Переплетение

      Шум в ушах стихает, а изображение перед глазами расплывается, превращаясь в одно большое мутное пятно от сильного удара. Снова врезаюсь в водную гладь, поднимая вокруг себя фонтан брызг. В рот вливается жидкость, смешанная с тиной и грязью, вызывая очередной рвотный позыв. С отвращением выплёвываю зловонную смесь. Пытаюсь подняться, но, опершись на изодранные ладони, не успеваю — новый удар в грудь подбрасывает меня вверх, выбивая последние капли тины, а Тамаёри и не думает останавливаться.       И если быть честной, мне бы хотелось уничтожить себя самой.       Души вокруг неё издают высокий хохот, что сливается с отчаянным плачем и с моим болезненным, почти неживым, хрипом. Слёз уже нет, я только встаю и пытаюсь докричаться в пустоту:       — Ты имеешь право ненавидеть меня, но прошу, позволь попытаться помочь тебе! — Тамаёри так и не реагирует, издавая себя только булькающий, противный звук.       — Помочь?! — в унисон кричат души, и я в какой раз закрываю уши от свистящих в голове голосов, — а кто поможет тебе?! Кто придёт и спасёт?!       Я даже не поняла, как оказалась здесь, и что произошло за миг до того, как моя голова оказалась в пасти серпентина. Помню лишь запах пота, гнилого дыхания и свой отчаянный рывок в сторону, чтобы уйти от смертоносных клыков. Кажется, я поскользнулась, упала… и тьма.       А потом я увидела только проплывающее мимо тело человека, когда-то называвшего себя Шаном. Он не реагировал ни на звуки, ни на мой голос, просто застыл внутри жидкости Тамаёри. И тогда я поняла, кто одержал победу в тысячелетнем сражении.       Тамаёри скользящим шагом идёт ко мне, взбалтывая под собой чёрную воду. Всего в паре метров от неё, в отражении этой жижи, мелькают образы вытянутых в агонии лиц, будто шепчущих и подзадоривающих. Собрав остатки воли, я поднимаюсь на дрожащие ноги. Держась за больное ребро и тяжело дыша, закрываю глаза.       — А я подоспела в самый разгар игры, — хихикающий звон и ладонь ложится на моё плечо. — ты отлично выполнила свою роль, архив. — говорит Апата мне на ухо, от чего я вздрагиваю, — но пора заканчивать курс младого архива.       Кровь забурлила быстрее, каждый удар сердца отдавался в ребрах глухой болью, когда я ощущаю что-то чужое глубоко внутри. В голове вертится одно-единственное слово: «Роль? Роль? Роль? Всего лишь роль?» Что бы это ни значило у кицуне, осознание пришло мгновенно: меня использовали, и Апата вовсе не собирается на этом останавливаться.       — Вот мы и встретились вновь, Ёри, — лелеющий голос, переходящий в томный шепот, когда она называет её имя, отдаётся эхом в тёмном пространство. — я так долго ждала этого момента…       — Неужели ты… — не нахожу слов, дёргано пытаясь выдавить из себя предложение, — знала, что я найду её?       — Хм, — Апата чуть поворачивается ко мне, — победа любит ожидание, а мне оставалось только направлять тебя… и старика, — дерзкий смешок, а я поднимаю на неё широко раскрытые глаза, — но к чему же слова, когда всё было изначально предрешено. Апата плавно поднимает руку, и тени собираются вокруг неё, пока она произносит несколько слов на странном, будто очень древнем языке. Что-то склизкое и плотное поднимается по горлу, и я, дрожа, выплёвываю чёрную субстанцию. Я подношу руки ко рту, пытаясь стереть её, но грудь сжимается, кости трещат. Подняв голову и схватившись за грудь, будто удерживая боль, я всё же громко вскрикиваю. В тот же момент слышу треск, когда щупальца энергии Апаты обвивают мою шею.       — Почему? — выдавливаю, и всё сжимается от непреодолимой горечи, что осела на языке.       