Mellonta Tauta

«Сегодня я впервые узнал о сновидцах. Сновидцы не такие как я, не такие как моя мама — они нечто другое, нечто более волшебное. Он показал мне театр, заполненный фальшивыми предметами, кривыми копиями. И тем не менее, они были осязаемы! Реальны! Ничего из того, что делаю я — нереально. Но ему почему-то кажется, что мой дар — он называет это даром? Почему? — более важен, чем его собственный.»

— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.

***

      Габриэль вернулся домой тем странным, волшебным днём поздним вечером, давясь дурацким джелато, который Гэнси продолжал заказывать снова и снова, едва оно заканчивалось. В доме как и всегда было холодно. Проигнорировав спящего отца на диване в гостиной, он заперся у себя в комнате, и, наконец, выдохнул.       С одной стороны, день удался… Неплохим. Габриэль давно не проводил ни с кем время вот так вот, живо и… По-дружески. Да и лес, вопреки всему кошмару, оказался интересной находкой не для одного Гэнси.       С другой стороны, его так и норовило вырвать от странного прилива паники, вызванного видением. Стоило прикрыть глаза, как он моментально вспоминал отвратительную картину перед глазами — он, растрёпанный и перепачканный в грязи и с охотничьим ружьём в руках. Глаза — полны безумия, руки изуродованы, губы изогнуты в кривой улыбке, а лицо перепачкано свежей кровью. Чьей? Он не знал. Но в видение перед ним стояли Адам и Ронан, тяжело дышащие, совершенно поражённые увиденным.       Что это значило, Габриэль не знал. Но если верить странному лесу, то Габриэль планировал кого-то убить.       А лесу он, увы, верил. Больше чем своим убеждениям, что не стал бы никого убивать.       Дело в том, что Габриэль Найтингейл никогда не сомневался в существовании магии. И в рассказы Гэнси о Глэндовере он верил не потому что был слепцом, купившимся на красивого мальчишку, а потому что в своей жизни он видел вещи побезумнее спящего короля. Он делал вещи безумнее, чем искал фантом прошлого. Он был безумнее, чем большинство людей.       Ему было шесть, когда он впервые обнаружил, что его мир отличается от мира обыкновенных людей. Что сны сделаны из пластелина, и только он может выбирать что ему в них снится, а что нет. Что сны остальных людей — это коридор с бесконечными дверями, нуждающимися в ключах. Что он может делать всё что вздумается в своей голове и в чужой, и никто не сможет его остановить.       На свой восьмой день рождения, убирая старые вещи в доме, Габриэль отыскал личные дневники своей мамы, полные записей обо всём на свете — о тяжёлой работе, об одиночестве, о бытье никем, о клиентах, о встрече с его отцом, и, конечно, о магии. И инстинктивное понимание его способностей, наконец, сложилось в полную картину, дав ему немного больше пространства для понимания как с этим можно было работать.       Мама прозывала таких как они tejedores. Иными словами, ткачами.       Это звучало абсурдно, но говорило многое об их способностях. Потому что своё царство сновидений они свивали сами. А чужие переплетали под стать себе, захватывая крючком.       Как бы легко это не звучало на словах, практика, всё же, была тяжелее. Если подчинять своё царство снов, Габриэль быстро научился самостоятельно, меняя его подстать себе как вздумалось, то чужие были неизведанной территорией — сложнейшей формой искусства.       Для Габриэля дело обстояло так: когда он покидал свои сны, он оказывался неизменно в длинном коридоре из дверей — и каждая вела к кому-то конкретному. Но он не мог просто дёргать за ручки! Чтобы попасть внутрь, он должен был заснуть с предметом, принадлежащим этому человеку в руках. Затем, распознать нужную дверь, войти внутрь, и…       И Габриэль так и не научился менять чужие сны как делала это его мама. Всё что он умел, так это посещать чужие головы, взаимодействовать со снами человека и узнавать о нём информацию, которую просто так никогда бы не раздабыл. Он хорошо манипулировал сонными «я» людей, но это не было магией — это был просто он.       Габриэль понимал, что пренебрегал своим даром, игнорируя очевидные его приемущества в пользу самого себя, но он, в самом деле, редко лез в чужие сны, если ситуация того не требовала. Ему больше прельщало развлечение в своих снах — долгожданный отдых! По чём ему было грязное бельё посторонних?       Вот и сегодня, он просто хотел расслабиться после тяжёлого дня.       Смыв с себя все возможные неприятные воспоминания и предварительно задвинув плотно шторы, он запил аккурат две таблетки для сна холодной водой, прежде чем рухнуть на твёрдый, давно уже потрёпанный матрас.       От таблеток его вырубило почти сразу.       Когда он обнаружил себя во сне, он уже знал что хотел от своего сегодняшнего сна.       