Переплетение

      — Вся наша жизнь состоит из испытаний, но каждый наш шаг решает: отступить или идти в перед, — мелодичный голос Годзи отражался от горных массивов.       — Или же обойти, — задумывается девушка, отталкиваясь от земли и забираясь на выступ, — нет проблемы — нет испытания, а значит жизнь становится легче и спокойнее, — от столь уверенных слов женщина усмехается, хитро поглядывая на ученицу.       Как же она не хотела нести за собой груз учений, но эта маленькая любопытная лань никогда бы не отступила, раздражая ее своим присутствием. Родители взрастили в ней миролюбие, но Годзи придавала мягкому характеру силы и жестокости. Получалось ли это у нее? Она сама и не знала. Никто из них не выдавал свой внутренний мир.       Хочет много знать, готова идти на жертву ради цели, не позволит надсмехаться над другими, несмотря на закрытую душу, в которой давно разлилось смирение и одиночество. Это раздражало женщину. Так слащаво и слишком наивно, что это делает ее уязвимой. Она видела на Адель множество масок, скрывающих ее суть.       — Думаешь всегда можешь бегать от проблем? От себя? От мира и судьбы? — хитро улыбнулась Годзи, прищурившись.       — Я думаю, что не за чем идти по раскаленным углям, — парировала Адель, скрестив руки на груди.       — Несмышленыш, жизнь не ровная дорожка, чтобы бегать в разные стороны, — Годзи толкнула ногой валун, который в тот же час полетел на изумленную ученицу. Та вскрикнула и увернулась, недовольно глядя на наставницу, — чтобы дойти до вершины, мало иметь силу и хитрость! Только воля решит твою судьбу. Она должна бить непробиваемое, ломать не ломаемое, и только так ты покоришь пик, — Годзи ступила на каменную возвышенность.       — А как же душа? Умение решать проблемы словами, а не дракой? — спросила Адель, поднимаясь за наставницей.       — И что же даст тебе миролюбивая душа? — моментально задает параллельный вопрос Годзи, — слабость и шанс быть закованной в цепи наглости, лжи и несправедливости.       — Тогда надо искать компромисс? — улыбнулась Адель, кидая взгляд на далекий горизонт, где вставало утреннее солнце.       — Решать тебе, — раздраженно бросила Годзи, не поворачиваясь в сторону Адель.

━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━

      — Адель! Очнись же, — обеспокоенный голос Нии выводит из сна. Тело дает понять, что без повреждений не обошлось: ноющая спина и раскалывающаяся голова. Хорошо же меня приложило. Должна отдать должное у того парня отличный навык метания диска. Медленно открываю глаза с тихим хрипом. Мне едва удается поднять голову, чтобы осмотреться. Меня тащит этот ходячий валун как какую-то безделушку. И догадываюсь куда…       — Ния? Что случилось, где ниндзя? — шепотом спрашиваю, жмурясь от боли.       — Мы не успели остановить часы, а ниндзя упали со скалы, — ее голос надрывается, она закрывает глаза и отворачивается от меня.       — Значит последняя битва неизбежна, — заключаю, грустно выдыхая. Так жаль и невыносимо осознавать, что мир на грани апокалипсиса. Каменный воин что-то громко кричит, но по интонации и так понятно. Молчим-молчим.       Конечно, племя останется невредимым, ведь по легендам именно от Оверлорда когда-то нас спасло само светило. Своим светом и силой оно не дало пробраться тьме сквозь ветви и горные массивы. Множество легенд и мифов, но я уверенна, что племена смогут перенести тяготы Ниндзяго и возвращение зла. Но вот только остальные города и деревни, что же будет с ними? Надеюсь Ллойд помешает им. Он сильный и справится. Обязательно, с ним ведь и другие ниндзя, мастер Ву, Мисако.       — Он прекрасен, — слышу приглушенный голос.       — Мы привели твои шлем и пленников, темный лорд, — говорит главарь, а я недовольно кошусь на него. Меня грубо поднимают с земли подобно тряпичной кукле.       