его. А теперь меня просто нет. Никто не знает моей истории. Волк мог это понять. Он помнил, каково это — утратить своё имя. – Её знаю я, – сказал он, коснувшись губами чужого лба. – К сожалению, – Янис снова усмехнулся, но теперь мрачно. – Потому что мне не кажется, что мы победили. Может быть – для других, да, но не для нас. И я, хоть убей, не понимаю, что можно было сделать иначе. Волк отстранился, вытащил монетку из кошелька. – Карт у меня для тебя нет. Но давай играть. Ты прав, всё получить не удастся, но это вовсе не значит, что у тебя не будет праздника. Об остальном подумаем позже. Янис недоверчиво наклонил голову. – Ты серьёзно? – Разумеется. Янис подбросил монетку на ладони, просветлев лицом. Затем снова, и на этот раз не глядя закрыл её второй рукой. – Корона или цветок? Играем на желание. – Корона. Волк сел поудобнее, постелив на полу куртку. Снял пояс с мечом, ожидая оглашения результата. Янис с досадой показал ему корону. – И чего ты хочешь? – Прядь твоих волос. – Иногда мне кажется, что с тобой что-то не так, – сказал Янис. – Потому что кто в здравом уме будет смотреть на меня так, как смотришь ты? Янис потянулся к волосам, но рука замерла в воздухе. – Зачем? – спросил он, вдруг напрягшись. – Буду носить, как талисман, – Волк наблюдал за ним, пытаясь понять, что могло насторожить в этой, в общем-то, банальной просьбе. Янис легонько потянул себя за прядь. Какие-то чувства боролись в нём, заставляя медлить. Наконец он наклонил голову, оттянув прядь в сторону: – Забирай. Волк придержал его руку, поддел ножом, срезая прядь. Медь, свернувшаяся колечком у него на ладони. Янис выдохнул, легонько ухмыльнулся. – Корона или цветок? – Цветок. – Поцелуй меня. Я знаю, что будет никак, но я всё равно хочу этого. Волк обнял его лицо ладонями. Рассыпанные по коже веснушки, прищуренные глаза, из которых проглядывает лето. Соучастник в преступлении – напарник – возлюбленный. *** Янис спал. Во сне он снова был в подземельях Академии, запертый под толщей гор. В углу комнаты текла из железной трубы ледяная вода, собираясь в каменную чашу. В чаше плавало яблоко. Янис опустил туда руку, и нащупал холодную мягкую картофелину. Он не сразу понял, откуда взялась еда. А потом осознание оглушило, как ледяная волна. Еду сбросили по водопроводной трубе. Выбросили в трубу где-то там, наверху — для этого даже не нужно было спускаться. Достаточно было опустить еду в воду — и не задумываться, дойдёт ли она в руки заключённому. Янис невидящими глазами смотрел на поток воды. Его не увидят, не услышат — даже не приблизятся. Сколько времени пройдёт, прежде чем Комендант впервые забудет прислать ему пищу? Начнёт вспоминать всё реже, пропускать дни, потом — недели, и наконец всякое воспоминание о пленнике исчезнет, погребённое под горами. Янис прислонился лбом к холодной стене. Ему было очень страшно. *** Изира – приморский город – гудела новостями о судебном процессе и новых арестах. Сашимцы возвращались домой, и цены за комнату в остальных городах герцогства опустились ниже, чем когда-либо прежде. Янис и Волк шли через Изиру, не до конца веря в царивший здесь покой. Никто не искал их, никто не пытался убить. Снятая комната была маленькой, всего с одной, пусть и большой, кроватью. Янис сразу же разделся, оставшись в одной рубашке, и зарылся в одеяла. Волк высыпал на кровать оставшиеся монеты, оставив себе всего пару медяков. Янис быстро подсчитал, опираясь на локоть. – Две серебрушки. На корабль не хватит – но я выиграю, сколько нужно. Волк пододвинул к нему монеты. – Тогда держи. – Только завтра, ладно? – Янис зевнул, снова ложась на подушки. – Я совершенно не выспался. – Конечно, – Волк сел рядом, глядя на него сверху. Он не обманывал себя: хрупкое спокойствие могло в любой момент разбиться вдребезги. Никто из них не забыл ледяной берег моря и изуродованный труп – они всего лишь сообща делали вид, что живут дальше. Почти успешно, лишь иногда обмениваясь взглядами, в которых плескался