Богатый отельный номер, как во всяких фильмах про Джеймса Бонда и симпатичного мальчика.       Было ли это подростково и ужасно неприлично? Определённо. Был ли Габриэль голоден по любым прикосновениям и хоть чьей-нибудь ласке? О, да. Хуже и быть не могло. Он даже не хотел ничего слишком интимного — поцелуев бы хватило! И пару объятий!       Он понимал, что в теории, мог бы заняться чем-то подобным с кем-нибудь из школы. Он нравился многих. Но после годовых попыток отмыться от статуса сына проститутки, он боялся в лишний раз отступиться и всё испортить. Ведь такое уже происходило. Единожды, но как, однако, запомнилось абсолютно всем!       Не то чтобы он кому-то вредил подобными снами. Девушек он никогда не представлял и вовсе, по личным соображениям, а мальчишек, которых выбирал в подобные свои сны, он намеренно лепил пустыми, безличностными. Если он делал их более живыми, как-то обычно происходило в его нормальных, спокойных снах, то ему становилось стыдно за себя и за использование своей силы.       Уж совсем иногда Габриэль представлял кого-то знакомого, чаще — просто выдуманные образы.       Но сегодня, на двухместной королевской кровати в своём сне, Габриэль, устроившийся на спине, пытаясь подумать о ком-то привлекательном, случайно ненарочно решил представить кого-то настоящего и живого.       Ронан Линч пришёл к нему на ум так же бесцеремонно, как делал всё в своей жизни.       Ронан был… Что уж таить, невероятно красивым. А ещё, у него был особый шарм, пронзительные глаза и смешные шутки, которые иногда звучали слишком грубо. Ох, но чего стоила его эта татуировка!       Благодаря завидному воображению, Габриэлю ничуть не составило труда представить Ронана так детально, как он только мог. За считанные секунды, над ним материализовалась чужая фигура.       Когда он любопытно распахнул глаза, фальшивая копия Ронана Линча действительно оказалась здесь — он был всё в той же одежде, в какой он видел его сегодня, и сидя меж ног Габриэля, тот выглядел немного недовольно и даже растерянно. Габриэль мысленно отмахнулся от деталей подобного рода, и уложив руки на его прохладные щёки, притянул для поцелуя.       Обычно, не слишком церемонился с подобными сценариями, поэтому язык его сразу же толкнулся в приоткрытый рот Ронана, руки скользнули вниз, проводя вдоль чужих боков. Фальшивый Ронан поражённо выдохнул в поцелуй, но не прошло и минуты, как он резко отдёрнулся, толкнув Габриэля назад на матрас.       — Какого, нахуй, чёрта? — Забормотал фальшивый Ронан. — Это не Адам.       Габриэль растерянно нахмурился.       Неужели он вновь случайно выкрутил реалистичность сна на полную, когда должен был сделать в точности да наоборот?       — Эм… Ронан? — Прокашлялся он.       — Эй, алло, — Ронан проигнорировал его, поднимая голову к потолку, будто разговаривая при этом с самим Богом. — Это что ещё за подстава?       Нет, это был не фальшивый Ронан. Этот был слишком живым и реалистичным, слишком осознанным.       Но это могло значить только одно…       — Ронан? Что происходит?       — Найтингейл, не до тебя сейчас, серьёзно, — Ронан торопливо слез с него, принимаясь расхаживать по отельному номеру. — Что со мной не так? Почему мне снится это? Это кошмар?       Ауч. Не так уж и плох он был.       — Я… часть сна?       Габриэль приподнялся на локтях, разглядывая метающегося по сторонам Ронана пристальным, изучающим взглядом. Неужели ему действительно так повезло? Неужели, он снова наткнулся на сновидца?       — Ничего у меня не спрашивай, — предупредил его Ронан.       Габриэль запаникованно улыбнулся.       Надо же. Не один он прятал секреты.       Однако, это многое объясняло. Отношения между ткачами и сновидцами были несколько… Неприятно завязанными на нарушении личных границ. Габриэлю легко было ненароком возжелать увидеть в своём царстве сновидца и заставить его проснуться здесь — обычные люди не были достаточно осознанным, чтобы суметь побывать во снах Габриэля, а не, как это бывало, наоборот.       И пускай его всегда интриговала связь между ткачами и сновидцами, сейчас, он чувствовал себя несколько потерянным. Он-то наивно надеялся, что ему не придётся рассказывать о своей истинной натуре никому из круга общения Гэнси, а тут…       — Блять, да почему…       Габриэль торопливо щёлкнул пальцами, прежде чем произошло что-то непоправимое. Ронан, беспрерывно ругающийся и зовущий какую-то сиротку, растворился в воздухе, выгнанный назад, в собственное подсознание — либо и вовсе, проснувшись.       Осев на краю отельной кровати, чувствуя под ладонью бешеный стук собственного сердца, Габриэль тихо выдохнул.       Что-то ему подсказывало, что отдохнуть он сегодня не сможет.

