Переплетение

      Решение разделиться приходит не сразу. Только тогда, когда войска Чена настойчиво продвигаются вперёд, рыская среди широколистных растений. Чувствую их кожей, слышу хриплое, надрывистое дыхание и проскользающую мимо ушей брань. Рин пригибается ниже, я делаю дыхание ещё тише и плавнее, а Ллойд неподвижно вводит взглядом по широким силуэтам.       — Надо уходить. — шепчет Рин, повернувшись к Ллойду.       — Адель, можешь бежать? — глухо, но спокойно спрашивает Ллойд.       Превозмогая тянущую боль и ноющие колени, с покачиванием встаю и мелко киваю. Но, к несчастью, острое покалывание отдаёт в области ребер, и я сжимаю челюсти, прикусывая язык. Рин нервно поворачивается в сторону приближающегося шелеста и хватается за верхнее древко копья. Она мягко перекатывает свой вес на руки, смещая центр тяжести. Ллойд останавливает девушку.       — Я уведу их от вас, — отзывается ниндзя, привставая. — Рин, найдёшь дорогу обратно до дворца? — кабуки уверенно кивает.       — Что? Нет! — пищу, делая хлипкий шаг к нему, — мы даже не знаем сколько их там, а если с тобой что-то случится?!       Ллойд натянуто улыбается и поворачивается всем корпусом ко мне, беря за плечи. Пару секунд мы обмениваемся взглядами: моим тревожным и его успокаивающим.       — Ты слаб не меньше, чем мы, — продолжаю сопротивляться, перекидывая в голове пути безопасного исхода, — просто затеряемся в лесу, не будем подавать шуму. Им нужна Скайлор!       — Рискованно, — качает головой, — если они нападут на наш след, мы не сбежим. Не забывай я ниндзя: проворство моё второе имя.       Моментально опускаю голову, одаривая Ллойда недоверчивым прищуренным взглядом, но всё же сдаюсь, делая маленький шаг назад и качнув головой. Мне не переспорить его, потому что он прав.       — Я буду в порядке, — кратко бросает, стараясь разрядить обстановку, но я предательски дёргаюсь, — в порядке. — настойчиво протягивает и скрывается в зелёной растительности, которая сливается с цветом его кимоно.       Рин жмётся ближе ко мне, помогая мне держаться на ногах. Она внимательно смотрит в глубь. Мы прислушиваемся. Раздаётся треск, за ним грубая ругань и набирающая силу потасовка. Из меня вываливается один единственный хрип, но покрепче стиснув сумку и решительно подняв голову, ожидаю знака напарницы. Рин двигается резко, почти хищно, дёргая меня в сторону размашистых ветвей. Я стремительно срываюсь с места, следуя за юркой девушкой, что перепрыгивает высокие корни и отодвигает широкие листья папоротника.       Удар приходит со стороны, когда цепкая сеть падает с высоты дерева. Успеваю поднять голову, как Рин одним движением отбрасывает меня от себя. Валюсь на бок и на момент окружающий мир вокруг расплывается.       — Идиот! — хриплый голос из-под кустов, — эта не та девчонка!       — Да какая разница, мастер Чен всегда рад, когда предатели терпят поражение.       Приближаются шаги. Двое солдат выходят из тени, вращая в руках по два копья. Один из них постукивает остриё о свою ладонь.       — Уходи, — шипит Рин, стараясь поднять специальные утяжелители с сетки.       Я молчу, не делая ни шагу в сторону. Обвожу взглядом двух амбалов, в чьих глазах уже горит победоносный огонь, смешанный с уверенностью.       — Я не люблю калечить. — качаю головой, — но вы уже переходите границу дозволенного.       — Ай да какая смелая, — смеётся один из них что помельче вышел мышцами, — так даже не скучно будет.       