Переплетение

      Под покровом ночи выплывают тени. Они, как кошмар, впиваются в разум и своим дурманом отравляют мысли, сны, убеждения. Вцепившись в жёсткие простыни, меня окидывает жар, который умело перетекает в озноб, проявляя на лбу испарину. Мой болезненный стон тихим звоном разносится по комнате, когда, зажмурившись, утопаю в собственном бреду.              - Не подставляй грудь на выставленный клинок, Адель, — слова Ллойда, что с получаса назад стали глухим прощанием.              Но этот сон сам течёт внутри и впивается в подкорку сознания. Мне не остановить поток мыслей, не удаётся заглушить волнение. Рассудок затуманивается, прежде, чем я окончательно впадаю в бесшумный омут сна, сопровождаемый звуком падающих капель.              Картинка не сразу собирается в единый образ, она размывчатыми ярко-красными пятнами формирует пейзаж, за ним приходит звучание шепота ветра и шелеста бамбука. И только тогда мне удаётся чётко разглядеть предстоящий образ. Это похоже на старый Ниндзяго Сити, совсем не до перестройки Сайруса, а намного древнее. Красные фонари безвольно висят на веревках, из старых деревянных балконов исходит тусклый свет, а на крыше одного из зданий сидит Апата — прекрасная, чарующая, в чёрной мантии. Кажется, что её мягкий блекло-красный взгляд цепляется за меня, но дымка быстро растворяется, являя моему взору нечто восхитительное.              — Я не смогла упокоить душу, — голос колыбелью разрезал ночь города, — часы скрыты слишком искусно, а ненависть не позволяет отойти в мир ушедших.              Девушка прошла сквозь меня, подплывая к Апате. Волосы смолью распадаются на плечи, в которые вплетены жемчужины, излучающие блеск под светом луны. Выраженная гетерохромия, её глаза привлекают слишком много внимания: цвет морской волны и грозового пурпура с вертикальным зрачком. Она выглядит куда более выразительнее самой Апаты.              — Ёри… любишь же появляться, когда я отдаляюсь от мирских оков. — вздыхает Апата и садится на край крыши, — она была слишком привязана ко тьме. Мир устроен так, что за чёрное колдовство платишь собственным рассудком, особенно, когда ты долгожитель. Может её свет и светил, но она его утеряла.              — Сквозь твои грехи, я вижу, как беспокоишься, — садится рядом, — ты слишком много сделала для нас, Апата, но придёт время, и тьма оверлорда затащит в пучину и тебя.              — Это неизбежно, — выпалила Апата, — я теряю рассудок всё чаще, приступы становятся агрессивнее и дольше. Придёт время, и я поплачусь за все мучения…              — Ты сама это осознаешь, — голос Ёри пронизан огорчающей, но одновременно облегчённой интонацией, — отпусти архив, прекрати истязать грешные души и пытаться добиться познания этой силы! Позволь себе пожить хотя бы столетие… Я не хочу оставаться одна, ты последняя кто осталась из нас… — я сжимаюсь от обречённых слов и закрываю глаза.              — Мы должны найти их, Ёри. Без архива мы не сможет отследить их воспоминания…              Там где-то издалека разносится вскрик, имя расплывается в пространстве и уносится в глубь маленьких улочек древнего города. Но даже этот малейший звук приводит меня в чувства, от чего я широко раскрываю глаза. Подпрыгиваю на постели и моментально берусь за голову, в тщетных попытках скрыться от мерзкого звона в ушах. Боль бьёт по вискам, но силой волей всё же фокусирую внимание на встревоженной и немного сонной Йоко.              Быстро кинув любопытный взгляд за окно, отмечаю темноту и яркое луну, которая уже находится высоко в небе. Сейчас середина ночи. И без надобности кто стал бы меня будить?              — Адель, ты же хорошо разбираешься в лекарствах?! — тараторит девушка, раскрывая ещё шире и без того большие глаза.              — Что? — не улавливаю поток мыслей Йоко и качаю головой, окончательно сбрасывая сонную дымку, — зачем вам лекарства?              Только вопрос вылетает из моих уст, как подоспевшая Такако хватает меня за руку и стаскивает с нагретой простыни. Удивлённо ахаю, но не сопротивляюсь и покорно следую за старшей слугой в потрёпанной ночной рубахе. Лишь в миг улавливаю тёмные пятна над глазами и кажущийся до бесконечности усталый взгляд. Выравниваюсь с женщиной и лёгким, но слегка пошатывающимся, шагом приближаюсь к самой дальней кровати, которая находится в чрезмерно маленькой комнатке с плотно закрытыми окнами и закрытой дверью. Духота ударяет в лицо, прикрываю рот, нос и распахиваю настежь ставни, впуская свежий воздух.              Молодая девушка — шатенка не высокого роста с россыпью веснушек, но не столько важна внешность, как ужасающая передо мной картина: отрывистое дыхание, едва позволяет ей дышать, крупная испарина покрывает весь лоб. Несчастная хрипит и невнятно бормочет тихое:              — Мама… Почему… — внутри всё сжимается от до боли знакомых слов. Без тени сомнений присаживаюсь рядом с ней.              — Что с ней? — строго спрашиваю, обратившись к небольшой толпе зевающих кабуки, — долго она болеет?              — Почти три недели, — Такако делает шаг к нам. И комната заполняется моим удивлённым вздохом, — врач во дворце предусмотрен только для стоящих выше и хорошо, если это не Клаус.              — Действительно, — тихо отмечаю, смазывая влажный лоб, — за всё это время, кроме воинов и кабуки, я не видела здесь другого персонала. Неужели Чен настолько доверяет чёрному колдовству?              