***

      Будь Габриэль Найтингейл человеком неприятнее по своей натуре, он бы ничего не сделал со сложившейся ситуацией. Просто избегал бы Ронана до конца оставшихся дней, и постарался бы позабыть об этом дурном фиаско так, будто его никогда и не было. Но — увы и ах! — Габриэль являлся последним обладателем крайне редкого для жителей Генриетты артефакта: совести. И та-то его и сжирала.       Одно дело было целовать неразумных картонных пустышек в своих снах, считай — маникенов. Другое было бесцеремонно поцеловать человека без его разрешения вот так вот, как… Как… У Габриэля не было слов, но это правда звучало отвратительно. И он чувствовал себя виновато.       К тому же, он ощущал некую долю несправедливости в том, что Габриэль теперь обладал секретом Ронана, который тот явно прятал надёжно от лучших друзей, пока тот даже не подозревал о происходящем.       Именно поэтому перетерпев занятия и долгую тренировку, Габриэль решил посвятить свой свободный перед сменой час на то, чтобы разобраться со сложившейся ситуацией.       Монмунтская Фабрика встретила его видом на Гэнси, сидящего рядом с Ноа, который задумчиво пытался расставить шоколадные вафли в высокую горку. Сам Гэнси не спешил помогать — только наблюдал, прижавшись щекой к скрещенным на столе рукам.       — Привет всем, — Габриэль потянулся, чтобы осторожно потрепать светлые волосы Ноа, и тот моментально отозвался довольным мычанием, не отвлекаясь от занятия под рукой. — Извините, что без приглашения…       — Отнюдь нет! — Обрадовался Гэнси, резко выпрямившись, и едва не скинув при этом всю вафельную горку. — Ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Даже жить. Нам только в радость.       Габриэль по-доброму фыркнул.       Гэнси был прекрасен в своей наивности о том как работал этот мир. Будь всё так просто, он бы, конечно, может и переехал сюда.       …Хотя, смотря на бардак в помещении, Габриэлю думалось, что он бы не переехал сюда, даже не будь у него выбора.       — Вообще, я сегодня к Ронану, — поправив лямку сумки, объявил он. — Хотел… Кое-что с ним обсудить. Он здесь?       Гэнси удивлённо приподнял брови, но обошёлся без лишних вопросов. Ноа рассеянно кивнул.       — Он в своей комнате. Настроение у него правда…       — Превратное, — закончил за него Гэнси. — Может, тебе могу помочь я?       К сожалению, помочь ему Гэнси действительно не мог. Было бы легче, будь это действительно вопрос к Гэнси, а не к Ронану, который несомненно его убьёт, едва Габриэль откроет рот.       — О, нет, спасибо. Мне правда надо к Ронану.       — Обсуждают свадьбу, — издевательски задёргал бровями Ноа.       Габриэль и Гэнси одновременно закатили глаза.       И как только его глупая, непродуманная фраза, служащая попыткой отвлечь недовольного Ронана от его проблем с ревностью, превратилась в общую шутку?       — Ладно, спасибо, — Габриэль уже планировал развернуться, когда его вдруг схватил приступ иррациональной вины перед Гэнси. Будто тот действительно мог обидеться на его общение с Ронаном, он торопливо добавил: — Ричард, когда я закончу… Не хочешь подвезти меня на работу?       Гэнси очень любил быть полезным для близких ему людей. К сожалению, у Габриэля была аллергия на проявление слабостей перед людьми, поэтому чтобы не обижать любвиобильного товарища, ему приходилось прибегать время от времени к этому — к роли дамы в беде, который нужен был рыцарь на… свинье, в их случае.       — О, конечно. Я буду рад.       — Спасибо!       Чувствуя себя гораздо легче, Габриэль повторно потрепал Ноа по волосам, и двинулся в сторону спальни Ронана.       