Я даю время Рин, чтобы она выбралась, пока сама достаю знакомый порошок из можжевельника, что подготовила как маленький эксперимент, но так и не рискнула использовать его на своих соперниках. Пока солдаты посмеиваются, спичка уже поджигает тканевый мешочек с полынью и сухим хвойным деревом, смешанным с мукой. Как же жаль, а я ведь не хотела всё доводить до такого. Спичка шаркает о поджигающую поверхность, и я кидаю тлеющую влажную ткань в солдат. Те, не ожидав, прикрываются руками, но уже поздно. Густой, тяжёлый дым поползает к их лицу. Я раскрываю висящий на поясе веер и пару раз проворачиваю его в руках, выпуская ядовитые иглы аконита.       Реакция происходит быстро. Из-за эфирных масел и горьких веществ густого дыма они сгибаются так же быстро, как и напали, сокрушаясь в глубоком кашле и слезах. Я оборачиваюсь и помогаю снять с Рин сеть. Мы перепрыгиваем через высокий корень и срываемся в густую зелень, скрываясь за ближайшими стволами многовековых деревьев. Несёмся, как проклятые, слыша отдаляющуюся мужскую брань.       — Стой… — останавливаюсь, хватаясь за грудь. — Не догонят. Уже не догонят…       — Бог-покровитель… Что за едкая дрянь?! — Рин окончательно выдыхается и опирается на колени, склоняясь над влажной землёй кашляя. Посмеиваюсь и креплю веер обратно на пояс.       — Всего-то можжевельник и полынь, — продолжаю тихо хихикать, когда Рин поднимает на меня изумлённые глаза, а я невольно опускаюсь в воспоминания прошлого…       — Опять они этой мракотенью будут комнаты травить?! — Мэй ворчливо повела носом, забавно шмыгая.       Прекрасный солнечный день с безоблачным лазурным небом, когда лучи ещё мягко обволакивали в своём сиянии стены пансиона. Крыша здания. Тень ветвистого высокого дуба и бурчащая под боком Мэй-Мэй с прищуром, наблюдающая за смотрителями и учителями, что так нервно бегают из коморки в коморку в преддверии фестиваля Всевышнего Духа, который по поверьям отмечался для задабривания всей пограничной нечисти и вестников смерти.       — Совсем ты сегодня негодующая, — я похихикала, мимолётно отвлекаясь от интересной страницы «странствующих огоньков» — это всё из-за Филлипа?       Мэй дёрнулась, подавившись сахарной ягодой, и с нескрываемым шоком уставилась на меня. Она несколько раз хлопнула длинными ресницами и помахала в воздухе руками, будто отмахиваясь от невидимых комаров.       — Во дурная! Причём тут он?!       — Как только Локель появляется на горизонте, ты начинаешь искать недовольство в каждой ромашке, а потом злостно отрываешь последние лепестки со словами «Любит-Не любит».             — Я к турниру готовлюсь! При чём тут твои ромашки?! — задохнулась от возмущения Мэй, — всем известно, что он с Локель…       Мы одновременно взглянули на изящную блондинку, чья кожа сияла в свете золотистых лучей, а волосы переливались всеми цветами солнца. Она была утончённой, как тростинка, но фигуриста и спортивна. Тогда я часто глядела на неё с немым восхищением.       Потому что я была иной… после быстрого взросления многое поменялось, но даже так во мне остались детские очертания: не было выраженных форм или узкой талии, не было изящных линий тела и подтянутости. Я часто страдала от болезней, хрупкости костей и подавленного иммунитета, и если со временем недуги проходили, то только лик оставался одним.       Я завидовала… завидовала красоте девушек, тому как умело они могли обратить свою внешность в оружие. И как была прекрасна Мэй: натренированная, высокая, символизирующая женскую стойкость и надёжность, пока Локель хрупкость и мягкость.       