Руки связаны за спиной, к счастью, простой веревкой. Но когда я поднимаю голову, вижу огромную махину. Дрожь проходится по телу, а от страха бросает в холод. Да эта штуковина выглядит как раз так, что может уничтожить мир. Огромная пушка, внушительные размеры. Где-то вдалеке до сих пор раздается рев горна. Какое же отвратительное положение!       — Это тебе просто так не сойдет! — кричит Ния, — ниндзя остановят тебя! — все мы хотим на это надеяться. Я же продолжаю молчать и сверлить взглядом черную фигуру Гармадона. Злостный смех разрезает слух, отправляя мурашки по спине. Шумно выдыхаю, оглядываясь. Сумка со мной отлично. Вероятно, войска не обладают большим умом, чтобы осмотреть ее. Только бы отвлечь и достать лезвие.       — Вы ведь не хотите драться, — понижаю тон и поднимаю взгляд на Гармадона, — этот весь фарс только ради того, чтобы нести зло? — яростный взгляд красных глаз проходится по моему лицу. Нутром чувствую, как он хочет меня задушить.       — Молчать! — он больно хватает меня за подбородок. Кривлюсь и опускаю глаза, — Не смей говорить о том, о чем не знаешь! — шипит Гармадон, а я задерживаю дыхание, чтобы не ощущать его дыхание.       — Вы лишь пешка в руках истинного зла. Вы хотите этого, потому что вами движет яд, — настаиваю я, сжимая ладони в кулаки, — а чего хотели бы вы сами?       — Лучше бы тебе заткнуться, — он до боли сжимает нежную кожу и отходит, — вот и первые подопытные, несите темную материю! — он оглядывается на меня, скалясь. Закрыв глаза, шиплю от безвыходности, не имея понятия, что такое темная материя.       Но когда воин приносит ящик с темно-фиолетовой жижей, что может напоминать ночное небо, отчаянный мысли закрадываются в голову. Я дергаюсь, стараясь оттолкнуть от себя стражей, но безуспешно. Множество мыслей, но ни одного толкового плана. Смотрю на Нию с яблоком во рту, которую наклоняют над жижей.       — Нет, Ния! — кричу я, начиная сильнее брыкаться. Но в меня хватаются железной хваткой, до хруста сжимая кости. Вскрикиваю, чувствуя, как по щеке катится слеза. Ния мычит и дергается, ее глаза наполняются страхом. Руки отчаянно пытаются разорвать веревку, но войска сильнее удерживают ее и окунают лицо в материю. Она зажмуриваются и в последний раз дергается назад. Ее держат там, а для меня эти секунды кажутся истинной вечностью. Мне накладывают на рот грязную повязку, туго заматывая. Мне остается нещадно мычать и пытаться пробраться к Ние. Я царапаю воинов, которые держат мои руки. Кожа сдирается до крови, но я не перестаю сопротивляться, проклиная Гармадона и его тьму.       Нию вытаскивают. Взгляд безжизненный наполняется злостью и опасной ехидной искрой. Ее хрипы, словно это не она вовсе, ее тон наполнен мерзкими нотами безжизненного злорадства. Глаза приобретают нездоровый фиолетовый оттенок, как и кожа, что покрывается серой пеленой. Не верю в происходящее и падаю, только каменные руки удерживают тело на весу, пока я могу только наблюдать за своей подругой. Подругой… хоть и не близкой, но все же мы ладили. Ее руки развязывают, Ния выпрямляется и хохочет до потери моего пульса, скованного страхом.       — Твоя очередь, маленький философ, — язвит Гармадон, с удовольствием наблюдая, за моими испуганными глазами, — А глазенки, как у маленького подстреленного олененка, но не бойся, мы это исправим! — смеется. Неприятно и слишком злобно, так бесчувственно, что я только жмурюсь, сдерживая в себе страх и гнев.       Меня наклоняют над материей. Всматриваюсь на свое отражение в этой проклятой жиже и отвожу взгляд. Боюсь увидеть там свое злое подобие, выполнять приказы тьмы и нести боль. Не хочу, не хочу! Выдыхаю прежде, чем меня погружают в темную слизь. Задерживаю дыхание, напрягаясь от того, как по коже скользит склизкая материя. Становится больно. Очень. Словно в грудь помещают раскалённое лезвие, а потом до упора наполняют водой так, чтобы от давления разрывалась грудь. Эта боль становится чистой ненавистью, обидной и всеми несчастьями мира и начинает течь по венам. Словно под кожу вводят инъекцию зла. Глаза щиплет, а кровь будто бурлит внутри от предельно высокой температуры. Ладони дрожат, но уже не от боли, а от поглощающего тело зла. Хочется вредить, бить и уничтожать до последней пылинки.       