Переплетение

      — Хм? — выдыхаю в темноте, едва взглянув на всколыхнувшуюся штору комнаты в лавке Мистаке.              Сонный бог давно забрал в свои владения большую часть жизни нашей планеты, а луна воссияла на небе, окруженная мириадами звёзд, что игриво могли создавать созвездия и незамысловатые скопления, придавающие этой ночи ещё большее очарование. Но сейчас мне далеко не до сна, любопытство настырно охватило разум. Поэтому склонившись над архивом, я долго и настойчиво наблюдаю за книгой. Открываю страницу — глупый обрывок, где Азура готовит, ещё одна страница — Азура разговаривает о странной хвори.              — Не можешь же ты быть таким бесполезным, — прищуриваюсь, кинув беглый взгляд на тень огня от фонаря, что пляшет на стенах и совсем чуть-чуть освещает деревянный стол, заваленный множеством свитков.              Артефакты Ниндзяго.       Древние реликвии.       История, забытые вещи.       Самые загадочные и неразгаданные замыслы предков.              Ничего. Ничего не может рассказать о книге, которая таит в себе саму историю. Артефакте, что может дать силу и переливать энергию. Кладу голову на руку, вчитываясь в потрепанные временем выцветшие чернила. Глаза уже сами начинают закрываться, но я назойливо игнорирую позывы организма окунуться в сон.              — Я приняла тебя и отдала ключ Азуры, и ты показываешь только её воспоминания, но неужели это всё? — выдыхаю, вставая изо стола. Сгибаюсь, разминая затёкшую спину, и пару раз поочерёдно сгибаю ноги, чтобы ослабить напряжение в коленях. — что я упускаю? — сонно выдаю и провожу ладонью по листу бумаги.              Подхожу к окну и провожу взглядом тёмные улицы. Фонари, освещающие каменные тропы и пару окон, которые горят во тьме. Вокруг источников света кружат мотыльки в активном танце. Они, не думая, идут на свет, потому что это их природа. Они не могут иначе — это их первоначальный инстинкт, путь к свободе, который сбивает траекторию, а конец может стать губительным от излишнего нагрева…              — Архив подстраивается под каждого владельца… — шепчу себе под нос, и резко поворачиваюсь к раскрытой книге, — даёт силу, — слова утопают в тишине.               Делаю плавный шаг, сопровождаемый шелестом белых крыльев. Тихий вдох, и я смотрю сверху вниз на книгу, чьи символы снова начали собираться в текст — бесполезный и ненужный. Она истрёпана, порвана, давно износившиеся временем. Её страницы пожелтели и почти рассыпаются под малейшим воздействием. Но разве так должен выглядеть архив? Протягиваю к нему руку и пропускаю сквозь себя поток энергии Светила. Долгие тренировки не дают плодов, я так и не могу в полном объеме использовать эссенцию, не могу познать все тайны божественного кристалла, несмотря на то, что я ношу в своём теле его энергию. Но сейчас моё желание становится сильнее беспомощности, корчусь от накатившего в груди давления. Руки покрываются свечением, я кряхчу, чувствуя, как энергия перекрывает дыхательные пути. Сердце, словно выжигает пламя, лёгкие сгорают под гнётом его силы. Но я настырно продолжаю выпускать из себя его силу и одним рывком касаюсь обложки. Шрифт моментально покрывается краской рассвета. Страницы, как сухая земля принимающая первые капли дождя, впитывает силу.              — Мы должны быть полезны друг другу, — истерично выдыхаю, чувствуя, как широко расплываюсь в улыбке, как горят глаза в предвкушении, как в ожидании будто останавливается само время, — это вы называете симбиозом? — тихий смешок вырывается из рта.              Лучи оплетают книгу, впитываются и уходят внутрь. Он возвращает себе силу. Стою на месте, расставив руки по бок от себя, непрерывно наблюдая, как книга становится архивом — тем самым, кем его помнят все владельцы — безудержным и вечно наблюдающим за потоком событий. И теперь я восприму его, как свою новую природу. Предназначение, судьбу и тяжкую ответственность. Что-то изнутри словно пытается вытащить душу, найти в ней нечто важное.              Вспышка в секунду ослепляет, сжимаюсь от очередной болезненной волны и падаю на колени. Хватаюсь за грудь, тяжко дыша. Приоткрываю глаза, слыша неприятной скрип ржавых креплений двери. Свет фонаря Мистаке мигом окутывает уютом комнату.              — Адель? — взбудоражено спрашивает, шаркая по полу, но я заливаюсь в смехе, видя, как новенькие страницы книги перелистываются и архив схлопывается, показывая чудную нежно-небесную обложку, где расцветает рисунок лунного лотоса с бабочкой на лепестке, что машет сапфировым крылом. Теперь книга окантована цветущими лианами и излучает новую главу восьмого архива.              — О первый мастер кружитцу… — выдаёт Мистаке, стараясь поднять меня, но она не сводит взгляда с расцветающей книги.              