Я хотела быть такой же, но оставалось только смириться…       — Фу, — пробубнила Мэй, — пошли отсюда, опять свою гадость палят.       И почему я снова вспоминаю прошлое?       — Они умрут? — своим вопросом Рин выводит меня из омута воспоминаний.       Несколько раз моргаю, окончательно приходя в себя и провожу задумчивым взглядом узоры на стволах тропических деревьев. Неопределенно качаю головой и веду плечами, хмурясь.       — Полынь не ядовита, а доза аконита слишком мала, чтобы убить, — глухо отвечаю, поднимая глаза к широким ветвям, что едва пропускают лучи солнца.       — Значит… — на миг Рин тушуется, но сразу обращает взгляд обратно ко мне, — ты решила их просто проучить? — она выпрямляется, недоверчиво щурясь.       — Если бы хотела, то подобрала бы более эффектный яд, — тихо говорю, — но я не хочу и никогда не хотела, даже если когда-то ситуация твердила об обратном, — опускаю взор на траву, слабо ухмыльнувшись.       — Прошлое до сих пор приносит боль? — Рин спрашивает это ровным, почти уверенным тоном, заставляя меня на секунду замереть и быстро провести ладонью по грубому материалу сумки.       Несколько секунд я молчу, проглатывая слова где-то глубоко в себе. До сих я не спрашивала об этом себя, потому что не хотела вновь топиться в бездне воспоминаний. Но вопрос Рин иглой встрял в душе. Она прочла меня, как открытую книгу. Ладонь чуть дёргается, дыхание спирает.       — Почему ты спрашиваешь? — почти невнятно хриплю, закусив язык.       — В моём мире важно читать по глазам, — сухо отвечает, отодвигая размашистую ветвь, — кабуки никогда не скажет, что у неё на душе, но мы всегда остаёмся сёстрами. Читать эмоции хозяина, проходящего мимо воина или маленькой Йоко — не важно. Со временем ты учитываешь всё: насилие, радость, зависть — это становится неотъемлемой частью выживания.              Мы продолжаем идти по ведомой только Рин дороге. Пока я мнусь в поисках ответа, она шагает дальше.       — Тогда мне было больно каждый день, — признаюсь, больно закусывая щёку, — приходилось учится быть невидимой, чтобы дождаться покоя, но потом я оказалась под чутким взором…       — Парней в пижамах? — весело щебечет Рин, вызывая у меня улыбку.       — Да, и прекрасного самурая и двух сенсеев. Стало легче, но отголосок тех дней будет вечно плестись за мной безмолвной тенью в виде двух новых конечностей за спиной.       — Ты не рождена с ними? — Рин раскрывает широко глаза. Качаю головой, набирая в лёгкие побольше воздуха.       Кажется, что вот-вот польются снова слёзы. Но я упрямо сдерживаю сентиментальный порыв и отворачиваюсь.       — Я, когда в первый раз тебя увидела, — Рин выдыхает и сжимает ладони, моментально напрягаясь, — подумала, что ты такая же, как и все: видишь во всём выгоду, не жалеешь никого ради своей цели, но потом… — Всё замирает в тишине, прежде чем кабуки едва слышно продолжает. — Спасла Йоко, вылечила Жизель, и я поняла, как ошибалась!       — Рин… — хрипло зову её, но она отмахивается.        — Я была тенью заботы Такако, защищала своих сестёр, питаясь лишь надеждой на освобождение. Так привыкла нести за всё ответственность, что мне было невыносимо от мысли подпускать тебя к смыслу своей жизни, к своей роли, но без тебя бы… Думала, что если докажу себе свою значимость в твоей миссии с Тамаёри, то смогу хотя бы чуть-чуть откупиться от той вины, которую принесла. Прости меня, Адель!       — Я знаю, — натянуто улыбаюсь под изумлённый взгляд девушки, — и я не держу больше обиды.       Рин не плачет, только плечи дрожат. Она выскакивает вперёд и тянет меня за руку, ускоряя шаг.