Апата смотрит на меня бесстрастно, с оттенком насмешки в глазах, и ехидно улыбается, блеснув парой острых клыков. Она подходит ближе, проводит ладонью по моей щеке и, притворно мягким голосом, говорит:       — Потому что без этого никак не освободить её от тысячелетней муки, — качает головой, — моим планом всегда была лишь ты, детка. Архив и его силы могущественны, но что они дадут в руках такого ничтожества, как маленькая, недоразвитая девочка?       — Неужели тебя даже не грызла совесть?! — отхаркиваю субстанцию, отчаянно цепляясь за последние попытки спастись.       — Совесть?! — громко смеётся, — ты слишком большого о себе мнения.       Я гляжу в тускло-красные глаза, сама не понимая, что ищу в их глубине. Жалость или сочувствие? Но Апата лишь ухмыляется, и на её лице нет ни капли искреннего сожаления — только предвкушение грязной победы. Она явно всё рассчитала заранее, а я оказалась всего лишь бездушным орудием в руках лисы. Слёзы катятся по щекам, и я крепко сжимаю губы.       — Только если совесть не придёт за тобой сама. — холодный голос раздаётся прямо за моей спиной. Просто клинок врезается в грудь кицуне, чудом миновав меня.       Щупальца рассеиваются, и я хватаюсь за горло, жадная вдыхая кислород. Оседаю на колени и продолжаю лить слёзы, окончательно поникнув над водной гладью. Я вижу только женские чёрные высокие сапоги с ремешками и широкой подошвой, что встали перед моим лицом спереди, закрывая от пятого архива.              — Азура… — шипит Апата, скривившись от глубокого удара. Она с хрустом вытаскивает меч из рёбер, — сколько же можно мне мешать?!       — Столько, сколько понадобится, чтобы ты оставила восьмой архив в покое, — спокойно парирует, — я не позволю, чтобы сотворила с ней тоже самое, что и со мной тысячу лет назад.       — Да как ты смеешь ляпать это своим языком! — она едва выпрямляется, но до сих пор остаётся сгорбленной, держась за рану, — Азура, ты ведь сдохла без моей помощи! И в придаток уничтожила архив, бесполезная, пустая дрянь!       Азура молчит, но я слышу, как утяжеляется её дыхание. Поднимаю голову, два архива стоят в нескольких метрах друг от друга, лицо Апаты искажено то ли от боли, то ли от обиды из-за прерванного плана. Пятый архив невнятно рычит и делает рывок в сторону Азуры, раскрывая клыкастую пасть.       — Не думала, что тебя так легко вывести на эмоции, — лепечет Азура, удерживая в своих ладонях руки Апаты, — ты же не думала, что твои манёвры заставят меня усидеть в тени?       — Я сдеру с тебя шкуру, — шипит.       Туман от заклинания Апаты начинает рассеиваться и смешиваться с жидкостью. Тамаёри открывает глаза, широко разевает рот и издаёт пронзительный крик. Апата подскакивает, отталкивается от пола и с разворота бьёт Азуру в бок. Но та падает, уверенно приземляется и устремляется к кицуне, уже нанося несколько быстрых ударов в шею, глаза, грудь и колени.       Я вглядываюсь в темноту и поспешно отползаю, замечая приближающуюся ко мне Тамаёри, пришедшую в себя после воздействия Апаты. Я начинаю звать на помощь Светилу, ниндзя, Сенсеев — хоть кого-то, кто вытащит меня отсюда, но в глубине души понимаю: это бесполезно.       — Тамаёри! — голос Азуры перебивает вой душ. На момент Ёри дёргается и оборачивается в сторону седьмого архива, что парирует удары озлобленной Кицуне, — ты говорила о всепрощении, но сейчас ты сама разрушаешь всё живое! Я ненавижу тебя за твою ложь, за то, что ты творила в составе безымянных! Как тебя можно простить, если сейчас на твоих глазах угасает жизнь?!       Голоса смолкают, и вместе с ними на гладь входа опускается Тамаёри, вертя головой и неразборчиво шепча что-то себе под нос. Она наклоняется, тихо мычит и покачивается из стороны в сторону, не поднимая своих двух бездонных омутов. В пространстве снова воцаряется тишина, хранящая в себе странное отчаяние, от которого у меня невольно сжимается грудь от жалости. И даже если пару минут назад она пыталась превратить меня в мешанину костей и плоти, я снова не могу сердиться на существо, проведшее тысячу лет в заточении собственной боли.       — Скажи мне, наставник, — Азура откидывает Апату, и та пластом ложится на пол, — ты бы простила себя за причиненную боль? Смогла бы жить с мыслью, что твой некровный родитель творил страшные вещи под гнетом лидера-садиста? — Азура не кричит, лишь глухо продолжает говорить, делая шаг за шагом к элементальному существу, — чем же ты сейчас лучше той, кто был во время катаклизма?! — снова переходит на истерический крик.       И в унисон с ней зарыдала Тамаёри, схватившись за голову. Она поет раненным зверем и лица вокруг искажаются в агонии. Хвастаюсь да грудь, наблюдая за сломленной душой, что так и не нашла покой. Ёри бьёт по воде с громкими криками, от которых в тряске сокрушаются невидимые стены, но только лицо Азуры не выражает сожаления, только пламя презрения.       Пол разрывается в чёрных, как сама мгла, трещинах, что расширяются с каждым ударом и ползут к моим ногам. Я отползаю, хаотично задвигав ногами подальше от Ёри. Тяжело сглатываю и бросаю взгляд на девушку, что делает последний самый сильный удар, и гладь под ней разрушается, выпуская булькающую жидкость наружу. Она утопает и идёт ко дну. Шумно, вздохнув, с увидев встаю на ноги и прыгаю за ней, сама не понимая, чего хочу этим добиться.       — Нет! — Азура тянет ко мне руку, но я упрямо уворачиваюсь, позволяя жидкости поглотить себя.       Медленно приоткрываю, налившиеся свинцом, веки и отжимаю волосы от липкой воды. Вытираю с лица тину и встаю, игнорируя тянущую боль в коленях. Никогда ещё не видела такого, что бы мир переворачивался на глазах, что в очередной раз доказывает нечеловеческую силу Тамаёри. Где-то в далеке, в негустом тумане раздаётся тихий всхлипы. Взяв волю в руки, дрожа, делаю первые шаги в сторону плача. Фигура Ёри показывается быстро: она сидит на коленях, закрыв лицо руками, по которым стекает смердящая смертью тина. На удивление здесь стоит полная тишина, не было быстрого, неразборчивого шёпота, текущего под нами течения, только редкие удары капель об пол.       — Тамаёри, — тихо зову, убирая от её лица руки. На удивление она не нападает, просто безмолвно сидит, склонив голову. — Ты многого натерпелась, — беру её за склизкую руку, о чего моя ладонь скользит, но я вновь хвастаюсь за запястье уже крепче, — пошли.       — П…Поч… — кряхтит, хотя этот звук больше похож на треск, и я спешу прервать.       — Я не хотела тебя оставлять, — спокойно отвечаю, смиренно шагая вперед в бездну, — но что это вообще за место? — риторически спрашиваю, не ожидая ответа.       — Алтарь… Нефрит… Сила… Память, — оборачиваюсь, фыркая от очередного ребуса. Приходится поднапрячься, чтобы соединить в едино слова Ёри и свои знания о шаманах.       — Ты достаточно сильна, чтобы менять пространство алтаря, и нефритовый клинок не исключение, да? — чуть улыбаюсь, — но память… что же это может значить, — задумчиво закусываю губу.       Чувствую, как рука Тамаёри выскальзывает из моей ладони и спешу развернуться, чтобы ухватить вновь. Девушка стоит в паре метров от меня и вглядывается в синеющую мглу тумана.       — Тамаёри? — зову и подхожу к ней.       Вторю её взгляду, и внимательно всматриваюсь в самую бездну. Концентрируюсь до тех пор пока там, в тумане не начинает приглядывать два быстрых образа. Туман отходит, отплывает от наших ног, и я делаю первые, неуверенные шаги в самую глубь. Запах влажности, смешанной с застоялой тиной, меняется на гарь, кровь и гниль. Вместо пола под ногами шуршит выжженная до горизонта земля.       — Нам не сюда, — хмурюсь, разворачиваясь всем корпусом к девушке.       