━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━

             Лисий смех плывёт в стенах комнаты с отсутствующим дыханием. Кожей чувствуя потустороннее вмешательство в пространство, нечто инородное, не живое, с ядовитой аурой опасности. Невыносимое ощущение разрушающего холода, и это всё сильнее вдавливает в голову воспоминание смерти Зейна. Это такой же убийственный мороз, готовый намертво отморозить конечности, но он течёт внутри тела, будто функции организма нагло перестали работать и выделять нужное тепло.              — Спустя столетия… — знакомый голос, поднимаюсь на колени с опущенной головой и открываю глаза, — он спустя столько лет смог возродится!              — Это ты, ты была тогда в городе! — с хрипом поднимаю голову и, опираясь рукой о стол, встаю на обмякшие ноги, — я так и думала, что ты одна из архивов!              Её образ — высокий и манящий, её волосы ниспадают каштановой волной на плечи, но внимание сразу привлекает вулканические камни, которые опоясывают почти весь образ, они вплетены в волосы, в украшениях и даже глаза отражали тёмно-пепельный цвет. Лисья шкура лежит на плечах, что делает её фигуру ещё выше.              — И эта крошка пробудить архив смогла? — мне не сразу удаётся понять смысл слов из-за странной формулировки, — они ошиблись, мы ошиблись, — пролепетала она.              — Кто ты? — шиплю, хватаясь за голову.              Запах шалфея свежий, мятный, с древесными и травянистыми нотами и пряно-горьковатая Гармала, похожая на смесь мускатного ореха и травянистых нот с лёгкой сладостью. О во имя Светила, я узнаю это сочетание везде, ведь в резиденции шаманов Кокё всегда затёсывался этот чудовищный аромат, от которого я падала в обмороки. Его использовала Годзи, чтобы медитировать, но для моего восприятия — это всегда было наркотиком.              Сейчас я в состоянии транса, вызванного благовонием, но откуда он мог взяться в комнате. Только если архивы могут связываться через манипуляции сознанием, тогда это объясняет почему Азура казалась мне иллюзией от ядовитых лягушек.              — Апата — пятый архив, — властные ноты голоса цепляют слух.              Пятый архив. Это время ещё до Азуры и теперь диалект ясно объясняется древним языком Ниндзяго. А Кай говорил, что свитки истории, бесполезная трата времени.              — Ты ведь не просто так держишься рядом? — качаю головой, откидывая дымку от психотропных трав. Завтра будет плохо.                    — Архив тебя не отверг! — скомкано говорит, прищурившись, — тело видоизменённое, а душа раскрывшаяся, но людская алчность убивает, желание брать больше голову уничтожает, травя её всей болью предшественников. Азура примером стала, а я бы ошибку искоренила, что она желчно допустила.              Я молчу, стараясь переварить сказанное. Впадаю в минутный ступор от непривычного диалекта и то, как она глотает некоторые гласные. Но как только смысл её слов обрабатывает мозг, что-то неприятное и даже обидное цепляет душу. Она считала меня ошибкой и хотела словить на недостойном поведении. Они все думают, что я слишком недальновидна, чтобы стать чем-то больше, чем жертвой?              — Как видишь я жива, — сухо бросаю, отводя глаза, — добить пришла? — болезненно хмыкаю, тупя на свете лампы.              — Нет, — выдерживает паузу, — титан достойной сосчитал, и ты достойной тогда мне показалась. Хочу восьмым архивом признать, — выдыхает сквозь зубы, словно сама не верит, что говорит это.              Она протягивает руку и открывает ладонь, где лежит порченное перо, окутанное сгнившей нитью. На нем висит черная бусина — такая же старая и древняя, как и весь ключ. В начале мне становится даже противно, но быстро отгоняю мысль. Не время так думать, это несправедливо и жалко. Я беру перо и внимательно его разглядываю, склонив на бок голову.              — Азура неполноправный владелец, знания архива опасны, они не для каждых ушей и глаз, — её шепот растворяется в ночи, — Я Апата — архив отшельник.              — Я Адель, пока без прозвища, — натянуто улыбаюсь, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Вероятно, когда отойду от состояния медитации меня придётся прочищать. Апата берёт архив, который моментально реагирует на неё, книга моментально меняется, становясь как древний бестиарий с огромным рубином в центре.              — Книга лишь врата и катализатор для тебя, но сам архив внутри, — книга воспаряет над ладонью, рубин загорается и из страниц вытекают пару лучей, что быстро принимают объем полок и книг, — Ключ возьми и энергию пропусти, воспоминания раскроются пред тобой.              — Воу, — ошеломленно выдыхаю, — я бы и подумать не могла, что оно держится на инородной силе!              — Это древнее искусство основателя, а мы лишь проводники. Всем не позволяй знать, он не для этого был создан. Ошибок Азуры и моих не повторяй младой архив. Как наберёшься жизненной энергии смотри в корень и пред тобой истинна раскроется. Величественные колоны и семь зал восстанут из памяти, а ключи врата отворят.              — Карманное измерение? — в удивлении вздыхаю. Апата кивает.              — Я о реликвиях много знаю, но без ключей о других архивах не узнаешь. Первый — в бездну ушёл, никто не слышал. Второй — в битве сгорел. Третий — душу второго заточил, а сам ушёл туда, откуда нет пути назад, оставив там свою душу. Он возненавидел мир. Четвёртый — строг и непреклонен в ярость впал, его ненависть пожирала шестой архив. Они самоуничтожали друг друга и в тьму ввалились. Никто их больше не видел, а они и не подпускают. Восьмой архив ничтожен и труслив, но его глаза прошлое таят. — я стараюсь запомнить, но изо рта вытекает жидкость. Я закашливаюсь и опускаю голову выплёвывая белую пену.              