━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━

      — Адель! — Ния подбегает ко мне и крепко обнимает. В ответ прижимаю её крепче к себе, расплываясь в безмятежной улыбке, — я уже пожалела, что не пошла с вами, — беспокойно шепчет.       — Всё хорошо, — успокаиваю её мягкими поглаживаниями по спине, — все вернулись? — Ния темнеет в лице и отстраняется.       — Ллойд, Зейн, Сенсей Гармадон, Кай и Скайлор до сих пор не пришли, — в её словах мелькает тень беспокойства, и я ласково сжимаю её плечи в немой поддержке, стараясь затопить внутри нарастающую тревогу.       Йоко с криком вскакивает на Рин, кружась вокруг смеющейся кабуки. Но чувство, что разливается внутри не даёт покоя, словно что-то тяжёлое спадает с плеч, но одновременно с этим я гляжу на свою ладонь, замирая на ней взглядом.       В округе слышится гул голосов, кто-то обсуждает Чена, жизнь, планы. Рин уходит во дворец, пока Ния стоит рядом, обеспокоенно поглядывая на горизонт. Её настроение невольно передаётся мне.       — Кай и не из такой передряги выбирался, — беру её за руку, в попытке успокоить. Ния крепче сжимает мою ладонь, не переставая искать знакомые силуэты в яркой растительности.       Мы оборачиваемся одновременно, когда со стороны раздаётся хруст веток и шелест листьев. Сначала из глубины показывается блондинистая макушка, а потом выходит и Сенсей. Я облегченно выдыхаю и иду на встречу к мастеру. Ллойд идёт впереди взъерошенный с чуть видной царапиной на шее.       — Вы целы…       — Я же говорил, что вернусь невредимым, — улыбается ниндзя, пока Сенсей оглядывает присутсвующих.       — Да, я безусловно доволен вашей выполненной миссией, но я не вижу здесь Зейна, Кая и Скайлор, — резонно подмечает Сенсей.       — Я уверен, они скоро прибудут сюда, — улыбается мастер тени, появившись за моей спиной.       Нервно закусываю губу, чувствуя непривычные волны энергии внутри, словно невидимые цепи, что сковывали раньше, отпускают, расслабляются, позволяя в груди набираться новой энергией. Это влечёт за собой приятную слабость, что наполняется теплом в солнечном сплетении. И только я приоткрываю губы, чтобы расспросить Сенсея, как он с болезненным стоном склоняется над каменной дорожкой. Я вскакиваю, чувствуя гулкий удар сердца, беру его за плечи, взволнованно разглядывая скривившееся в судороге лицо.       — Отец! — волнуется Ллойд, — твоя татуировка!       — Внутри меня что-то происходит, — хрипит Сенсей. Я отодвигаю оборванную ткань, разглядывая светящиеся рисунок и нервно качаю головой, всхлипывая.       Дрожащей рукой касаюсь тату. Волна тёмной энергии обхватывает руку холодным, склизким ощущением, от чего я моментально отдёргиваюсь. Кожа мастера становится неестественно фиолетовой, а из-под кожи проглядывают первые мелкие чешуйки. Ноги срастаются, удлиняются, я слышу мерзкий звук хруста костей и разрывающейся кожи. Едва сдержав рвотный позыв, рассматриваю вспотевшее старческое лицо. Трудное, обрывистое дыхание. Он, уперевшись на Ллойда, встаёт и рассматривает свои руки.       — Заклинание, — неверующе шепчу, и открываю книгу Клауса и начинаю переворачивать страницы, — его вырвали, О Светило! — вскликиваю, когда сзади послышался хруст верёвок.       Солдаты, которых ранее взяли в плен, змеиным клубком ползут на нас. Мастера стихий вступают в бой, и лишь я делаю шаг, но резкий, отчаянный, как вопль зверя, крик разносится из дворца.       — Адель, мы их удержим, помоги служанкам! — кричит Ния.       