Понимаю, что, отдавшись материи, я потеряю себя. И от этого хочется рыдать и прислонится к сильному плечу, что утешит и поддержит. Меня вытаскивают и с мерзотным наслаждением эта сволочь наблюдает, как меня поглощает его подобие. Трясусь, плачу, кричу и непрерывно дергаюсь, будто моя сила выросла в разы. Но мой крик походит на отдаленное рычание, смешанное со страданием. Нещадная пытка, нескончаемая мука и отвращение. Но я перестаю кричать, заметив, в отражение безжизненное серое лицо и только глаза сохранили свой цвет, но в которых с каждой секундой угасает сострадание и осознание происходящего. Нет… Нет.       Мама пела колыбельные. Папа что-то постоянно крутил в своих изобретениях. Годзи измельчала постоянно травы. Улыбка Ллойда, смех Джея и Коула, интересные факты Зейна. Чай Ву и свитки Мисако. Моя жизнь не наполнена злом и не будет. Под ном напеваю мелодию, протягивая ноты. В голове представляю большой водопад и капли, которые колыбелью падают на поверхность. Звук дождя и рокот птиц.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я отхаркиваю жижу, терпя немыслимую в груди боль. Зло пытается подчинить меня и выудить все задатки страданий и боли, но, если в противовес поставить гармонию, то начнется схватка двух сторон. Я должна победить это, должна сосредоточится и сдержать гнев со страхом. Вновь глубоко вдыхаю и очень медленно выдыхаю. Жжет. Больно. Невыносимо. Но это не заставит меня отступить! Не вынимаю из головы изображение леса и воды. Всего самого и хорошего, что позволяло держать себя в покое долгое время.       — Нет… — тихо повторяю, не поднимая взгляда на Гармадона, — кожа до сих пор безжизненно серая, но в глазах проступает жизнь.       Совсем сухая и тусклая, но она есть. До сих пор дрожу и плачу, но больше не кричу. Только тихий рык раздается изнутри. Самоконтроль — вот мой оплот. Создавать покой, там, где его нет. Слышу злобные чертыханья, и меня вновь с силой окунают в слизь. Вторая волна. Не менее болезненная, но я только слышу капель и звон колокольчиков. Такой прекрасный и гармонирующий… Вытаскивают, приглушенный рык выпускаю ему в лицо, но не улыбаюсь. Не злорадствую. Самый сложный бой — это бой с самим собой. Так ты говорил, Сенсей Ву?       — Ты говорил, что темная материя обратит каждого в мое подобие! — кричит Гармадон, разрывая недовольством местную флору и фауну, — тогда это что?! — он поднимает мою голову, но я не смотрю на него. Концентрируюсь на себе, не давая выйти всей боли наружу. Невыносимо и отчаянно.       — Не ори! — шипит хриплый голос, а мой разу слишком затуманен, чтобы детально рассмотреть летающий сгусток энергии, — любопытно… Скажи, девчонка, о чем ты думаешь? — думает взять меня этим? В ответ только молчание, каждое выпаленное в этом состоянии слово грозит поражением.       Жжение и боль становятся нестерпимыми и сдерживать внутри становится невозможно, но мне остаётся только терпеть. Терпеть. И в миг все заглушается. Звуки пропадают, а в глазах становится темно, но я держу сознание. Если отключусь, обращусь, а я не могу допустить допустить. Надеюсь они не додумаются, сделать это насильно…       — Оружие готово, выдвигаемся, — говорит голос.       — А что с ней? — каменный воин пихает меня, не сдерживаюсь и кидаю на него озлобленный взгляд. Мигом осознаю и сразу опускаю голову, отворачиваясь. Зеленая трава. Корни. Деревья. Листья. Смотреть на что угодно, но только не поддаваться эмоциям, — Темный лорд, она бесполезна. Оставим здесь?       Пускай бросят. Я выберусь и разорву веревку о ближайший камень. И закинусь успокоительный отваров, а этих уродов пускай побеждают ниндзя. Чтобы пепла не осталось… Безумство. Нужно вывести эту дрянь из себя поскорее.