Тяну ладонь к пропитанному куску тряпки, что плавает в наполненной водой миске. Протираю осунувшееся лицо и ласково приоткрываю девушке рот. Горло и язык покрасневшие, мокрота, жар, запущенная болезнь — дело тьма. Травками такое вылечить непросто, да я даже сомневаюсь, что у меня найдётся хоть что-то дельное.              — Мне нужна моя сумка, — чётко произношу, провожу рукой по покрасневшим щекам, — что давали?              — Отвары из колокольчика и имбиря, — задумывается Такако, — ещё одуванчик был с абрикосовыми ядрами и корицей. Мы испробовали почти все известные мне отвары от семейных до родовых, — выдыхает Такако с обречённой интонацией.              Она оглядывается, убеждаясь, что рядом нет лишних ушей и подходит ко мне. Приближается почти вплотную и мягко берёт за руку, заглядывая по самую душу. От неё исходит материнская забота, нежность, но в внутри читается решимость и отчаяние. Смыкаю губы и вновь поворачиваюсь к больной, на которой уже выступили слёзы.              — Мы её не спасём, организм поражён болезнью уже слишком долго, — она крепче стискивает мою ладонь, — Йоко ещё дитя, и ей не понять мимолётность жизни, как и то, что вылечить травами можно далеко не всё…              Через ладонь проходит импульс, заставивший в момент дрогнуть. От осознания свожу вместе ноги и напрягаюсь с нарастающим чувством неизбежности. Они сдались, но не я. Мне было суждено умереть, но сейчас я здесь, так почему мне предстоит отдать невинную душу на растерзание болезни? О, Светило, давно мной было отдано обещание, что пока во мне циркулирует кровь, бьётся сердце, я не отступлю…              — Я не стану делать попыток спасти, — говорю приглушённо, улавливая безысходность в чужих вздохах, — но только тогда, когда её сердце остановится окончательно.              Кабуки подаёт мою сумку, я скептически оглядываю содержимое и тяжело вздыхаю. Действительно мне удастся создать из эфедры, абрикосового ядра, солодки и имбиря что-то похожее на отвар средней эффективности, но у меня мало эфедры, но если добавить аккуратную порцию гуараны со смесью с имбирём, то мне удастся создать относительно безопасную смесь. Если добавлю мяту для дополнительного вывода токсина и шелковицы для питания…              — У неё красный язык, надо уменьшать эфедру, — говорю самой себе, сморщившись, — уберём корицу и заменим гуарану с эфедрой на эвкалипт, имбирь заменим бататом. На эту ночь единственное, что облегчит симптомы. Такако, завтра мне надо будет выйти в лес — чем раньше, тем лучше. Попробую достать гипс в недрах острова и гардению. У меня есть жёлтый корень, но нет крестоцвета заменим барбарисом, — кажется мои слова не были столь уверенными с начала турнира.              В глазах Такако словно сверкает озарение, лишь в мгновение её лицо вытягивается в удивлении, но она быстро берёт эмоции под контроль. Мы смотрим друг на друга, и я настойчиво не отвожу взгляд, показывая всем видом, что не намеренна сдаваться.              — Достать и так редкие ингредиенты на острове? — ухмыляется, а я встаю с постели и делаю шаг к ней.              — Не получится достать одно, достану другое, — крыло дёргается само. Всхлип сам вырывается, когда я вновь начинаю горбиться от боли.              Вернёмся в город… Надо будет сделать рентген… Человеку рентген крыла…              — Даже не вздумай своими отростками шевелить, — Такако хмурится, — едва ли у тебя всё хорошо срастётся, инвалидом останешься крылатым.              Она права, наверняка, доля моей маневренности утеряется из-за перелома. Но почему об этом надо думать сейчас? Убираю навязчивые мысли и концентрируюсь на больной. Да, сейчас ей куда важнее наша помощь, чем мне.              — Хорошо, — кивает Такако, — через пару часов начнётся выгрузка сырья для лапши. Кабуки тоже участвуют, поэтому улизнёшь у ближайших деревьев. Времени будет до позднего вечера, я прикрою, — она оборачивается на задумчивую Рин, — я пригляжу за Йоко, а ты сходи с юной травницей.              Мы с Рин недоуменно переглядываемся, но спорить со старшей будет бесполезно, поэтому она покорно качает головой. Такако кивает мне в сторону двери, явно намереваясь отвести на кухню. Хватаю сумку и выскакиваю за кабуки, предварительно дав команду, сделать больной охлаждающие компрессы. Как бы дела не обстояли, служанки держатся вместе и маловероятно бросят несчастную. Пока шагаю по тёмным коридора, Такако раздаёт краткие объяснения охранникам. В голове прокручиваю варианты улучшения отвара, путь на завтрашний день, одновременно оценивая риски.              — Я слышала, что ты спасла Йоко, — выводит меня из раздумий тихий голос, — и вижу, как ты борешься за каждую из нас. Отныне, юный лекарь, я тебе не враг, но признать стоит, таких травников на своём веку не видела.              — Неужто? — усмехаюсь, — что-то особенное увидели помимо перьев? — она в пол оборота оборачивается на меня, не замедляя шага.              — Таких упёртых и решительных нет, — в глазах Такако сверкает интерес, — ты енот-барахольщик, — раскрыв шире веки, начинаю хихикать, и старшая разделяет моё веселье, — но снова… приходит время, когда человек перестаёт двигаться вперёд.              — У меня были хорошие наставники.              — Чего стоят наставники без внутреннего запала? — настаивает кабуки, — твоя особенность не в больших знаниях, а в твоём стремлении познать больше. Ты сияешь и неважно сколько прочитано тобой книг, свитков, сколько изученных трудов, если нет желания постичь большего.              Я замолкаю, больше не в силах парировать её слова. Как-то Мистаке говорила что-то похожее и чувство тоски разливается в груди. Кухня встречает нас ночной тишиной и легко горящим фонарём на столе, который тускло освещает всю площадь помещения.              — Спасибо, Такако, — кабуки кивает и отходит обратно в комнату, оставляя меня одну.              Кидаю сумку на стол, вытаскивая оттуда нужные ингредиенты. «Енот-барахольщик» — забавно, улыбка расплывается на лице. А ведь она права: если у меня была возможность закинуть в сумку сырьё, то я никогда не отказывалась запихнуть всего побольше. Даже задумывалась купить переносной чемодан, чтобы места было больше, но теперь с новыми приключениями стоит призадуматься снова.              По легендам, которые рассказывали ещё шаманы детям. Когда Светило испускало свою человеческую сущность, оно изрекло: не поклоняйтесь моему милостивому свету, а берите его и светите сами. Будучи девочкой, я с трудом понимала эти слова, до тех пор, пока не подросла. Красивый миф, который наставляет жителей племени распространять благоволение божества своей душой.              И вот настаёт долгожданная рутина. Глубоко вдыхаю, чуть ли, не подпрыгивая от радости. Очищаю батат с белой мякотью, ломаю солодку и раскалываю абрикосовое ядро. Воду с три стакана добавляю в котелок, закидываю тонкими полукольцами батат и солодку и аккуратно начинаю кипятить. Контролирую варку, не давая перевариться травам. Минут через пятнадцать добавляю расколотое ядро абрикоса и делаю огонь чуть сильнее, но не ослабляю концентрацию на состоянии отвара. Рву листья шелковицы и накрываю крышкой. И вот, наконец, вдыхаю прекрасный аромат эвкалипта и мну его вместе с мятой. Сразу накрываю крышкой, делая минимальный огонь, и без лишних телодвижений дожидаюсь нужного результата.              Дожидаюсь янтарного цвета с зелёным отливом от эвкалипта. Жидкость не мутная, прозрачная. Пена исчезла, и главное он не кипит. Слава Светилу, в этом безумии не растеряла бесценного навыка. Объём уменьшился на одну четверть — значит экстракция правильная. И вот вдыхаю белый пар: слоистый запах с свежими и сладкими волнами аромата. И разносторонний вкус таящий горечь, сладость и свежесть. Не слишком сладкий и не безвкусный, слегка вязкий. С томлением аккуратно пробую и не ощущаю жжения на языке — наконец, я услышала его готовность. Приеду, поблагодарю Мистаке за наставления: мои навыки однозначно стали лучше, хоть так и не добилась полной отточенности.              — Отлично, — облегчение проносится внутри ласковой волной, и я воодушевлённая процеживаю получившийся отвар.              Аккуратно сдавливаю края ткани из тутового дерева, наблюдая за золотистым цветом жидкости. Тень касается периферического зрения, что-то скользнуло в столовую, да так юрко, что я не успеваю и пискнуть, как ладонь ложится на мой рот.              — М! — мычу и уже отодвигаю ногу, чтобы нанести удар по ногам, но ласковый, такой необходимый женский голос касается слуха:              — Адель, это я. Ния, — шепчет. Я расслабляюсь и молча киваю, давая знак, что пора бы и отпустить меня.              Ния виновато улыбается и убирает ладонь. Набрав больше воздуха в грудь медленно поворачиваюсь к девушке. Окидываю её удивлённым взглядом и вопросительно свожу брови: непривычный вид подруги сразу привлекает внимание, красное кимоно и неумелый макияж кабуки. Но это быстро утопает в радости, стоит мне увидеть стойкий облик девушки.              — Ния? Как ты здесь оказалась и почему ты так одета? — вопросы сам выскальзывает из меня.              — Я под прикрытием, вместе с Даретом. Искала тебя с ниндзя, — быстро поясняет, шагая со мной в укромный угол. — К тому же у меня похожий вопрос! Ладно парни, но ты не могла хоть весточку отправить?!              — Упс, — неловко хмыкаю, — прости, я забежала в последний момент, но знаешь что… — Ния вопросительно глядит на меня, — будь ты в пансионе, тебя ждало бы два месяца уроков макияжа! — смеюсь, пока она закатывает глаза.              — Не меня, а Дарета... — улыбается, а потом взмахивает головой, кажется, обратно возвращаясь к цели, — ниндзя сказали, что им нужна сто сорок девятая страница заклинания. Тебе удалось что-нибудь выяснить?              — Да, — киваю, — я почти уверенна, что заклинание будет включать в себя трансформацию в серпентина. Но никто из мастеров мне не поверил и, чтобы доказать свои слова, мы должны их подтвердить.              Ния задумчиво отводит взгляд. Она щурится и через секунду уже активно кивает. Мы перекидываемся базовым планом, и я скоротечно расписываю ей турнир, Чена, Клауса и всё происходящее. Вижу, как девушка злится, удивляется, она активно рассказывает события на ужине. Мы кротко обнимаемся, и Ния скрывается в темноте коридора.              — Значит ещё один союзник, — выдыхаю.              Возвращаюсь в комнату, переплываю мимо кабуки, стараясь никого не задеть. Спиной отталкиваю межкомнатную дверь. Сразу узнаю силуэт Йоко, которая сидит на корточках напротив больной. Она держит шатенку за руку, нашёптывая несвязные предложения, напоминающие старинные молитвы из свитков сенсея Ву. Ставлю чашу на тумбу и привлекаю к себе внимание Йоко.              — Ты уже здесь! — радостно лепечет и спешит помочь мне поднять больную, — она будет в порядке? — спрашивает шёпотом, окидывая её жалостливым взглядом.              — Я верю, что она выстоит, — поджимаю губы и отворачиваюсь. Мне не под силу сказать ей, что не знаю, что не уверенна в выздоровлении. — Я добавила больше «охлаждающих» трав, поэтому ей будет легче.              Несильно бью несчастную по щекам, та едва разлепляет опухшие глаза, рот приоткрыт. Она едва держится в сознании. Подношу чашу к носу, а там плавно опускаю на губу. Безжизненный взгляд бегает по моему лицу и переходит на крылья. Ресницы дрогнули, девушка хватает меня за рукав, но держу руку на месте.              — Пей, — строго произношу, — по чуть-чуть.              Кабуки делает первые маленькие глотки, улавливаю заинтересованный взгляд Йоко, но не свожу внимания с подрагивающих губ. Недолго держу чашу, и последняя капля скатывается с края. Облегченно выдыхаю, нервно потирая собственные ладони. Перекладываю больную обратно в лежачее состояние.              — Йоко, тебе надо выспаться, — обращаюсь к младшей кабуки, — я послежу за ней, — натягиваю усталую улыбку. Йоко недоверчиво кивает, но всё же уходит.              Откидываю на кровать рядом с больной и гляжу на бледное, исхудалое лицо. Впалые глаза, иссохшая кожа с красными пятнами. Где-то внутри зарождается мысль, что было бы неплохо выпить чего-нибудь из форзиции и, например, хризантемы. Но об этом уже так не хочется думать, веки опускаются стремительно. Не замечаю, как засыпаю, облокотившись на стену и разложившись на твёрдом изголовье кровати.              — Адель, вставай! — трясёт меня Рин.              Сон был мимолётный, даже не сон, а дремота, охватившая меня в полутьме. Быстро вскакиваю, вдохнув холодный, уже утренний воздух. Лучи солнца едва пробиваются сквозь горизонт, а облака ещё не приняли привычный розово-оранжевый оттенок, оставаясь в тускло-синих тонах. Подпрыгиваю и закрываю окно, одним движением разворачиваюсь. Тянусь к вспотевшему лбу кабуки, второй рукой провожу по торсу. Грудь поднимается медленнее и выше, выдохи слышны с лёгким свистом. Одышка осталась, но, к счастью, не такая паническая. Цвет губ стал чуть более естественным.              — Ей хотя бы не хуже, — отмечает Рин, беря меня за руку, — нам надо выходить. Такако подготовила одежду.              В последний раз взглянув на измождённое тело, покачнувшись, отхожу в гардеробную вместе с Рин. Она помогает застегнуть внутренние застёжки, как можно мягче обходится с повреждёнными крыльями. В момент замечаю изменения в рубашке и отмечаю, что она надевается не совсем привычно: девушка ловко делает узлы, накладывает лоскут на лоскут, тем самым позволяя мне не раскрывать крылья.              — Такако, Йоко и несколько кабуки пол ночи думали, как сделать что-то удобное и красивое, — улыбается Рин.              Благодарно киваю и кружусь у зеркала. Ткань очень лёгкая, оголены лишь лопатки, но главное такую одежду я могла бы надевать без посторонней помощи. Я пыталась сшить несколько подобных вещей, но все они не были так продуманы и удобны, а эта ткань эластичная, дышащая, мягкая — очень дорогая.              — Спасибо, — радостно всхлипываю, а Рин довольно ухмыляется.              Отойдя от приятного шока, позволяю себе оглядеть аристократичную кабуки. Чёрная водолазка без рукавов идеально подчёркивает сильные руки и подтянутый торс. Пепельные штаны на высокой посадке утягивают и так узкую талию, делая изгибы бедер ещё выразительнее.              Но я не успеваю и пискнуть, как Рин хватает меня за руку и уводит в коридоры. Мы выскакиваем стремительно и, пока солдаты заняты разгрузкой, скрываемся за ближайшими деревьями. Глубоко вдыхаю чистый воздух, блаженно закрывая глаза. Ласковый ветер обдаёт лицо теплом, трепещет помятые перья и колышет пряди волос с лентой. От желанной легкости готова взлететь и без крыльев, купаться в зелёной кроне и слушать звуки оживающей природы.              — Не думала, что ты выглядишь так… — замираю и прокручиваю в голове подходящие слова.              — Спортивно? — киваю, а Рин продолжает, — хочу быть не только миловидной, — подмигивает.              Ловлю себя на мысли, что Такако не просто так послала со мной именно её. Она уверенно идёт вперёд и лишь изредка оглядывается. Рин полностью сосредоточена на окружающей среде. Однозначно, девушка знакома с островом, а значит сможет быстро сориентировать нас по месту.              — Ты действительно думаешь, что камень имеет ценность?              — Нет, — качаю головой, — я не врач, но эти рецепты давно таятся в старых книгах. Я боюсь упустить даже малейшего компонента, что может принести с собой минерал. Сомневаюсь, что он внесёт большой эффект, но мы здесь не только из-за него.              — Я думала, что ты чтишь всю мифологическую ересь, связанную с природой, — Рин заливисто смеётся, — но оказывается ты куда более скептичная.              — Я верю в души и хранителей исцеления, но не считаю ритуалы неотъемлемой частью травничества.              — Ты из глубинки? — неожиданно спрашивает девушка, но уловив мой изумлённый взгляд продолжает, — у тебя очень интересный акцент и в предложениях проскакивает незнакомый диалект.              