━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━

             — О первый мастер! — кричит Сенсей Гармадон, поднимая меня за плечи и протирает разгорячённое лицо водой, — что же ты наделала, Адель! Медитации под такими благовониями должны осуществляться только под глазом наставника.              Моргаю, разглядывая три старческие фигуры, чей силуэт освещает лёгкая солнечная дымка. Уже посветлело… Не успеваю подумать об утре, когда вновь приступ рвоты хватает грудь. Я тянусь к тазу и выплёскиваю желчь. Непрерывно кашляю, сильнее сжимая края таза. Крылья дрожат сзади, одно из них падает на пол без сил.              — Жестоко, — шепчу я, и вновь склоняюсь над тазом.              — Глупица! — кричит Мистаке и бьет по спине, — совесть потеряла, когда решила одна книжонку подпитать?!              — Не ругайтесь, — издаю смешок, — я просто подумала, что ему не хватало сил, чтобы принять первоначальный вид. Я не думала, что это сработает.              — Что это было, Адель? — спрашивает Сенсей Ву, который выглядит самым спокойным, но его взгляд просто кричит о недовольстве.              Поднявшись, я медленно начала рассказ. Я не утаивала подробностей, и отвечала на каждый последующий вопрос. Мне казалось, что Сенсеи и Мистаке знают достаточно, и могут дать подробностей. Но по их выражениям лица я поняла, что они удивлены не меньше. Беру чашу с очищающим отваром и делаю пару глотков, терпя отвратительно горький привкус и исподлобья наблюдая за старейшинами. Они не убили меня хотя бы… Но кажется готовы лопнуть от моего самоуправства.              — За всю мою жизнь, я слышу об этом впервые, — выдыхает Гармадон и устало потирает веки.              — Это древние времена, — вздыхает Мистаке, — прошло много столетий с тех пор, когда искусство архивизации знаний было забыто, но об этом позже.              — Но теперь я знаю, как работает архив, — вскликиваю и хочу встать к книге, что уже принял вид обычного фолианта с коричневой обложкой. Пошатываюсь и спиной опираюсь о стену с тяжёлым вздохом.              — Нет! — беспокоится Сенсей Гармадон, — каждое твое действие с архивом выжимает из тебя силу. Тебе нужно восстановиться и отдохнуть, — как бы мне не хотело не согласиться, но головная боль в смесь с тошнотой быстро подтверждают его слова. Если не могу заняться изучением архива, займусь парочкой экспериментов, на которые я давненько положила глаз… Это же не истязает моё тело!              

