Mellonta Tauta

«Мне кажется, Джо — моя настоящая любовь. Иногда, я чувствую так много нежности по отношению к нему, что он начинает просыпаться в моих снах — а не наоборот. И я даже не понимаю как это происходит. В смысле, вообще перестаю различать где он реальный, а где из сна. Стали ли мы одним целым за эти годы? Не знаю, не знаю, не знаю, но это так замечательно…»

— Запись из личного дневника Габриэллы Веласко-Найтингейл.

***

      У Габриэля Найтингейла была одна, крупная проблема.       Вопреки всем обещаниям Адаму стараться больше, он понятия не имел как ему следовало научиться управлять чужими снами в сжатый срок.       Он хотел. Конечно, он хотел! Адам ведь попросил его — его и никого больше! — как он мог не? Он просто не понимал как. А дневники его мамы впервые за всю жизнь казались полностью бесполезными.       Он никак не мог отыскать границу между собой и посторонними. Путался в своих желаниях и способностях, никак не мог продвинуться дальше невидимой стены. Всё упиралось в визуалиазацию муторного процесса, да только он попросту не понимал как это должно было ощущаться на нём. Он не хотел марионеток. Совсем.       Помощи от Ронана в этом вопросе было столько же, сколько и от Гэнси — нисколько. У Ронана был свой невообразимый поединок с кошмарами в голове, всякое отсутствие контроля. Да и ткачом он не являлся.       Единственный человек, который мог бы ему помочь, бросил его месяцы назад.       Не то чтобы Джозеф Кавински знал что-то толком о ткачах — до появления Габриэля в его жизни, он даже не знал, что такие существовали — но зато, он знал его, Габриэля. И в этом своём знании, он был полезнее, чем любой ткач, живой или мёртвый.       Поэтому сегодня Габриэлю Найтингейлу предстояло совершить неповторимый трюк.       Закинувшись четырьмя таблетками вместо двух, чтобы не просыпаться даже от звуков взрыва за окном, он торопливо задремал, тут же погружаясь в собственное царство. Некоторое время он судорожно перебирал разнообразные локации в голове, пытаясь устроиться поудобнее, пока не остановился на салоне хорошо знакомой Мицубиши. Это было одно из немногих мест, где Габриэль всегда чувствовал себя безопасно.       Его моментально обволок трепкий запах виски и дурацкого кокосого ароматизатора, который Кавински начал покупать после его жалоб, что в машине пахло недокуренной травкой и бензином. Прижавшись лбом к спинке водительского кресла, Габриэль начал судорожно представлять и самого Кавински.       Это не составляло труда. Он знал его лучше, чем знал самого себя. Каждый уголок его кожи был навеки увековечен в его подсознании, а каждый изгиб худого тела отпечатан на подушечках его пальцев. Он слышал его голос в своей голове чаще, чем собственное подсознание.       Кавински, Кавински, Кавински.       — Что я здесь забыл?       Раздражённое клацанье языком вынудило Габриэля моментально распахнуть глаза.       За рулём сидела фальшивая копия юноши, которого он так отчаянно любил. Их взгляды пересеклись через зеркало заднего вида, и хоть Габриэль прекрасно осознавал, что это было ничего больше, чем видение его собственного воспалённого мозга, что он звал сюда этот образ исключительно, чтобы постараться отыскать ответ в себе, он не удержался, приобняв его за шею прямиком через жёсткое сидение машины. Любовно ткнувшись кончиком носа в мягкую щёку Кавински, он выдохнул полной грудью.       Кавински, прекрасно соответствуя его воспоминаниям, удивлённо распахнул глаза — он реагировал так на ласки всегда, как бы много их не было в их отношениях — прежде чем расслабиться, и повернуться к нему лицом, высвобождаясь при этом из кольца его рук.       — Ты так же прекрасен как и в реальности, — бормотнул Габриэль, скользя ладонями вдоль его рук. Склонившись над запястьями, он принялся судоржно прижиматься губами к выпирающим на бледной коже венам. — Я скучал.       Ему следовало сосредоточиться на изначальной задумке.       Он должен был.       Но Кавински вдруг рассмеялся, и Габриэль тут же лишился остатков концентрации.       — Боги, погляди на себя. Побитая псинка, не больше.       Вопреки откровенной насмешке, Кавински торопливо перелез к нему на заднее сидение. Габриэль мгновенно вскарабкался на его колени, повторно тыкаясь в его щёку.       Его голова была настоящей предательницей. Не забыла при воссоздании Кавински и вспомнить о том, что тот всегда душился его парфюмом.       — Без разницы, — беспомощно отозвался он. — Кавински.       — Найт, — передразнил тот, хотя его голос теперь звучал гораздо более растерянным. Слегка оттянув его назад, он прижался ладонями к его щёкам. — Неужели правда так соскучился?       Впервые за всё это время, Габриэль мог наконец позвать Кавински и получить ответ, а не тишину. Разве не было это даром?       — Никто не сравнится с тобой, — закивал он слабо, жадно оглядывая его черты лица.       — Я предупреждал.       Кавински остро ухмыльнулся. И поцеловал его.       Габриэль вновь попытался напомнить себе, что он был здесь в попытке разобраться с бардаком в его способностях, а не удовлетворять свои фантазии, но… Но этот Кавински был таким реальным, что он попросту не мог отказать себе в идиотских мечтах.       Его руки вновь обвились вокруг шеи Кавински, и он поцеловал его в ответ. Их языки сплелись в жадном, голодном танце. Габриэль тихо заныл, когда ладони Кавински сползли вниз, оказываясь под его футболкой.       — Я люблю тебя, — тихо прошептал он, спускаясь губами к линии его подбородка. — Я так сильно люблю тебя.       — Найт, — предупреждающе позвал Кавински.       Будто даже сонная версия этого мальчишки не хотела это слышать.       — Габриэль, — Кавински дёрнул его за волосы. — Ты…       Он выглядел немного напуганно, хотя немногие описали бы это почти безразличное выражение лица, смешанное с лёгким раздражением, так. Но Габриэль знал — знал, потому что он знал Кавински. И потому что он провёл долгое время, сцеловывая чужие беспокойства.       — Ты… Рыдаешь как девчонка, — в конце концов, сглотнул он, нервно принимаясь растирать его внезапно влажные щёки. — Позор тебе.       Габриэль истерично рассмеялся.       Он совсем не ожидал, что прослезиться. Он никогда не плакал на людях, но во снах делать подобное было гораздо легче — кто бы его осудил, кроме как собственный поток мыслей, в конце концов?       — Идиот, — Кавински поджал губы. — Нашёл из-за чего рыдать.       Габриэлю серьёзно надо было как-нибудь да сосредоточиться.       — Да ладно, — он попытался натянуть улыбку. — Твоему эго только и нужно, чтобы по тебе рыдали мальчишки, разве нет?       Кавински звонко фыркнул, принимаясь расцеловывать его веснушки. Габриэль беспомощно выдохнул, прижимаясь ещё ближе, подставляя лицо под искусанные губы.       — И часто ты по мне страдаешь, ястребёнок?       — Каждый день.       Кавински хрипло рассмеялся. Габриэль окончательно обмяк в его руках, позволяя тому делать, всё что вздумается. И совершенно не удивился, когда Кавински почти злобно прижался к линии его пульса на шее, принимаясь всасывать чувствительную кожу. Он откинул голову назад, давая ему чуть больше пространства для работы.       — От тоски продался долбанному Гэнси? Из всех людей!       — Я ему не продался, — насмешливо улыбнулся он, зарываясь пальцами в тёмные волосы.       — Ты с ним, — Кавински мазнул языком вдоль оставленных меток. — И что ты там вообще забыл? Не видишь? Позиция собаки занята — Линч оттуда не сдвинится.       Вопреки всей абсурдности ситуации, Габриэль тихо рассмеялся ему в макушку. Кавински неодобрительно зашипел, водя ладонями по его пояснице.       — Я не претендую.       — Ну да, ещё бы… В ваших с Гэнси отношениях это скорее он собака. В шаге от того, чтобы вылизать твои туфли. Я даже тобой немного горжусь.       Габриэль скучал по всему хорошему, связанному с Кавински — но и по этим частичкам их отношений, немного злым и завистливым, тоже. Он бы отдал всё, чтобы Кавински после посещения его матча, снова обозлился на повышенное внимание черлидерш к нему, и чтобы вновь затащил его в машину, вот так вот.       — К, и чья бы корова мычала.       Кавински вопросительно отстранился, чтобы неодобрительно на него покоситься. Габриэль улыбнулся ему — такому фальшивому, но такому реальному — и прошёлся костяшками вдоль его скулы.       — Я бы мог тебя придушить за то, что ты выбрал Ронана. Но я не хочу тратить на это наше и без того ограниченное время.       — Ты ревнуешь! — Восторженно воскликнул тот.       И Габриэль поцеловал его снова.       Потому что, да, он ревновал — это ему он должен был приносить безделушки из снов, не Ронану — и потому что, чёрт возьми, Кавински всегда был таким глупым. Всегда так отчаянно недооценивал то, насколько сильно Габриэль был к нему привязан!       — Габриэль, — его окликнул осуждающий голос позади. — Ты должен сосредоточиться, помнишь?       