мрак. – Спи. Я, возможно, выйду прогуляюсь. – Только не убивай никого, – сонно попросил Янис. Это наверняка была ещё одна шутка – но всё же Волк изумился, что Янис может шутить даже над этим. Он вышел обратно в город. Знал: цветов зимой не найти, но на Ночном рынке можно было отыскать сладости. Волк не был уверен, любит ли Янис такое, но собирался принести ему медовый миндаль или пряников. Представлял, как вручит подарок сонному Янису, чтобы увидеть в его глазах недоверие и радость. Он свернул на набережную. Волк уже приближался к сверкающему огнями плавучему Ночному рынку, когда почувствовал на северной окраине города чужое присутствие. *** Янис проснулся, когда Волка в комнате ещё не было. Он не сразу понял, что его насторожило – тишина, темнота и тепло убаюкивали, не давая сосредоточиться. В городе были посторонние. Янис чувствовал – двое некромантов. Они казались смутно знакомыми, но не увидев их снова, он не мог сказать по запаху, кто это. Янис встал. Быстро и тихо оделся, накинул на плечи куртку. Выскочил на улицу, не зная, чего ожидать. Волк вдалеке, похоже, искал собратьев – хотя ему как раз и не следовало показываться никому на глаза. Янис никогда прежде не бывал в Изире. Золотая река отделяла его от северного берега, и он непонимающе застыл на набережной, не понимая, как переправиться. Мостов не было – да и какой мост дотянется так далеко? Наконец сообразил, отыскал паром. Чёрная река отражала огни, рассыпанные в порту ниже по течению. Янис смотрел, как далеко впереди река сливается с морем – там медленно лавировали большие торговые суда, бились на ветру стяги на верхушках сторожевых башен по обе стороны реки. Вода здесь уже не была золотой, смешиваясь с солёной водой моря. Выпрыгнув на причал, Янис нырнул в переплетенье спящих улиц. Северная часть Изиры была тише и темнее. Мокрые улицы, тёмное небо, сизая полоса на горизонте. Острый морской воздух. Пути Волка и неизвестных некромантов, сходились в одной, пока неведомой, точке. Янис поспешил туда. Несколько ночных прохожих шарахнулись от него в тени, не попытавшись ограбить – это было очень на руку. Никаких звуков, кроме его быстрых шагов. А потом он услышал впереди голоса, треск пламени, чей-то смех. Небольшая площадь была залита светом факелов, прямо на мостовой тепло горели три костра, а вокруг их бодрствовали горожане – два или три десятка мужчин и женщин. Они сидели у костров, бродили между палаток, а двое сидели на крыльце одиноко стоящего дома с дымящимися чашками в руках. Это не была ярмарка, но не был и дозор. Янис не мог понять, что. Он вступил на площадь, замедлив шаг. Несколько взглядов – но никому не было до него дела. Янис быстро огляделся, замерев в двух шагах от первого костра. Светлая, спящая, ночная площадь – странное зрелище. Смех и приглушённые голоса. – А что здесь происходит? – спросил он, присев у костра. – Караулим, – ответила ему женщина, закутанная в тёплый шарф. – Караулите что? Она кивнула на дом, к которому сидела лицом. – Ты не местный, да? – Вообще-то да, – признал Янис. Она улыбнулась ему – он понял это по глазам, вся нижняя часть лица скрывалась под шарфом. – Это дом Гильдии Некромантов. Мы его охраняем. Не хотим, чтобы какие-то дураки и его сожгли – слышал, что у вас в Сашиме произошло? – Подожди, – Янис ошеломлённо зарылся пальцами в волосы. – Вы охраняете дом Гильдии от церковников? – От церковников, от серых лент, от воров – от всех, кроме самих некромантов. Это же их дом. Янис тихо рассмеялся, зарыв подбородок в ладони. – И давно охраняете? – поинтересовался он, окидывая площадь новым любопытным взглядом. Ему ответил другой незнакомец: высокий подросток с чёрным платком на голове. – Да уже недели три, наверное. А вон те трое, – он махнул рукой в сторону зелёной палатки – они здесь с самого начала, ещё до Солнцеворота. Янис вгляделся в очертания дома. Заметил, что кто-то привесил к крыше мигающие лампадки и даже тряпичную гирлянду – вряд ли Изирский дом