Несусь к дверям дворца, минуя солдат и мастеров. Перед лицом возникает широко раскрытая змеиная пасть. Я хочу нанести удар, но Токси вовремя парирует и толкает меня к дверям, закрывая своим телом от воина. Раскрываю дверь. В нос моментально ударяет запах крови и других жидкостей тела.       — Адель! — Йоко… маленькая Йоко крутится на земле, не в силах разобраться с хвостом, — Такако! Помоги Такако, прошу! — пару капель слёз стекают с чешуйчатой щеки.        Не могу дышать, а руки вовсе не слушаются. Я помогаю малышке встать, и она, не смотря на меня, указывает путь дальше по коридору. Рин держит на руках старшую слугу и бьёт её по щекам. Подбегаю к ним и касаюсь грубого подбородка, разглядывая лицо.        — Что с ней?! — выкрикивает одна из служанок, — Такако, прошу вас, держитесь!       — Трансформация выполнена неправильно, — говорю дрожащим голосом, — заклинание вместо энергетического ядра берёт жизненные силы трансформируемого. Ваши татуировки — это печать Чена, символ непоколебимой верности… Такако… — я касаюсь её щеки, хаотично пытаясь придумать, как помочь.       — Неизбежно… — хрипит, изо рта хлынула густая кровь.       Рин с криком подскакивает. И тогда мой мир окончательно плывёт, слушаю плач Йоко, болезненные всхлипы окружающий девушек, которые пытаются привести в чувства своих подруг, сестёр и знакомых. Их мольбы и истерика оседают тяжёлым осадком на плечи.        — Рин, не дай крови перекрыть дыхательные пути! — командую, переворачивая Такако на бок. Тянусь к сумке, но старшая кабуки перехватывает мои руку.       — Ты не знаешь, что делать. Никто не знает, — шепчет, — отпусти меня. Отпусти…       — Что ты такое говоришь?! — кричит Рин, дрожа.       — За мои деяния мне воздастся. Я столько натворила… Ты, Йоко, мои… мои маленькие, несчастные кабуки. Этот остров ваш дом, но он отобрал… — Такако замолкает с раздирающим грудную клетку кашлем.       — Нет! — надрывается Рин, перекрикивая плач остальных, — ты не можешь просто так… Не можешь! Слышишь?!        Я сажусь к ней ближе и аккуратно поднимаю её голову. Такако смотрит на меня почти безжизненным, смиренным взглядом. Её кожа бледная, слишком грубая и холодная. Я стираю стекающую с щеки слезу, сильнее прижимая старшую слугу к себе.       — Не говорите, — качаю головой, — просто дышите, Такако. Должен быть способ… — шепчу я и быстро открываю книгу, перелистывая страницы так торопливо, что несколько листов едва не рвутся       К нам забегает Сенсей и Ния, которая моментально прикрывает рот рукой. Я, дрожа, пытаюсь найти хоть что-то.       — Адель… — хрипит Рин. — пожалуйста.       — Нет-нет-нет, она должна жить! — хватаюсь за голову, — я не оставлю…       — Ты всё ещё ищешь выход там, где его нет, — едва слышно говорит она. — Это хорошая привычка. — Я не выдерживаю и резко вдыхаю, чувствуя, как жжёт в горле.       — Молчите, — почти шепчу, но в голосе нет злости, только бессилие. — Не смейте сейчас так говорить.       Сзади вновь слышится грохот, треск дерева, невнятное бормотание и боевые лозунги. Они бьют по древесине, шипят, а я всё устремлена на лицо Такако. Она внезапно дёргается, а из груди вырывается хриплый, булькающий звук. Кровь струйкой потекла на мои штаны, и тепло разлилось по коже, заставив меня вскрикнуть. Глаза кабуки стекленеют, безмолвно устремляясь на резной красный потолок.       — Нет! — кричу, перекладывая руки на её сердце.       — Храни в себе этот свет… — последнее тихое предложение выливается из уст.        