━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━

             Несколько пометок о лилиях с западной стороны Ниндзяго, и несколько пометок о особых видов кактусов, чей молотый порошок покоится в одной из маленьких склянок. Несколько дней назад смогла позволить себе большую травническую энциклопедию Ниндзяго, на которую так долго и упорно копила, беря ночные подработки в лавке Мистаке.              После гибели Зейна многое изменилось. Команда разошлась, а весь порядок перешёл в руки властей Ниндзяго. Геройства закончились, и я, наконец, смогла выдохнуть и посвятить себя любимому делу, даже если это обернулось потерей дорогого друга. После нескольких дней едких экспериментов не на шутку напрягли Мистаке и Сенсеев, при том ещё и зацепило Ллойда, когда по несчастному стечению обстоятельств, мои руки покрылись несколькими волдырями. Было больно, жжение доходило до внутренностей, но это было единственное, что отвлекало от полчища склизких мыслей о Зейне, о моей беспомощности. Я тонула в той боли, искала средства от выработанного яда алакозии и с головой поглощалась в работу. До тех пор пока взволнованная Мистаке не отдёрнула от меня очередного эксперимента.              — И всё же я не понимаю, почему нельзя просто купить нужные ингредиенты на рынке?! — ворчит Ллойд, отдёргивая руку от колючего куста.              За всё это время он уже несколько раз напрашивался со мной, благородно объясняя, что леса опасны, в пустынях зыбучие пески, а на снежных долинах можно замёрзнуть намертво, и обязательно должен быть тот, кто протянет руку помощи. Я хихикала и пыталась успокоить нервного ниндзя, который единственный из команды сохранил свой пост героя, несмотря на потерю. Ллойд продолжает тренировки и это стало ключевой причиной его ярого порыва отправиться со мной на сбор, а Мистаке, хитро хмыкая и усмехаясь, дала ему четкое поручение: не позволять эксперименты в её отсутствие. Ну а кто спорит с наставницей? А когда она держит чайник наполненный с водой, готовая обмочить мои крылья и волосы?              — Найти на рынке хорошие травы займёт больше времени, чем сам сбор, — зеваю, — на рынке за паскудную наценку продадут травку с поля с легендой, что это лунная трава лечащая туберкулёз, желудок и амнезию! — хихикаю, — ну или они собрали тысячелистник вблизи Ниндзяго, а местная жизнь наполняет многие растения токсинами… А хорошие продавцы и гнут цену до солнца! — Ллойд невнятно бурчит. От его незатейливого лица издаю смешок.              Он привык к постоянному адреналину, к скачкам азарта и вечной борьбы за справедливость, а ведь это зависимость. И такому герою, как он, спасавший мир не один раз, наверное, скучно лазить по кустам и деревьям, чтобы раздобыть пару листьев Женьшеня или корней ивы.              — Ты ведь не просто так отправился со мной? — хмыкнув, проводя очередную линию, срисовывая аконит и делая записи.              — Неужели у всего должна быть конкретная цель? — нервно отвечает и сразу отворачивается.              — Расплывчато, — парирую, не отводя глаз от страниц, — мне казалось, что Сенсей просил вас испытать новую систему защиты Сайруса для золотого доспеха Оверлорда.              — Как ты… — выдыхает, едва повернувшись ко мне.              — Сенсей Ву просил и меня, обосновав это тренировкой ловкости. — говорю легко, словно это что-то простое. Ллойд не поднимает на меня глаз и только садится рядом, положив руку на согнутое колено.              — После смерти Зейна, — начинает, но закрывает глаза, ясно дав понять, что эта тема до сих пор вызывает боль, — Коул презирает Джея, Джей презирает Коула, а Кай ушёл… Когда я вижу, как ты истязаешь себя, становится ещё больнее, — от его слов замираю, рука неподвижно висит над листом бумаги, мой взгляд прикован к витиеватой линии.              — Ты чувствуешь себя одиноким? — касается меня озарение.              — Не только, я волнуюсь за тебя, беспокоюсь, что ты вновь отдалишься и почувствуешь себя брошенной, — молчу, обдумывая непростые слова. Он дёргается, смотрит в одну точку и только тихое дыхание разбавляет тишину.       — Не надо считать себя виноватым, — произношу, садясь ближе к нему, — я не хочу жить с этим чувством. Ты не виноват, что смерть Зейна расколола вас, парни очень… — осекаюсь, продумывая подходящее слово, — темпераментные. — Его доверие заставляет натянуто улыбнуться.              — Что это? — будто специально отвлекаясь, Ллойд поворачивает голову в сторону синих бутонов чем-то напоминающие колокольчики.              — Аконит, — повернувшись к нему и сделав небольшую паузу, отвечаю. Ллойд тянет к нему руку, — он ядовит. Лучше не трогать, — спокойно продолжаю, и он моментально дёргает руку в сторону, испуганно вздохнув.              Хихикаю, прикрывшись веером, наблюдая, как избранный наблюдает за ядовитым цветком. Его глаза застывает на его сапфировых бутонах, а ладонь так и остаётся в воздухе. Вид ниндзя забавный, даже и не скажешь, что именно он неоднократно спасал мир и поддерживал равновесие. Все же что-то настолько простое и не замудренное может ввести в ступор одного из сильнейших людей Ниндзяго.              — Нас ждёт западный склон, — отвлекаю его от мыслей и, невзначай отмечая: за ним интересно наблюдать…              — Да… — тихо откликается, — склон.              