Гильдии всегда был так украшен. – Я тогда посижу тут с вами? – предложил он. Подросток с готовностью подвинулся, давая ему место у костра. Протянул фляжку с вином. Янис глотнул, не чувствуя вкуса. Устроился на чужом плаще, расстеленном на камнях. Прислушался к разговору людей напротив, через костёр. Знал: двое некромантов с Севера уже близко, да и Волк отстаёт всего на несколько минут. Странно было сидеть в кругу незнакомых изирцев и караулить дом Гильдии – но здесь, на площади, царила тихая радость, и Янис чувствовал, как она пропитывает его, позволяя затянуться старым порезам. Когда они вступили на площадь, Янис едва не вскочил на ноги, чтобы броситься навстречу. Он их знал. Тисэ и Лето. Живые, настороженные, в тёплых зимних плащах. Они остановились у соседнего костра, тихо заговорили с горожанами. Янис не мог оторвать глаз – видел, как по лицу Тисэ скользнула растерянная улыбка, как загорелись глаза Лето. До него долетали отдельные слова – но понять, о чём они говорят, не получалось. Кто-то вручил Лето чашку с горячим напитком. Тисэ коснулась её руки и отошла – к костру, у которого сидел Янис. – Доброй ночи, любезные, – сказала она, присев на корточки справа от высокого подростка. – Сегодня всё спокойно? – Да? – ответили ей с другой стороны костра. – А что такое? – У реки говорят о какой-то нечисти, – взгляд Тисэ скользнул по площади, задержавшись в самых тёмных углах. – Хотели узнать, может, и вы что-то слышали? Янис опустил взгляд. Вопрос рвался с языка, но чутьё предупреждало: молчи. Что-то не складывалось. Они шли с севера, значит, быть у Золотой никак не могли. Да и какая нечисть? Уж Янис почувствовал бы наверняка, если бы что-то было. Он пожал плечами, не вступая в разговор, следя за некромантками краем глаз. Подошла Лето, присоединилась к напарнице. Тихо переговорив, обе сели к тому же костру. Янис усмехнулся в воротник. Не хватало только Волка – и некромантов здесь скоро станет больше, чем людей. Следовало уйти, перехватить Волка на подходе к площади – но Янис не успел, слишком заинтригованный. Светлая полоска на востоке стала ярче. Янис спиной почувствовал, как вступил на площадь Волк. Двинулся вкруг дома, потом остановился у зелёной палатки, разговаривая, не приближаясь к кострам. – Ладно, мы спать, – сообщили соседи Яниса, и поднялись на ноги, прощаясь с остальными. Тисэ и Лето снова о чём-то говорили – Янис видел хмурость на их лицах, но не мог разобрать слов. Он ниже опустил капюшон и передвинулся, словно бы для того, чтобы подбросить в костёр ещё ветку. Пламя всколыхнулось, рассыпая искры. – По-хорошему, нужно очистить площадь, – сказала Тисэ. – Столько людей – скоро обязательно кого-то недосчитаются. – Обыскать палатки, – сказала Лето. – Оно где-то здесь, совсем рядом. Мгновение Янис ещё ничего не понимал – только чувствовал смутную тревогу за собравшихся и досаду, что сам не чует присутствие нежити. А потом земля под ногами провалилась, соединяя всё, что знал Янис, в одно отчётливое понимание: Нечисть – это он и есть. *** Он застыл, вцепившись пальцами правой руки в колено. В голове отчаянным хороводом складывались обрывки воспоминаний. – Что ты за тварь? – Мёртвый мальчик. Летучие мыши набрасываются на живого, но не прикасаются к Янису. Они не чувствуют в нём добычу. – Сначала лошади, потом псы, скоро меня начнут избегать люди. – Всё с тобой в порядке. Вурдалак царапает доски крыльца, идя вслед живому, но обращает на Яниса не больше внимания, чем на камень. “…вурдалак – это что-то, что так сильно не хотело умирать, что уцепилось за порог и осталось с этой стороны Двери. Но оно уже мертво, и чтобы оставаться здесь, начинает убивать. Берёт взаймы чужую жизнь, поскольку своей больше нет.” – Ты продержался до самого Солнцеворота? – Ты дал мне свою кровь, Янис. 4. Янис сбежал. Проскользнул в темноту, пока Волк был занят разговором, и устремился в темноту переулков, ведомый только одним желанием: бежать. Оставить позади Тисэ, Лето и опасность