После третьего стука, тот соизволил отозваться крайне незаинтересованным мычанием, и Габриэль, наконец, зашёл, по ощущениям, на расстрел. Его палач нашёлся лениво лежащим на поверхности матраса, крутящим в руках странный кубик рубик, который был окрашен в совершенно истерично-припадочные цвета вместо классических.       — Дик, я же сказал… О. Не тот дик.       Габриэль неудивлённо фыркнул.       — И тебе привет, Линч, — прикрыв за собой дверь, он прижался к ней спиной, пытаясь придумать как начать разговор правильнее. — Извини за беспокойство, но…       — Не тяни ворону за проблемное место.       Будто вторя ему, из ниоткуда выпрыгнула настоящая ворона, приземлившаяся на рабочий стол неподалёку. Габриэль вздрогнул, едва не вписавшись затылком в дверь.       Чэйнсоу. Ворону звали Чэйнсоу, напомнил он себе.       Та, вопреки миловидности, немного его напрягала. Она то и дело сверлила его уж слишком человечным взглядом, который вызывал в нём мурашки и желание развернуться и уйти куда подальше, но может в этом и был смысл.       Ха.       Ронан ведь наверняка вытащил её из-за сна, не так ли?       — Ладно, послушай, тебе не снилось ничего странного этой ночью?       Ронан на долю секунду застыл. Это было мимолётно, едва заметно, но Габриэль всё равно уловил как напрглась его челюсть, прежде чем он наигранно расслабился, пожимая плечами:       — Определи-ка мне странное.       Габриэль задумчиво зажевал губу. Как бы это надо было сказать правильнее? Без паники, без истерик, без страха или без того, чтобы Ронан созвал весь дом?       …Нет, звать остальных он не стал бы.       Он ведь и про себя не рассказывал остальным, иначе Гэнси бы уже растрепал всё ему.       — Ронан, ты… — Габриэль вздохнул. — Ты — сновидец?       Тот дёрнулся так, будто он зарядил ему сковородкой по лицу. Он резво подскочил на ноги, начиная угрожающе двигаться в сторону Габриэля.       — Что ты сказал?       Ага, он определённо точно планировал его убить.       Габриэль вытянул перед собой руки.       Чисто теоритически, он мог бы спокойно одолеть Ронана в драке, но он даже не хотел начинать подобного рода возню. К тому же, Гэнси бы расстроился, а он ненавидел расстраивать Гэнси.       — Дай мне ровно две минуты, чтобы объяснить всё перед тем как ты меня ударишь.       Уголки губ Ронана дёрнулись в подозрительном оскале. Его руки потянулись вперёд, ухватились за вырез футболки Габриэля, и вцепившись покрепче, будто тот планировал сбегать, потянули внутрь комнаты и как можно дальше от двери. Он практически толкнул Габриэля на свою кровать.       — Начинай, — угрожающе над ним нависнув, велел он.       — Сегодня ночью тебе приснился отель. И я, — Габриэль, полулежащий на кровати, упирающийся в неё локтями в попытке не разлечься окончательно, вяло кивнул на себя. — Примерно в такой же позе.       Ронан вспыхнул.       — Я утянул тебя в свой сон, я понял, — раздражённо процедил он. — Как ты догадался обо всём остальном?       А?       Неужели Ронан подумал, что это он был виноват в происходящем? Габриэля это почти насмешило.       Все сновидцы были такими… Самоуверенными? Потому что его бывший определённо был.       — Да нет же, послушай, это был мой сон, — он вздохнул. — Это был мой сон, и я случайно призвал тебя в него, не зная, что ты сновидец, и можешь действительно прийти. Понял?       Ронан задумчиво зажевал кожаный браслет на своём запястье. Он выглядел так, будто шестерёнки в его голове кружились белками в колесе.       — Ты что, такой же?       — Нет, — честно признался Габриэль. — Но мы с тобой… Очень похожи.       Заметно успокоившись, Ронан покосился на дверь, прежде чем плюхнуться на кровать рядом с ним. Габриэль не ожидал, что тот успокоится так быстро, но умение Ронана быть дипломатичным, вопреки его дурной репутации, оказалось приятным сюрпризом.       — С самого начала. Начинай, — махнул рукой он.       И Габриэль начал.