Я прикусываю язык, когда за спиной с глухим ударом падает что-то опасно тяжёлое, будто кто-то швырнул брусок доски. Почти онемев, оборачиваюсь с широко раскрытыми глазами. Перед нами лежит Апата, вернее, её странная версия: в мантии, но с пепельными волосами и девятью хвостами, безвольно раскиданными вокруг тела. Рядом поднимается Тамаёри из моих снов.       — Вот все и закончилось, Апата… — она закрывает глаза, — тьма поглотила тебя, прости… — хрипит и с треском пронзает грудину кицуне. Несколько раз проворачивает копьё, ломая кости, и кровь тёмно-красным ручьём льётся на чёрную траву.              Замираю, не в силах сделать и единого вздоха, чтобы не вывернуться наизнанку от кровавой каши. Апата слабо улыбается, красные глаза тускнеют, она дёргает пушистым ухом и тянет руку к щекам Тамаёри, та покорно льнёт к ней.       — Не плачь, — хрипит, — это было неизбежно. Выполни свое обещание, данное сотню лет назад. Береги свою талантливую ученицу, и мы обязательно встретимся вновь, Ёри…       Тамаёри испускает слёзы, крепче сжимает рукоять и заносит оружие над кицуне. Закрываю рот рукой и выдёргиваю настоящую Тамаёри из тумана, которая только и оглядывается на воспоминание. Память. Это память Ёри: боль и обиды, сомнения и отчаяния.       — Нам не сюда, — глухо заключаю, сдерживая поднявшийся к горлу ком.       Я иду вперёд, Ёри плетется за мной, то и дело оглядываясь на каждый звонкий голос из тумана и норовит присоединиться к ним. Цепляясь крепко, поспешно шагаю дальше, не позволяя девушке выйти из моего хвата. До тех пор пока, я пошатываюсь от того, словно меня кто-то закопал в землю. Тамаёри замирает и вновь вглядывается в пустоту. На этот раз тени ближе, и нам не приходится напрягаться, чтобы разглядеть фигуры.       — Это ты называешь искренностью, Тамаёри?! — резко кричит Азура, сбрасывая со стола чашку, — я же думала, что вы… вы герои! А ты лгала! Все это время лгала мне, заставляла верить в искренность ваших намерений!       — Азура! — рявкает Тамаёри, дёрнувшись, как от пощёчины, — по-другому было нельзя!       — Нельзя?! Ты всё это время готовила меня занять место архива, прекрасно зная, на какие муки обречены Хранители?! Из-за жажды знаний умерли Шан, Апата… Они не совладали с архивом и пожелали больше, чем смогли унести!       — Апата погибла из-за тёмных искусств, а Шан был слишком самоуверен, отправившись в одиночку в ущелье ушедших! — парирует Ёри, но Азура сбрасывает ещё и стопку книг, пару крупных капель падают на страницы, и она резко поднимает глаза на девушку.       — Эрозия сознания бы замедлилась, если бы она не отдала себя архиву! Понять непостижимое, вот что их сгубило! Но даже не это страшно, страшно то, какие поступки ты сейчас пытаешься оправдать… Видеть тебя больше не хочу!       Поворачиваюсь к Тамаёри, чьё лицо вмиг превращается в маску немого отчаяния. Шикаю и тяну на себя дальше, подавляя собственное любопытство.       — Да чем же вы таким занимались, что Азура не забыла это спустя века?! — шиплю, пока Тамаёри не охотно идёт вперёд и противится, как маленькое дитя.       Туман сгущается и становится почти непроницаемым, влажность растет, и дышать все тяжелее. Вдыхая воздух через открытый рот, упрямо продолжаю путь, перебирая в голове десятки мыслей.       — Память… — шепчу, чуть прикрыв глаза, — если Тамаёри создала из алтаря нефритового клинка свою обитель, то это все непрощенные обиды на саму себя?       Шагая по туману, что заволок ступни, я поднимаю глаза на горизонт. Пространство отражает стук каблуков, шлёпанье Ёри и звонкий звук капель — здесь тихо. Наконец-то тихо, ощущаю, как расслабилась идущая сзади меня душа: она больше не кряхтит, не щёлкает челюстью, главное не пытается вырваться и убить меня — Тамаёри успокоилась.       — Какой он сейчас? Новый мир? — её голос мелодичный разносится эхом, от чего вскидываю брови и оглядываюсь на девушку.       — Новый мир? — тихо спрашиваю, стараясь не разорвать возникшую между нами связь понимания.       — Что произошло после войны с Оверлордом? — Тамаёри отводит глаза и чуть улыбается. Криво, косо, но всё же, — выглядишь хорошо, значит люди выжили. Как прекрасно. Когда я ходила по земле, тишина сменилась воплем покойных, а на зелёной траве осела кровь тех, кто больше не мог познать красоту безмятежности момента.       — Новый мир прекрасен, — он обширен, по нему ходят много людей и каждый индивидуален, но добро и зло всегда находится в противостоянии. Но каков был твой мир?       — Жестокий, — звонко отчеканивает и замолкает, опустив голову.       Я больше не настаиваю на ответах, хотя любопытство и жжёт до глубины души. В племени мы называли это старым светом — жизнь, когда светило ещё не оберегало нас. Говорят, он был полон мрака и отчаяния, но я давно перестала различать, где был лишь фольклор, а где истинна.       Мы продолжаем идти. Далеко, долго — я едва уже волочу ноги, глаза слипаются, словно налившись тяжёлым металлом. Тамаёри перестала говорить и отвечать на мои вопросы. Она шла с опущенными глазами и иногда чуть заметно сжимала мою руку крепче. Тина на её волосах высохла и начала осыпаться чёрной пылью, осунувшееся лицо больше не источало зловонной аромат тухлой плоти, а раны не кровоточили.       Впереди показывается тусклый свет, и я моментально реагирую, ускоряя шаг. Мы дошли. Дошли!       — Вот он конец времени, — шепчет Тамаёри, впервые подавши голос за длительное время.       Мне всё равно, чей это конец времени, я просто иду к свету. Шумит ветер, доносится близость моря. Волосы трепещут от холода, одежда промокает под моросящим дождём. Под ногами мокрые скользкие камни сменяют прежнюю поверхность, нас встречает пасмурное небо. Я сразу узнаю это место: остров Чена. В груди снова что-то сжимается, едва удаётся проглотить подкативший к горлу ком.       — Как ты думаешь, Шан, люди смогут возродится из пепла войны? — впереди голос Тамаёри, что сидит на утёсе и напевает мелодию.       Её волосы спутаны, жемчужины вплетены в клоки прядей. Исхудавшая, усталая с потухшими глазами. И вот я смотрю, как она плачет и сильнее сжимает небольшую колбу, где сидит жёлтый луч. Не то светлячок, не то другой ярко-жёлтый жучок.       — Я вновь осталась одна… — она ложится на свои руки, что покоятся на согнутых коленях, — и если я вновь одна, то и встречать рассвет новой жизни мне незачем. Я им всем только наврежу… Этим голоса… Они вечно говорят о войне, о смерти, обо мне…       Тамаёри выпрямляет спину, усматривается в морской горизонт и старается улыбнуться, но из этого выходит кривая ухмылка, что стремительно перетекает в агонию.       — Шан… Если на этом острове появятся люди… Не дай мне никому навредить, прошу, — уже хрипит и её голова с треском поднимается.       Я отпрыгиваю и прижимаю руки к груди, зажмурившись от громкого вопля, разнесшегося на километры вокруг. Ёри тянется к лицу, раздирает кожу, и из ран струится чёрная кровь. Не знаю, было ли это самоубийством, но мурашки бегут по коже до самой души. Звон разбитого стекла и гулкое эхо:       — Сразимся, Тамаёри? — грубый, басистый голос, который я слышу впервые.       — Тогда мое тело сгинуло и осталось в грязи. Я знала, что моё существование станет новой угрозой для золотого мастера. Моя кара свершилась здесь — на безымянном острове, — говорит Тамаёри, плавно шагая к своему телу, — я бросила Азуру и ушла без вести, но, кажется, она совсем не горевала…       — Но… — я не успеваю договорить предложение. Меня прерывает далёкий, но стремительно приближающийся гул голосов.       Отшатываюсь назад, чуть не подвернув ногу. Смотрю на Ёри: её лицо постепенно обретает человеческие черты, а глаза наполняются сине-фиолетовым сиянием. Она уверенно шагает к облаку из переплетённых туманных лиц и рук, слившихся в жуткое месиво. Девушка резко выдыхает, и волна ледяных брызг окатывает меня с головы до ног. Ловлю на себе её пристальный взгляд. Шестой архив швыряет меня в туман за её спиной, успеваю ощутить лишь холодный, щекочущий кожу воздух, прежде чем сознание тонет в беспамятстве.