Задумчиво закусываю губу и отворачиваюсь от заинтересованного взгляда. Внутри поднимается шквал беспокойства, одолевая тело неприятным щекотливым ощущением. Её слова сами делают мои ноги свинцовыми, а дыхание ещё более глубоким. Неужели это так заметно? Хотя о чём можно рассуждать, если моё общение ограничивается ниндзя, которые давно привыкли к моей речи. Впрочем, очнувшись когда-то на корабле, мне самой показалось, что наш акцент различается.              — Можно и так сказать, — расплывчато отвечаю, поджимая губы.              Рин сводит меня прищуренным взглядом, но вопросов больше не задаёт. Мы идём молча, каждая в своих мыслях. Разглядываю изумрудную крону тропического леса, я начинаю томиться в собственной тревоге. Стоит сделать ещё один шаг в глубь густого леса, так чувство неизбежного стремительно ползёт к самому нутру. Но только здесь нет ничего необычного: ветер, пение экзотических птиц, аромат свежести и местных трав.              Прихожу в себя, когда Рин вскидывает передо мной руку, останавливая. Едва покачиваюсь, недоумённо глядя вперёд, где стоят два солдата. Девушка затаскивает меня за свою спину и делает медленный шаг вперёд. Останавливаю её, показывая взглядом в сторону на узенькую тропу, но Рин опасливо щурится и поднимает подбородок. Всё происходит в момент, мне не удаётся пискнуть, вздохнуть, я даже не успеваю раскрыть глаза, как кабуки парой ударов сносит воинов на землю без сознания.              — Что ты делаешь? — недоумённый шепот, — откуда такая подготовка? — хладнокровие медленно берёт вверх. Глубоко выдохнув и отмахнув страх, я подхожу к солдатам. Наверняка, они даже не поняли что произошло. — Нападает исподтишка, — мой шёпот сливается с шагами Рин. Я внимательно разглядываю натренированное тело и ловлю себя на неутешительной мысли, поставившей точку в последнем вопросе.              — Предатель? — задумываюсь, нервно поправляя прядь, — было глупо ожидать, что Чен отнесётся к вашим заслугам легкомысленно. — заключаю и рассматриваю напряжённого зелёного ниндзя в свете луны.              — Я почти уверен, что это тень.              — Я бы не снимала со счетов ещё очень занятного мастера…              Это были лишь догадки, домыслы, выводы без доказательств, но Рин так мастерски вычислила слабое место противника для уменьшения прилагаемой физической силы, что ответ сам всплыл на поверхность: она почти сразу ударила в нужное место, быстро и точно. Отточенные движения, лёгкость, а главное подходящий стиль боя для хрупкой девушки против мощных амбалов.              — Долго тренировалась? — беззлобно спрашиваю, натянув улыбку. — У тебя однозначно наставник настоящий мастер боевых искусств.              — Почти с детства, — хмыкает в ответ, — не каждый здесь враг. Тот кто меня обучал, хотел, чтобы кабуки могли защитить себя сами.              — Какая удачливая случайность, — иду вперёд, прикрыв глаза.              Рин, гордо подняв голову, идёт за мной. Может быть она приняла мои слова на свой счёт и качнула головой, но только слова эти адресованы не ей, а мне: какая удачливость узреть тебя в этом образе воина, но как жаль, что так поздно. Теперь пазл складывается в едино, наконец, формируется картина происходящего и мои вопросы осколками разлетаются внутри, оставляя после себя настойчивую решимость и злость.              Треск веток. Приглушённые голоса заставляют моментально напрячься и принять оборонительную позу. Рин быстро встаёт вперёд, закрывая меня от потенциальной угрозы. Я всматриваюсь в густую растительность, внимая предательское порывистое дыхание. Но знакомый тембр волной смывает накативший страх, заставляя меня широко улыбнуться и прыжком выскочить из кустов. Рин тянет ко мне руку со звонким криком:              — Адель?! — недоуменный крик Ллойда сливается с испуганным писком Рин.              Лес замер в напряжённой тишине, где лишь шелест листвы под порывами дневного ветра нарушал покой. Тени древних стволов извиваются, словно змеи, а свет, пробиваясь сквозь кроны, отбрасывает золотистые блики на наши лица. Несколько бесконечных секунд мы переглядываемся: я с облегчением в груди, смешанным с тревогой; Ллойд настороженно, сжимая кулаки; Сенсей со свойственной ему проницательностью.              Наконец, я осторожно вытягиваю из укрытия Рин, чьи глаза вспыхивают чуть заметным страхом, замаскированным под напускную уверенность. Она неловко переминается с ноги на ногу, выстраивая вокруг себя мнимую стену уверенности: плечи расправлены, подбородок вздёрнут, но только тело предательски мелко дрожит. Я расплываюсь в широкой улыбке от облегчения, ведь мы не одни в этом проклятом лесу, но тут же напрягаюсь, ощущая напряжение неожиданной встречи. Воздух сгущается, пропитывается запахом влажной земли, делая его ещё более ощутимым, тяжёлым.              — Да, мы, — киваю, окидывая взглядом Сенсея и Ллойда. Только они вдвоём — значит, остальных разнесло вихрем по дебрям. — Это Рин, одна из кабуки Чена.              — Кабуки Чена? — холодный и острый голос мастера Гармадона звучит как удар клинка. Его глаза глядят с нескрываемым прищуром, пронизывая девушку насквозь. Рин мгновенно выпрямляется, отступив на шаг, её поза превращается в грациозную, но натянутую до предела боевую стойку, готовясь первой нанести удар. Испугано охаю, осознав резкость своих слов, то чего мне не стоило говорить так порывисто, не подумав.              — Она против него! — вскликиваю я, взмахнув руками и встав между ними. Сердце колотится, больно стуча о рёбра. В голове вихрем пронеслись воспоминания о предательстве и жестокости Чена, сопровождаемые усталыми взглядами несчастных девушек и презрительными глазами ниндзя.              Ситуация накаляется мгновенно. Сенсей не отводит изучающего, беспощадного взгляда, выискивая в Рин тень предательства и лжи. Кабуки же встаёт на иглы: ноги расставлены, руки полуподняты. Она натягивается нитью, что рискует в любой момент оборваться. Напряжение растёт слишком быстро, густеет в воздухе опасным чувством. Покачнувшись от усталости, я встала лицом к Рин, спиной к Сенсею, разрывая их безмолвный диалог. Мастер выдыхает тяжело, не прекращая опасливо щурится сквозь яркие лучи.              — Рин, — произношу я ласково, протягивая руку, чтобы успокоить её дрожь, — это Ллойд и Сенсей Гармадон.              — Ах да, тот юноша, что проводил тебя по этой ночи! — перебила меня кабуки, её голос звенел насмешкой, острой, но точной, как сюрикены Зейна. Ллойд кашлянул, отводя взгляд, а Сенсей едва заметно приподнимает бровь. — Но важно ли это сейчас, когда наш счёт идёт на минуты? — поняв, что сказала лишнего, Рин спешит сменить тему и переключиться на главную цель.              Я моментально прихожу в себя, вспомнив больную девушку. Вспоминаю отчаянные взгляды Йоко, обречённый Такако. Сжимаюсь и жмурюсь, стараясь отогнать от себя навязчивые мысли, раскачивая головой из стороны в сторону. Рин сразу улавливает мой настрой и перенимает на себя инициативу:              — Одна из нас очень сильно больна, — её тон сквозит непроизнесённой просьбой, — вы можете не доверять мне, но нам нужно идти, иначе турнир обретёт ещё одну смерть…              Сенсей Гармадон задумчиво переглядывается с Ллойдом, они одновременно смотрят на меня, оценивая ситуацию. Я лишь молча киваю, давая понять, что мотивы Рин столь же кристально чисты, как и мои. Подхожу к Сенсею, подношу ладонь к сердцу и отдаю краткий поклон.              — Мне нужна гардения, замена крестоцвета и гипс для усиленного охлаждающего отвара. У больной наблюдается долгие жар и лихорадка, её состояние почти критическое. Я не знаю, что привела вас сюда, Сенсей, следующий этап турнира или случай, но я знаю: вы справитесь. Нам нужно идти.              — Травы редкие… — Сенсей Гармадон кидает задумчивый взгляд далеко в даль, где джунгли сливаются с туманом.              — Сенсей, нельзя отступать! — перебиваю я, голос дрожит от волнения. — Я слабо знаю тропические растения, их скрытые свойства, но не могу вернуться с пустыми руками. Мои запасы целебных трав иссякли… — Я опускаю взгляд, чувствуя ком в горле.              Мастер стоит на месте, не шевелясь, кажется, не дыша и не моргая. Мне не счесть эмоций, поэтому остаётся только ждать беспощадного вердикта. Нет… Ждать его мнения, а потом настоять на своём. Но Сенсей поднимает голову, окидывая меня строгим, почти испепеляющим душу взглядом, и кивает: медленно, но уверенно.              — Ллойд, я с молодой кабуки Чена отправлюсь искать Нию, ты поможешь Адель преодолеть остров и по возможности отыщешь других ниндзя! — сурово командует мастер.              Я провожаю его взглядом в изумлении. Волна благодарности и облегчения захлёстывает, смешиваясь с тревогой за всех нас. Рин приоткрывает рот, её глаза полны шока и внутренней борьбы. Я обеспокоенно смотрю на неё. Она застывает, уйдя в вихрь мыслей, лицо бледнеет от напряжения.              — Если, чтобы спасти моих родных, нужно побыть с недолюбливающим тебя дедом, то я готова! — уверенно лепечет и глубоко выдыхает. Она кивает мне, намекая, что всё будет хорошо.              Ллойд ориентируется мгновенно, его глаза вспыхивают решимостью, и он соглашается без колебаний. Мы обмениваемся любопытными, полными вопросов взглядами, прежде чем я не выдерживаю и выпаливаю:              — Но почему Рин не может пойти со мной?              — Адель, — мягко парирует Рин, её голос тёплый, но твёрдый, — будет безопаснее, если парнишка пойдёт с тобой на этом кишащем воинами острове. Я хорошо знаю эти места: каждую скрытую тропу и помогу недоверчивому старче отыскать вашу подругу…              Мы переглядываемся усталыми, измождёнными взглядами. В воздухе висит запах влажной растительности, смешанный с гнилью джунглей, но в её словах звенит неоспоримая правда. Беспокойство за неё, за Сенсея и остальных ниндзя удавкой сжимает грудь. Вспоминаю Коула и Зейна: их лица мелькают в памяти полные силы и смеха. Тугой ком горечи, острый, как шипы, подкатывает к горлу. Но решение Сенсея разумно: времени мало, как и шансов остановить Чена до финала турнира.              — Пойдём, — Ллойд кивает в сторону густеющего леса, где тени деревьев сплетаются в паутину неизвестности. — Мы должны спешить, остров наполнен мастерами.              Неуверенно шагаю за ним назад, бросая последний взгляд на удаляющиеся силуэты Сенсея и Рин. Они тают в зеленоватом мареве. Они справятся. Плетусь за Ллойдом сквозь густые заросли: грязь неприятно слипается под ногами, прилипая к потяжелевшим подошвам, листья хлещут по лицу влажными пощёчинами. Деревья над нами скрежещут ветвями, словно предупреждая, и тревога внутри разрастается всё больше.              — Как здесь вообще найти что-то полезное? — Ллойд неверующе оглядывает местность, пиная ближайший широкий лист, — как вообще выглядит гардения?              — Кустарник с тёмно-зелёными листьями и крупными белыми цветками, — ровно отвечаю, — но мы здесь не только из-за неё. Я… — не решаюсь признаться, быстро отмахиваюсь и иду вперёд.              — Адель? — Ллойд мягко касается моего плеча ладонью, теплой и чуть влажной от тропической духоты. Воздух густой от ароматов размякшей земли, сладких соцветий и свежих плодов. Его глаза, полные заботы, ловят мой взгляд, заставляя сердце ёкнуть.              Я вздрагиваю, вина сжимает грудь ледяным порывом. Стыд за слабость ядом жжёт щеки. В тропиках, этих душных лабиринтах из лиан, гигантских папоротников и колючих плющей, двойники целебных трав обманчиво похожи на нужные мне травы, но только в них полно токсина. Я не уверена, что смогу отличить нужное от смертельного. Глаза опускаются к земле, усыпанной опавшими цветами и блестящими от влаги корнями. Нервно тереблю край одежды, а внутри шквал злости на саму себя.              Раньше ниндзя знали меня, как искусного знатока трав и ядовитых грибов. Но здесь, где бабочки с широкими крыльями порхают над цветами, а кожа липнет от пота, растерянность душит. В землях племён не было таких лесов, энциклопедии лишь намекали на джунгли. Если бы я читала больше… Я не травник — жалкое подобие. Мысль о последствиях моей ошибки впивается иглами в душу, вызывая тошноту.              — Ну, если здесь и есть талантливая травница, то она однозначно шагает рядом со мной, — улыбается Ллойд, его глаза искрятся теплом под золотыми лучами солнца сквозь листву. Я кошусь на него в неверии.              — Давай лучше подумаем, как отсеять ядовитое от полезного, — шепчет он, кивая мне.              Хмурюсь, морща лоб. Запах сырой коры и далеких цветов щекочет рецепторы, но мысли вязнут в страхе. Как убрать яд, когда я ничего не знаю о тропических растениях?              — Мэй, оно ядовито! — воспоминание накрывает меня волной.       — Погоди-погоди! Это разве не та штуковина, от которой ты два дня зеленая провалялась в лазарете?!              — Ты прав! — вскрикиваю радостно, встряхиваясь. Теплая дрожь восторга разливается по телу, прогоняя холод сомнений. Руки дрожат, губы растягиваются в улыбке.              — Ну, наконец, ты взбодрилась, — выдыхает он облегченно.              — Если я не знаю, какое ядовито, то определим самым проверенным способом!              — Что?! — Ллойд подбегает вплотную, обхватывая мои плечи руками. — Я имел в виду: собирать то, что ты знаешь наверняка, а не экспериментировать на себе! — Его хватка крепнет, дыхание учащается, передавая мне свой страх.              — Как ты догадался? — фыркаю, но смех вырывается сквозь ком в горле.              — Это было не тяжело… — бормочет он, не отпуская. Его взгляд постепенно смягчается.              — Стой, Ллойд… — я замираю, широко раскрыв глаза. — Что это?               Сердце проваливается в пропасть. Вдали, за стеной древних деревьев с мхом на коре, бушует шторм. Вихрь синего урагана, яростного, неестественного и пробирающего до мурашек своим чудовищным рёвом. Воздух дрожит, несет солоноватый привкус грозы и древней магии. Страх холодит кожу.              — Не знаю… — хрипло шепчет Ллойд, прижимаясь плечом к моему. Мы стоим, и наше дыхание смешивается с пронизывающем ветром.              И эта неестественность манит, притягивает уставшее тело, заставляет не отрывать взгляд от бушующей стихии. Нечто внутри, словно зовёт и манящим шёпотом взывает к себе. И даже сквозь своё красноречие нельзя назвать это просто зовом. Я врастаю в землю, слушая гул своего сердца, который сливается в едино в какофонии звуков вихря, но, словно это не моё желание, а чья-то воля, которой нельзя противостоять.              — Спустимся? — тихо спрашиваю, не отрываясь от чарующей аномалии.              — Только если посмотреть, — в голосе Ллойда слышу нарастающее любопытство, и он медленно пробирается к источнику шума.              Это кажется слишком странным. Мы забрались слишком далеко, но неужели за столько лет Чен не изучил остров, не попытался понять стихийную мощь бури? Нет, это аномалия — специфичная, яростная, как отражение самой злой грозы, чьи молнии могут уничтожить человека одним ударом.              Может поэтому он и не стал лезть? Испугался?              Мы подбираемся всё ближе, и мне удаётся разглядеть тёмные синие, пурпурный, серые тона, которые смешиваются в грязное полотно штормового цвета. Вой, как стон, плещется глубоко внутри аномалии, но помимо буйного ливня и раскатов грома, можно слышать тяжёлые глухие удары камней, что спустя несколько мгновений разлетаются на части и с плеском валятся в воду. И этот звук не останавливается и не усиливается, он непрерывный и ровный, словно подобное происходит уже много лет.              — Как думаешь, что это может быть? — спрашиваю Ллойда, что оказывается смелее меня и приближается ближе, почти к самой грани.              — Однозначно что-то нехорошее, — опасливо отвечает, протягивая руку ближе к центру, — снова козни Чена? — лицо напрягается, взгляд становится всё более решительным.              — Я даже представить не могу, что какой-то артефакт может вызвать это, — выделяю последнее слово, шагая вперёд, чувствуя, как ветер бьёт по лица, разносит пряди волос по разные стороны, как лента, крепящая причёску, жалобно трепыхается предо мной.              