Не обращая внимание на беспрерывно текущие слезы, я кладу Такако на спину. Кладу основание ладони на её грудь и начинаю равномерно надавливать, тихо считая до тридцати, мой голос смешивается с отчаянными всхлипами, что уже походят на безжизненный писк. Губы Такако окончательно замирают, испуская последний вздох. Я взбудораженно пытаюсь спасти её, пока тяжёлая ладонь Сенсея не ложится на моё плечо. Лицо мокрое, слёзы жгут, страшнее раскалённого металла.       Йоко падает около Такако, издавая истошный крик одновременно с Рин, что поднимает голову к потолку, пока я опускаюсь на пол, заливая слезами дорогое дерево. До боли сжимаю кулаки, изо всех сил сдерживая в себе крик, только глотая слёзы и собственную обиду. Мольбы ещё одной кабуки, чтобы она очнулась, кто-то трясёт её за плечи, до тех пор пока Йоко, всхлипывая, не ложится на остывающее тело…

━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━

      Когда Чен ушёл покорять материк, оставив нас на острове, небо залилось тишиной. Вечернее полотно переливается оранжево-синими оттенками и полупрозрачные облака утекают далеко вдаль, словно забирая души немногих умерших. И сидя на краю стены, в дали от остальных, кричать больше совсем не хотелось. Голос охрип, а глаза больше не могут выливать непрошенных слёз.       -Эй… — Кай походит сзади, вместе со Скайлор.       Я не оборачиваюсь, гляжу на облака не в силах посмотреть на них. Молчу, сильнее стискивая маленькое тельце моей Флуфф, что прилетела, почувствовав ничтожность своей хозяйки. Грудь беспощадно давит, а в голове так и крутится этот крик… Дрожащие ресницы Йоко, надломленные глаза Рин, и эта боль продолжает ядовитым семенем расти внутри.       — Адель… — Скайлор подползает ближе, — Кай, оставь нас, пожалуйста. — Кай слушается. Он тяжело вздыхает, и я уже слышу удаляющееся шарканье. — ненавидишь меня?       — Ненавижу? — тихо спрашиваю, даже не дёрнувшись, — за что? За то что ты дочь Чена? — Скайлор замирает.       — Такако растила не только кабуки, но и меня, и я… — голос мастера янтаря пытается казаться уверенным, но он чуть надрывается, стоит произнести имя умершей.       — Смерть дала ей покой, — я опускаю голову к архиву Апаты, вновь вчитываясь в эксперимент «Серпанш», — знаешь почему эта трансформация была запрещена, даже среди заядлых чёрных магов, — провожу ладонью по старой странице.       Скайлор садится рядом.       — Потому что любая трансформация преобразовывает физиологию человека, и обычно в такие манипуляции вплетают слова регенерации, но серпентины слишком мощные, их тела далеки от человеческих. Слабые люди обречены: метаморфоза Такако вызвало множественные внутренние травмы, регенерация просто не успела поспевать за изменением тела.       — Мне жаль, — тихо говорит.       — Даже дураки должны знать, что чёрная магия дарует могущество, но взамен отберёт всё, даже жизнь, — ядовито произношу, — хочешь знать, ненавижу ли я тебя?       «Годзи… Годзи! Почему ты это сделала?!» — воспоминание головной болью отзывается в теле. Когда-то я уже так надрывалась от потери наставника, от потери того, кто хоть и жестокого, но давал стимул жить дальше. И вот снова я не смогла спасти того, кто в этом нуждался.       — Не ненавижу, потому что не знаю, как поступила бы на твоём месте, — наконец, произношу, — но, возможно, ты совершила ошибку.       — Я давно это поняла, — отвечает девушка, вздохнув.       — Адель, мы нашли способ выбраться с острова, пошли, — голос Сенсея Гармадона похож на шипение.       Не хотя встаю, опираясь на колени, аккуратно кладя Флуфф в карман, а архив в сумку. Рин стоит рядом с мастером с тяжёлым, смиренным взглядом, держа руки за спиной. Я подхожу к ним, мастер не перестаёт сожалеюще на меня смотреть.       — И да, Скайлор, — оборачиваюсь к девушке, — спасибо, что тоже приглядывала и помогала кабуки, — обмениваемся тяжёлыми улыбками, довольствуясь пониманием, что мы не враги.       Идём к внутреннему двору, хвост Сенсея скользит по дорожке, фиолетовые чешуйки завораживающе переливаются на свету. Рин идёт ровно, не всхлипывая, не произнеся ни единого слова.       — Что будете делать дальше? — интересуюсь, не поворачиваясь к ней.       — Я займу место Такако. Поведу за собой кабуки возрождать наш дом, наш остров.       — Это большая ответственность… — невзначай подмечаю, внутри тихо радуясь, что они не сдаются. Я уверенна, они переживут эту потерю.       — Я всю жизнь защищала их, но, Адель, — она переводит на меня глаза, — здесь тебе всегда будут рады, никогда не вини себя и не отступай. — мы обе улыбаемся друг другу.       Мы выходим во внутренний двор, Скайлор уже разговаривает с остальными мастерами. Зейн что-то обсуждает с Джеем, Коулом и Ллойдом. Ния стоит неподалёку, вслушиваясь в их разговор. Подхожу к ней, вместе наблюдая за неплотной толпой, когда Рин уходит во дворец.       — И как же будем выбираться?       — Драконы.       — Драконы? — недоуменно повторяю за ней, сложив руки на груди.       — Каждый мастер стихий может призвать дракона, если преодолеет свои же сомнения, — смеётся и закатывает глаза.       — А мальчики не перестают меня удивлять, — ухмыляюсь, — хотела бы я по своему велению взывать дракона.       — А не многовато тебе будет средств воздушного перемещения? — саркастично произносит Ния, и мы заливаемся в тихо смехе.       — И не поспоришь. — Ния едва сжимает мою руку, поддерживая. Она одна из немногих кто знает о моих переживаниях и чувствах.       Вокруг лежат простыни, закрывающие тела нескольких девушек. Рин вновь появляется в моём поле зрения, держа в руках небольшой бежевый чемоданчик в виде ящичка с ручкой наверху. Она подходит ко мне и протягивает мне его со словами:       — Такако была тебе очень благодарна за спасение Жизель, и в качестве благодарности сделала его.       — Рин… — изумлённо смотрю на неё, не веря своим глазам.       Аккуратно беру плотный чемоданчик ближе к молочному цвету с бежевым подтоном. Отщёлкиваю позолоченную застежку, рассматривая прошитый хлопковую кофейную подложку, множество отсеков и маленьких кармашков.       — Спасибо, — тянусь за объятием и Рин прижимает меня к себя, крепко стискивая.       — Это тебе спасибо за всё, — говорит она мне в плечо, — знай, если эти парни в пижамах тебе надоедят, то я всегда приму тебя здесь… — некоторое время мы просто стоим, разделяя принесённую Ченом боль, пока Сенсей Гармадон не отвлекает меня:       — Пора выдвигаться. — мастер поворачивается к Рин, — мы одолеем Чена, юная глава островного поселения. — они перекидываются кивками.       Сенсей Гармадон взбирается на дракона Ллойда, Ния к Джею, Скайлор на красного пламенного дракона Кая. Я собираюсь подойти к Коулу, но передо мной нагло появляется всё такой же позитивный и уверенный Гриффин Тёрнер.       — Юной деве нужен дракон, к вашему счастью могу предоставить самого скоростного спутника в вашей жизни. — Тёрнер концентрирует сгусток белой энергии, который преобразуется в силуэт бело-серого дракона. Он протягивает ко мне руку в жесте приглашения. — Никакого давления, только искреннее дружеское желание помочь.       Что-то в нём заставляет меня улыбнуться. Несколько секунд помявшись, я всё же принимаю его предложение и взбираюсь на дракона. Выдержав расстояние, проверив Флуфф и крепёж своего подарка, даю Гриффину сигнал, что я готова. Дракон взмыл с невообразимой скоростью в унисон под мой громкий вскрик…