━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━

             — А это… — вдумчиво вчитываюсь в энциклопедию, стараясь найти похожее: У растения мелкие овальные листья с пушистой нижней стороной, а цветки махровые и собраны в красивые соцветия.              — Я думаю Азалия! — говорит Ллойд, тыкая в рисунок, — они похожи по описанию, — хмыкаю, и неопределённо киваю.              Замираю, опустившись в глубины сознания. Он выглядит заинтересованным и даже расслабленным, когда ищет нужный кустарник. Почему-то это вызывает во мне отклик, это приятно, когда кто-то разделяет интересы, но Ллойд не травник, а ниндзя. Неужели ему может быть это интересно? Копаться в земле и помогать мне отделять колючки от перьев, а позже, наверняка, будет регулярная обработка крыльев от паразитов. От мысли, что Ллойд находится рядом и так активно помогает мне собирать травы… становится комфортно.              — Ллойд? — тихо зову и вижу глаза ниндзя, наполненные теплом, — тебе правда интересно?              — Это не так скучно, как я думал, — отзывается, — знаешь, в детстве я посчитал бы себя слюнтяем, если сказал, что буду так возиться с «девчонкой», — смеётся, а я невольно улыбаюсь от его выражения лица. Наверное, раньше он девчонок за героев то не держал… — что там дальше по списку от Мистаке… Дио… Ди… О первый мастер, кто придумывает эти названия?!              — Диоскорея! — теперь смеюсь я, и Ллойд быстро подхватывает веселье, отодвигая кустарник.              — Если бы остальные были здесь, — Ллойд опускает взгляд, — после смерти Зейна многое поменялось…              — Нельзя отчаиваться, может они придут на тренировку к Сайрусу? — стараюсь поддержать.              — Сомневаюсь, — тихо отвечает, — но я сделаю всё, чтобы вновь собрать команду! — и я обязательно помогу тебе с этим, Ллойд…              Ты не один… И ниндзя не одни…