━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━┅━

             С глубоким вздохом открываю глаза и тут же жмурюсь от яркого солнечного света. Сжимаю под собой траву, вздрагивая от тупой боли, пронизывающей всё тело. Едва могу подняться, поэтому лишь слегка поворачиваю голову и выплёвываю воду.       — Я нашла её! — откуда-то сбоку различаю звонкий голос Нии, но так и не могу сфокусироваться на мыльном образе подруги. — Первый мастер Кружитцу, Адель!       Я ничего не отвечаю и прикрыв глаза падаю на землю с затруднённым дыханием. Вокруг разносятся голова и на малую секунду, кажется, что это души Тамаёри, что пришли отомстить, но теперь эти мысли кажутся совсем глупыми.       Хмурюсь от нагрянувшего неожиданного осознания. В архивах Апаты я уже читала о подобном: двухъярусное пространство в смесь с искусством призыва. Как же иронично получается: сама же и загнала себя в ловушку, позволила сделать ей из меня архива-жертву, чтобы поменять Тамаёри на тело юной девушки. И если бы не Азура… Азура.       В лицо плеснула холодная волна, и я поспешно откашлялась. Чьи-то руки бережно тянут меня за плечи, отрывая от мокрой земли. Пара звонких пощёчин. Я нехотя распахиваю глаза и пару раз медленно моргаю, но резкость так и не возвращается. Где-то на краю сознания далекие голоса сливаются в общий гул.       — У нас больше нет времени… Чен… — слова расплываются. Меня вновь заволакивает тьма.       Запах трав. Родной и в то же время едкий, вдыхаю яркую смесь ароматов, я невольно тянусь за более глубоким вдохом. Кажется, жжение в теле и зудящие крылья уже не кажутся проблемой мирового масштаба. Я позволяю себе медленно открыть глаза, ощущая тяжесть на руке. Ния лежит на мне, видимо, задремав, пока я была без сознания. Знакомые силуэты, привычная обивка дверей и пучки самых разных трав, свисающие повсюду — лавка Мистаке.       Стараясь не разбудить девушку, тянусь рукой и пытаюсь приподняться, чтобы облокотиться на подушку. Ния вздрагивает, резко вскакивает и смотрит на меня с самым недоумённым выражением и открытым ртом. Сердце замирает от внезапного пробуждения, и я прикусываю язык, ещё сильнее прижимаясь к постели.       — Первый мастер кружитцу, — выдыхает она, — я убью тебя, слышишь! Сама прибью на этой же кровати, если ты не прекратишь это делать! — берет меня за щеки и так гневно вглядывается в мои глаза, что сердце замирает, по коже уже расползаются мурашки.       — Что делать? — выдавливают из себя недоуменно, почти, как малое дитё. Ния вспыхивает, что-то невнятно мычит, а потом язвительно выкрикивает:       — Спрашиваешь ещё?! Если бы не эта летающая малявка, то бы так и сгнила в ущелье! Сколько ты ещё будешь пытаться убить себя?! — она обнимает меня, да так крепко, что спирает дыхание, — клянусь, ты меня седой сделаешь.       — Сколько я проспала? — я хочу сместить тему и уйти от женского гнёта. Ния недовольно фыркает, но всё же расслабляется.       — Несколько дней.        — Дней?! — вторю последнее слово и прикрываю рот рукой. Внутренности немеют, кажется, даже сердце затихает в гуле моих мыслей.       Несколько дней. Несколько дней. Я столько времени была без сознания… На мой вскрик старая деревянная несколько раз издаёт противный скрип, штора отодвигается и за ней показывается Сенсей Ву, что спешит подойти к кровати.       — Что случилось?! — выпаливаю первое, что пришло в голову, — что с Ченом?!       — Тс-с, — шипит Мистаке, наливая из чайника ароматную смесь. Я не сразу могу определить состав по запаху, но аромат сладковатый, слишком душистый, чтобы быть простым целебным отваром, — беда сгинула в галерее старейшин, лань. Выпей. — она подносит чашу к моим губам, и я покорно делаю небольшой глоток.        Становится очень тепло, даже жарко, словно по венам полился сам солнечный свет. Моя рука едва дёргается, и я любопытно разглядываю ладонь, то как она медленно наливается чуть-чуть видным свечением. Выдаю тихий удивлённый стон.       — Я так и думала, — протягивает Мистаке, — эссенция почти пришла в стабильность, — разглядывает чашу.       — Почти? — недоверчиво тянет мастер Ву, поправляя соломенную чашу.       — Заклятие Клауса сильное, но с победой змеиного войска цепи разорвались, — кивает Мистаке, а потом задумчиво опускает голову.       — Наставница?       — Пока до конца не восстановишься, никакого архива. — строго отчеканивает, прищурившись. Крепче сжимаю ткань одеяла и киваю, не в силах спорить.       — Я… — неуверенно начинаю, пискнув, — я больше не буду архивом, — грустно качаю головой. По комнате разносится недоумённые вздохи, только Мистаке одобрительно кивает.       Слишком опасно, слишком непредсказуемо. Мне не ужиться с мыслью, что внутри фолианта таится не только знания, но и предательства, интриги. Его мощь слишком велика, чтобы я могла держать её под контролем. Таким как я не справится с наследием старого мира.       — Мудрое решение, — соглашается наставница, — но и ты должна зреть в корень, манёвры с пространством всегда являлось искусством, до которого добирались единицы. Лань, ты должна понимать, какую силу держишь в руках, — мы обмениваемся кивками, я тереблю край одеяла, а потом обеспокоенно шепчу:       — Почему с вами нет Сенсея Гармадона?       Мистаке сразу замолкает, поджав губы. Сенсей Ву опускает шляпу, Ния отводит глаза, и я невольно ощущаю нависшее напряжение. Несколько секунд меня давит тишина. Не ругаюсь и не требую срочных ответов, но ответ на вопрос всплывает сам. Губы предательски задрожали, глаза уже вовсю блестят от непрошенных слёз.       — Адель, — глухо отзывается мастер Ву, — он спас тысячи жизней. Но в замен отдал себя, чтобы освободить из мира ушедших генералов клана Анакондрая. Чен проиграл.       Я не нахожу в себе ясного ответа, пока внутри всё разрывается от непереносимой горечи: Сенсей Гармадон не был никогда злодеем, он не заслуживает такой участи. А я… Пока я лежала без сознания кто-то умирал, кто-то терял семьи, и я совсем ничего не могла сделать! А смогла бы, если была там? Ллойд. Как он пережил эту потерю?       — Оставим её, — говорит Мистаке и штора звенит от ударившихся друг о друга красных бусин.       Дождавшись, когда комната утихнет, безвольной куклой падаю обратно на кровать и поднимаю взгляд на потолок. Я так и не стала вашей ученицей-архивом, Сенсей… Простите.       Флуфф падает ко мне на грудь, от чего не сильно вздрагиваю, но сразу же расплываюсь в легкой улыбке.       «Маленькая малявка…» — сказала Ния, заставив снова хмыкнуть.       — Я знала, что ты найдёшь меня… — шепчу спящему крылану, проводя ладонью по голове, — ведь так было всегда.       Поворачиваю голову в сторону старинной тумбочки. Она уже давно потеряла свой первоначальный вид: была исцарапана, ручка на второй полочке вовсе затерялась в укромных уголках лавки, а сама поверхность покрыта неуклюжим слоем краски, которой пытались закрасить проявившиеся трещины.       А наверху лежали труды Нуррэ-Онна. Её страницы были подпалены, а обложка лишь чуть-чуть обгорела с нижнего края. Я выдыхаю, нахмурившись:       — А ты тут откуда? — хочу потянутся к ней, но снова останавливаюсь, — нет, достаточно с меня старой магии! — оборачиваюсь к стене, подмяв под себя Флуфф, и совсем тихо хнычу.       