━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━

      Секунды перетекают в минуты, но даже те становятся для меня самоличной агонией. Когда в крови течет само зло, это обращается в муку. Продолжаю биться в ознобе, чувствуя, как с каждым новым вздохом контроль пропадает. Тьма материи поглощает каждую добрую мысль, уничтожает весь свет в душе, что попадется ей на пути. Становится тяжело дышать, образы становятся мыльными и неразборчивыми. Из меня издаются тихие мученические хрипы. Обещаю себе держаться до конца, но последние частички сознания уже уплывают в злостную даль.       Гармадон на пляже, а я прямо за чудовищным оружием. К несчастью, не связанная, а ведь очень хочется скрутиться в комочек и обуздать агонию зла. Его чудовищное оружие подъезжает к морю, настраивая координаты на Ниндзяго. Шиплю от боли, закрывая глаза, когда влияние тьмы не позволяет мне хорошенько ему врезать. Видимо, материя провоцирует прилив адреналина, это можно объяснять моими физическими показателями, которые взросли в разы. Кажется, сейчас я могу рубить деревья одним взмахом и дробить камни в пыль.       — Отец, нет! — резкий крик Ллойда, Ву и Мисако выбегают из леса.       — Ллойд? — Гармадон усмехается, оглядывая сына. Цепляюсь взглядом за Ву и Мисако, не замечая ниндзя.       Значит Ния все же смогла их задержать. В голову рвется недавнее воспоминание о ней и в груди распаляется пламя. Вновь ненависть в мгновение заполняет кровь, душу, но именно гнев к Оверлорду мог сделать меня с ним одним целом. Это немыслимый диссонанс уничтожает во мне крупицы сознания.       — Что ты делаешь?! Нажми на кнопку! — раздражается Оверлорд, заставляя меня внутренне усмехнутся и прикрыть глаза. Он обязательно сгинет обратно во тьму. Не решаюсь показаться перед Ллойдом и Ву, не хочу, чтобы они видели меня такой.       — Судьба послала сына, брата и жену, чтобы остановить меня?! — Гармадон вновь смеется, — видимо ниндзя понравился мой сюрприз.       — Я не хочу драться, но буду, если придется! Дело не в тебе или во мне, а в том, что правильно, а что нет, — Ллойд полон решимости.       — Правильно?! Для меня нет этого слова! — Гармадон делает шаг вперед, — зло проело мою душу, кровь, каждую мою косточку. И чтобы мы снова были вместе, вы должны увидеть все то, что вижу я! — я широко раскрываю глаза от последнего предложения.       Пазл складывается в голове, представляя мне картину его души. Семья и воссоединение. Он не чистое зло и никогда им не был. Гармадон спасал сына, он же и питает все самые сокровенные чувства и любовь к родным. Но чаша весов никогда не должна быть перевешана одной из сторон, но Гармадон поддается на уловки лорда конца и нажимает кнопку. Неживой голос объявляет о подготовке       — Подготовка?! Почему ты не сказал, что требуется подготовка?! — кричит Гармадон, обращаясь к энергетическому сгустку.       — Ты же был занят своей речью! — парирует Оверлорд, возмущаясь.       — Заберемся наверх и остановим его! — Ллойд поднимает руку вверх.       — Остановите их! — командует Гармадон, а я чувствую, как под гнетом материи мои ноги нехотя делают шаг вперед. Мое тело подчиняется Оверлорду, но не разум!       — Адель, — шепчет Ллойд, в мгновение замирая. Мы смотрим друг на друга, а по моей щеке уже течет слеза от безвыходности и отчаяния.       — Останови его, Ллойд, прошу тебя, — надрывно шепчу, сдерживаясь из последних сил.       Тяжело, мне очень тяжело. Хочется спать. Шум в голове сбивает мысли, образы вновь расплываются, предзнаменуя новый приступ. Все смотрят на меня, пока мне остается только отчаянно дрожать, стараясь удержать волю при себе. Ллойд дергается в мою сторону, он тянется ко мне, но в отличие от меня каменные воины полностью подвластны шлему. Мой отвратительный образ отражается в его шокированных и грустных глазах, а я только отвожу взгляд, умоляя светило, чтобы он одолел лорда. В миг я схожусь с Сенсеем Ву. Он быстро отметает меня в землю, заставляя прокатится по земле, глотая пыль. Все проходит в секунды, обращаясь для меня водоворотом грязных красок.       — Ты должна сражаться, Адель! Ты можешь противостоять злу! — говорит Сенсей, парируя мои несчастные атаки. Тело не слушается, а я быстро качаю головой из стороны в сторону, хныча.       — Мне страшно, Сенсей… я очень боюсь, — говорю сквозь слезы, хватая себя за плечи, сжимаясь, — оно сильнее меня, — шепчу.       — Не поддавайся! — мастер фиксирует мои руки, сдерживая мои попытки навредить ему.       — Прошу, Сенсей, пускай Ллойд обратит все на свои места, — слезы уже капают на землю, когда я понимаю, что уплываю, отдаваясь тьме, — мне так страшно, Сенсей Ву, простите. Так страшно…       Ллойд кричит и падает, отражаясь ужасом в моих глазах перед тем, как я засыпаю с тихим вздохом.       — Адель! — кричит Ллойд, когда мой последний и громкий хрип разрезает накаленный до предела воздух, поглощенный сражением двух сторон.       — Ты справишься, Ллойд, обязательно, — последняя улыбка и последний осознанный взгляд в сторону избранного. Они не сдадутся. Я верю в них. Наверное, так же, как верила в них Ния.