Остров Чена оказывается не таким простым, как можно было подумать изначально. Нутром чувствую: эта стихия опасна и не сулит ничего хорошего. И чем ближе я к её эпицентру, тем больнее ударяют порывы, а мелкая галька чуть ли не режет лицо, нарываясь оставить глубокие царапины. Гул шторма, удары камней, бьющиеся о скалы волны — дисгармония, которой нет конца.              Мы стоим на утёсе, вглядываясь в мрачный морской пейзаж, в невидимую бойню меж двух стихий. И мор бы меня забрал, но клокочущее внутри сердце волнуется не только из-за странности аномалии… Есть в этом нечто неосязаемое и опасное. Стоит подумать об этом, как чрезмерно мощный порыв сбивает меня с ног. Я с криком валюсь вниз, в попытках зацепиться за острые выступы. В звуках шторма и громыханиях скал не слышу приглушённого крика и спиной приземляюсь на водную поверхность, которая моментально утягивает на дно. Даже вода здесь тяжёлая и неподъёмная. Мокрые крылья тянут вниз, в надежде развожу руки, стараясь выплыть на поверхность.              И, кажется, получается, но нечто одним мощным рывком утягивает вниз. Вскрикиваю от боли, выпуская последние пузырьки кислорода. На последних крупицах сознания проплывает силуэт, и я уже слышу зов китов и шум моря, расплывающийся по округе. Страх отступает, приходит осознание, а за ним смирение.              Сильная рука тянет вверх, и с последним усилием открываю глаза и с немощными попытками стараюсь помочь выплыть. Меня вытаскивают на поверхность и пару раз бьют по щекам. Откашливаюсь, выплёвывая солёную воду. Ллойд гребёт к берегу, одновременно приводя меня в чувства, но все его слова превращаются в несвязную смесь крика и слов. Мы буквально выползаем на каменистый берег, ниндзя помогает встать и закидывает мою обессиленную руку на плечо:              — Это… — пытается отдышаться Ллойд, не находя слов, — это… Во имя первого мастера, даже слов не подобрать!              — Ты видел? — хрипло спрашиваю, — оно… они будто…              — Разумные. — заключает вместо меня, — я почти сразу прыгнул за тобой, но оно потащило тебя на дно!              — Ллойд! — вскрикиваю, подняв голову.              С трясущимися руками я отчаянно пытаюсь заслонить нас ладонями от гигантского валуна, несущегося сверху. Глаза захлопываются в панике, и вот оглушительный удар сотрясает мир: земля вздрагивает, дрожь пронзает колени, отдаваясь болью в костях. Ллойд, стиснув зубы от изнеможения, вызывает последний всплеск энергии. Щит вспыхивает, и булыжник с оглушительным треском раскалывается на осколки. Останки лишь царапают висок ниндзя, оставляя кровоточащую небольшую рану.              — Уходим! — хрипит Ллойд, хватая меня за руку железной хваткой.              Мы срываемся в безумный бег, петляя сквозь ливень валунов, что проносятся мимо с оглушающим рёвом. Ветряные кнуты хлещут, рассекая кожу на лице, руках и шее. Жгучие царапины сочатся кровью и смешиваются с потом. Дыхание сбивается в рваный кашель, воздух тяжёлым свинцом оседает лёгких, ноги горят и подламываются. Я спотыкаюсь, мир переворачивается, но Ллойд хватает меня. Его ладонь стискивает запястье, заставляя бежать с ним в одном темпе.              Наконец, мы вырываемся из аномалии и, потеряв равновесие, скатываемся по склону равнины. Ветви хлещут по лицу, грязь и опавшие листья забиваются в рот отвратительным, горьким месивом. Песок липнет к мокрой одежде и коже, превращая нас в размазанных пятно земли и крови. Мы валимся на сырую траву, жадно глотая воздух.              — Архивы… — бормочу я, откидывая голову, чувствуя, как утекают силы.              — Что?! — Ллойд резко подаётся вперёд, в глазах вспыхивает шок и предчувствие беды. — Неужели они могут быть такими… враждебными?              — Не знаю, — шепчу прерывисто, сглатывая металлический привкус крови на языке, игнорируя пульсирующую боль. — Они окликаются, но помимо ненависти и боли… ничего. Только гнев.              Силы на исходе: даже приоткрыть архивы сейчас не смогу, а во дворце угасает невинная душа, её болезнь эхом отдаётся в груди. С тяжёлым стоном поднимаюсь, ноги дрожат, подхожу к Ллойду и, стиснув зубы, помогаю ему встать. Мы ковыляем молча, собирая по пути любые травы, что на глаз походят на исцеляющие. О Светило, потерпи… разберусь с архивами, когда вернусь и помогу молодой кабуки. Главное дотянуть живыми.              Сумерки крадутся, окрашивая небо в фиолетовые тона. Мы одолеваем половину острова, прежде чем находим Гармадона и Рин. Они склонились над мокрой землёй, изучая глубокие следы. Перекидываемся отрывистыми фразами, объясняя произошедшее и лицо Сенсея напрягается, тень ложится на брови.              — Джей, у них! Они схватили всех! — пронзительный крик Нии разрывает лесную тишь. — Ллойд, вы последние!              Растрёпанная, измотанная до предела, она вылетает из высокой травы. Слёзы едва блестят в глазах, лицо искажено шоком и горечью. Дрожащей рукой протягивает пожелтевший пергамент.              — Ния, успокойся, — мягко, но твёрдо произносит Сенсей.              Я выхватываю лист с формулой трансформации, вчитываюсь в выцветшие чернила, и сердце сжимается: заклинание эксперимента. Апата не лгала — худшее воплотилось в реальность.              — Все наши предположения сбылись, — отчеканивает Сенсей, глаза сверкают стальной решимостью. — Турнир кончился, но война с серпентинами только начинается!