Я уже не помню сколько бездвижно провалялась на кровати, то и дело изредка переворачивалась сквозь боль. Неотрывно рассматриваю витиеватые узоры на досках стены и проматываю в голове отцовский образ Сенсея Гармадона.       — Адель? — Ллойд заходит бесшумно.       Я не отвечаю. Даже не оборачиваюсь к нему, хотя внутри чётко сознаю: ему намного тяжелее сейчас.       — Прости, я не должен был тебя отпускать, — кровать скрипит. Матрац рядом прогибается.       — Нет, — не поворачиваясь, парирую шепотом, — это вы простите… Я думала, что всё под контролем, но я ввязалась туда, откуда мне ещё недостаточно сил вылезти, — постепенно мой голос перетекает в писк.       — Нет! То есть…       — Ллойд, — я останавливаю его, едва приподнявшись с кровати, — со мной слишком много проблем. Я даже не знаю к чему иду, весь этот большой мир — сплошное безумие, куда меня закинуло по случайности.       Ниндзя хмурится. Потом опускает взгляд, думает несколько секунд и вновь обращается ко мне. Мы молчим, и в воздухе повисает едва уловимое напряжение.       — К чему ты клонишь? — спрашивает ровным тоном, но замечаю, как его ладонь сжимает постельное бельё. Рвано выдыхаю и закрываю глаза.       — Я больше не хочу быть частью вашей команды. Даже, если официально я не считаюсь «ниндзя», но всё равно хочу вернуться в спокойную гавань и, наконец, позабыть о мощи архива.       — Что?! — вскрикивает Джей, чуть не обронив графин с водой, за ним сразу же вылезают пару недоумённых лиц.       — Что за слова я слышу с этой чудной мордашки? — выпаливает Кай, дёргано смеясь, — мы уже столько проблем вместе пережили, а ты только сейчас начала чувствовать себя обузой?       — Не совсем… — поджимаю губы, но меня прерывают.       — Он имеет в виду, что мы уже закалены риском и твои проблемы нас не пугают, каждый из нас готов подставить каменное плечо ниндзя, — Коул бьёт Кая в бок и делает несколько шагов вперёд. Рассматриваю мирно спящую Флуфф, потом обратно смотрю на ниндзя.       — Да и Ния больше не хочет быть единственной девчонкой в команде, знаешь ли, — Кай перехватывает Коула, — знаешь, я предлагал Скайлор присоединится к нам, но она отказалась, а моя сестра уже привыкла к женской поддержке. Сечёшь?       — Эй! — возмущается откуда-то из-за стены Ния, — ну вообще да, кто же вас обормотов будет лечить, когда вы снова наешьтесь острой лапши!       Я качаю головой и расплываюсь в мыслях. Вечные битвы, риск, чувство не прекращающегося адреналина, я думала, что смогу привыкнуть к такой жизни. Но это не жизнь, а удавка, что с каждой новой раной затягивается на шее. Гулять по тропинкам в поисках редких растений, это не драться со змеей размеров в два средних куста!       — К тому же, наш друг — Сайрус Борг получил официальный ответ от Оливии Браун о соглашении заняться твоим лечением. — в комнату заходит Сенсей Ву и Зейн. Становится душно.       — Оливия Браун — биомедицинский учёный, а также владелец крупной компании «Biolio» по изучению редких заболеваний, мутаций и эволюционной закономерности, — проговаривает справку Зейн.       — И я уверен тебе всё же понадобится наша помощь, чтобы возобновить тренировки по полёту, — улыбается Ллойд.       — Только если тренировки… — пищу, закусывая губу. — Хотя Мистаке…       — Всё договорились мы и тренировки! — кличет Джей, не дожидаясь пока я продолжу предложение.       Просто тренировки, а дальше я поселюсь в глухой деревеньке, буду собирать много-много трав, познаю искусство мистических чаёв и буду творить… На миг представляю чудный момент, когда опасность останется позади, и я позабуду о пережитом ужасе. И это невольно заставляет улыбнутся.       А дальше я смотрю на тумбочку, откуда уже пропала книга Нуррэ-Онна, будто её там никогда и не было…