для самого себя. Оторваться от Волка – на время. Он понимал, что рано или поздно Волк догонит его. Но не мог сейчас об этом думать. Потому что если увидит Волка – то скажет ему то, что только что понял. А сказать это Волку он не мог. Небо продолжало светлеть, словно ничего не произошло. Янис вдруг испытал острую тревогу – что, если солнце станет жечь его кожу? Он выбрался из города, и теперь вокруг расстилались только пустые зимние поля. Солнце поднялось, скользнуло по его лицу, не причиняя вреда. Янис не прислушивался, как далеко Волк. Он всё ещё чуял его – значит, недостаточно далеко. Хотелось найти людей, завязать драку, и упасть, оглушённым, где-нибудь в тёмном углу. Янис свернул к постоялому двору, приметив его на перекрёстке дорог. Он не мог пить, не мог позволить себе драться – но он мог играть. *** Когда Янис встал и скрылся в переулке, Волк дал ему пару минут, чтобы вернуться. Затем неторопливо пошёл следом, ожидая, что сейчас Янис остановится и его подождёт. Улицы переплетались, переулки сменялись глухими тупиками, и Волк наконец признал: Янис не собирается его ждать. Янис сбегает. Это было так неожиданно, что Волк на миг усомнился: может ли он быть прав? Что, если чутьё обмануло его, и он всё это время следует не за Янисом, а за неким наваждением, рождённым в его сознании? Но думать так – было всё равно что перестать доверять собственным глазам. Волк ускорил шаг, прислушиваясь. Не было похоже, что кто-то угрожает Янису. Он был в смятении, но источником этого смятения был он сам. Что могло произойти на площади перед домом Гильдии? Янис мог узнать дурную новость. А ещё мог поговорить с Тисэ, своей давней знакомой. Волк почувствовал, как сердце сжимает злая тревога. Если встреча с Тисэ заставила Яниса бежать – не бежит ли он от Волка? Нет ли в этом побеге личного послания: “Я не хочу оставаться с тобой рядом”? Это казалось невероятным, но в то же время настолько очевидным, что Волк сжал челюсти, пока сердце пропускало удар. Вероятность, что Янис уйдёт, оставалась всегда. Но неужели так скоро? Волк заставил себя идти по следу. Янис свободен и в любой момент волен уйти – но пока Волк не знает точно, он не станет оставлять Яниса одного в таком состоянии. Он шёл быстро, экономя силы, не срываясь с выверенного шага. Путь Яниса не был прямым, но в целом вёл на север, вдоль береговой линии. Лёд на обочинах дороги таял, вода блестела в солнечном свете. Янис обогнал Волка на час пути, а затем расстояние стало сокращаться. Волк был готов отыскать Яниса в заброшенном доме, в снегу посреди поля, провалившимся под лёд на реке – но впереди показалось двухэтажное здание постоялого двора, и Волк с некоторым облегчением понял: ему туда. Он переступил порог. В углу общего зала шумели несколько мужчин. Волк прошёл прямо туда, и обнаружил, о чём уже начал догадываться: напряжённо замершего за столом Яниса, тихо огрызавшегося на выпады своих собеседников. На Волка он не поднял взгляд, словно вообще его не заметил, но Волк видел, как дрогнула скула Яниса, стоило Волку остановиться рядом со столом. – О чём спор, господа? – спросил он, оценивающе оглядывая противников. Трое. Хороший боец только один – но и с ним затруднений возникнуть не должно. – Мальчишка проиграл деньги и поставил нож, а отдавать отказывается, – сообщил один из игроков. – Я заплачу за него, – Волк бросил на стол кинжал. В глазах Яниса, скользнувших по клинку, промелькнуло узнавание. – Вопрос решён? – Решён, господин, – поспешили согласиться незнакомцы. Кинжал Принца был куда дороже, чем железный нож, с которым Янис отказывался расстаться. Волк смотрел на Яниса долго, терпеливо, пока тот не поднялся из-за стола, бледный и взъерошенный. Тогда Волк жестом велел ему следовать за собой. Последние несколько монет перекочевали в карман трактирщика в обмен на комнату, и Волк увёл Яниса на второй этаж. Несколько грубых шуток, которыми проводили их новые знакомые, не вызвали в Волке никаких чувств. Янис закрыл ставни, погрузив комнату в полумрак. Безжизненно сел на пол, не глядя на Волка. – Я всё проиграл, – сообщил он тихо. – Бывает. – Ты вспомнишь об этом, когда нам будет нечего есть. Волк сел на колени рядом с ним. – Если я когда-нибудь попрекну тебя деньгами, можешь смело меня убить, – сказал он спокойно. – Это буду уже не я. Губы Яниса дрогнули, но лишь на мгновение. Волк прошёл к двери, задвинул засов. Прежде, чем вернуться к Янису, снял куртку и ножны с мечом, положил их на кровать. Потом сел на прежнее место, лицом к Янису. Потянув его за плечи, развернул к себе. Янис тоже выпутался из куртки, но так и уронил её за своей спиной. Волк кивнул, одобряя. В сердце продолжало жить холодное болезненное ожидание, но оно не имело значения, когда глаза Яниса были настолько потерянными. – А теперь расскажи мне всё. *** Руки Волка коснулись плеч Яниса и тут же исчезли. Янис не мог понять, как могут руки мертвеца нести столько тепла. Он хотел говорить о чём угодно, вместо правды, но Волк ждал ответа, и Волк заслуживал ответа. Тем более, Янис обещал не лгать. – Мне нечего рассказывать. Ничего не произошло, – разрушенное доверие не вернуть, Янис знал это – но на язык шли только эти слова. Беспомощные, глупые. – Я просто… устал. – Знаешь, – сказал Волк бесстрастно, и Янис понял, что Волк ему не поверил. – Когда мы только встретились, я думал, что лгать – в твоей природе. Однако время шло. Ты нарушил кодекс, чтобы выбраться из подземелья, и отказался отвечать, но не стал ничего придумывать. Позже, поняв, что тебя тянет убить, ты рассказал мне об этом, хотя я даже не спрашивал. Когда ты призвал в Сашиме псов, ты бросил мне в лицо правду, несмотря на то, что ты был уверен: я обвиню тебя в преступлении. После смерти Кайенса ты был к себе безжалостен, и тоже ничего от меня не скрыл. Он выдержал паузу. Янис поднял взгляд, пытаясь угадать продолжение. Всё, что он успел узнать о Волке, напоминало: если Волк разочарован или зол, он говорит об этом прямо. Что же тогда он скажет сейчас? – Возникает закономерный вопрос, – сказал Волк. – Что произошло такого, что ты пытаешься солгать мне сейчас? Что может быть хуже, чем всё, что случалось с нами до этого? Тихий, отчаянный смешок. – Поверь мне, Волче, ты не хочешь об этом знать. Волк, кажется, приободрился. – Ты понял, что всю жизнь любил только Тисэ? – предположил он задумчиво. Янис растерянно-рассмешённо взглянул на него. – Что? Нет. Пока Волк пытался угадать, всё ещё казалось, будто жизнь есть, и её можно остановить здесь, среди нестрашных предположений и решаемых сложностей. Янис опёрся затылком о ножку кровати. – Продолжай. – Погиб кто-то ещё из наших коллег? Весёлость исчезла. – Не совсем, – Янис облизал губы, не зная, как продолжить. Казалось, что он должен своими руками убить Волка – дышащего, тёплого, внимательного. Невыполнимая задача. – Что же тогда? Янис дотянулся до руки Волка, переплёл их пальцы. Невозможно смягчить смертельный удар, но, по крайней мере, он будет рядом. – Один мой друг… не упокоился, – начал Янис медленно, не отрывая взгляда от внимательных, звёздно-чёрных глаз. Последние несколько мгновений, пока эти глаза ещё видят будущее. Янис не хотел упустить ни одно. – Он убил нескольких человек. Волк слушал. На лице – смесь ожидания и тревожного предчувствия. Он определённо понимал, что это ещё не вся история. – Но дело в том, что он стал не вурдалаком, – Янис тихо перевёл дыхание. – Тело успело умереть, но сознание осталось. И теперь он крадёт чужие жизни, пытаясь удержать жизнь в том, что давно мертво. Волку понадобилось две секунды. Янис и сам думал бы над этой загадкой дольше. Волк моргнул – Янис видел, как его глаза наполнились ужасом. Волк не сказал ни слова, неверяще глядя на Яниса. “Если бы я ударил его ножом – взгляд был бы такой же.” Волк молча встал. Покачнувшись, шагнул к двери. Янис проводил его взглядом. Подумал: “Вернётся. Если переживёт это – вернётся. Потому что больше ему, как и мне, идти некуда.”