Они оба, он и Кавински, синхронно отдёрнулись, косясь на водительское сидение, где теперь восседал крайне недовольный Адам, прожигающий его почти убийственным взглядом. Габриэль обречённо простонал.       — Пэрриш? — Неверяще фыркнул Кавински, возобновляя поцелуи вдоль его шеи. — Мы будем трахаться при Пэррише? Ты не мог позвать Линча?       — При Линче мы бы потрахались точно, — бормотнул Габриэль, укладывая руки на плечи Кавински, и с трудом приостанавливая поток мыслей. — Фокус. Подсознания, сфокусируйся.       Кавински ядовито рассмеялся, когда образ Адама растворился в воздухе.       — Мне нужно сыскать способ как… Как… — он запнулся, когда его вновь поцеловали в щёку. Попытался поправить сбившуюся майку Кавински, чтобы собраться с мыслями. — Как контролировать чужие сны. Мамин метод… Я не хочу, чтобы он работал. Марионетки, куклы, это всё не то.       Кавински обречённо застонал, будто поняв, что Габриэль действительно хотел обсудить что-то важное.       — Ну, конечно, он не будет работать, — закатил глаза тот. — Ты же у нас такой невообразимо вежливый.       Габриэль пожал плечами, отчаянно стараясь не заглядываться на чужие губы, искривлённые в многозначительной ухмылке, которая стала только шире, стоило её обладателю догадаться, на что он был отвлечён.       — Но что будет работать? — Почти отчаянно протянул он. — Это правда важно.       — Почему ты спрашиваешь меня? — Тихо, почти неуверенно протянул Кавински.       — Настоящий или нет, ты — Кавински. И никто не знает меня лучше тебя.       Некоторое время они молчали. Затем, Кавински подтянул его поближе, устраивая поудобнее на коленях, прошёлся ладонями по его спине, и ткнулся подбородком об его плечо в хорошо знакомом жесте. Габриэль машинально притёрся щекой к его макушке.       — Думай, Найт. Что ты умеешь делать лучше всего?       — Эм, — он озадаченно застыл. — Играть футбол?       — Не переооценивай себя.       — Ай, — он обиженно фыркнул. — Я не знаю. Ничего?       Кавински болезненно ущипнул его за бок.       — Не тупи, детка. Ты умеешь забираться в сердца людей. Почему ты думаешь вся школа помешана на тебе, даже если большинство из них терпеть тебя не могут?       Лесть от фальшивого Кавински было явлением приятным, хоть Габриэль и понимал, что это, скорее всего, говорила в нём какая-то осознанная частичка его, а не мальчишка, которого он любил в действительности.       — Не представляй долбанных кукол. Представляй… Сердца, — одна из его рук слепо сыскала ладонь Габриэля, лежащую на его плече. Сдвинула к своей грудной клетке, где трепетало сердце. — Забирайся внутрь. Бери контроль.       Звучало ли это чуть-чуть жутко? Определённо. Могло ли это сработать в действительности? Попробовать стоило.       — Думаешь, у меня получится? — Сталкивая их лбами, уточнил Габриэль.       — Ты прям-таки скучаешь по моим черлидерским выступлениям в твоей спальне, Найт, — Габриэль закатил глаза, и он продолжил: — Я уже говорил, принцесса. Ты можешь делать всё, что тебе вздумается.       Они поцеловались вновь. Вскоре, в запотевшем салоне машины зазвенели пряжки ремней. Спутанные шёпотки начали превращаться в разговоры, тихие стоны во вскрики. Горела кожа, пылали губы — и сердца. Казалось, время обратилось вспять и повернуло назад. На одну ночь и только.       — Я не хочу просыпаться, — прошептал Габриэль, скатываясь в сторону с колен Кавински.       — Забавно, — фыркнул тот, укладывая голову на его плечо. — Лично я хочу проснуться поскорее.       — Конечно.       Это не было ничем новым.       В отличие от Ронана, влюблённого в свои способности, Кавински ненавидел спать, даже под самым тяжёлыми дозами. Он погружался в сон на считанные секунды, и выпрыгивал, едва получал желаемое. Оставаться в них дольше чем на минут десять казалось для него самой настоящей пыткой. Исключением служили, разве что, сны Габриэля.       Габриэль был его полной противоположностью. Сны были его отдушиной, самым приятным царством в мире — стоило ему открыть глаза и вернуться в реальность, где всё было пустым и бесполезным, совершенно дурным, как он терял всякий интерес к собственному существованию.       Но с Кавински всегда всё было иначе. С Кавински ему хотелось просыпаться.       — Почему ты просто не вернёшься ко мне в реальности? — Устало вздохнул Габриэль.       Кавински тут же ощетинился. Подскочив на месте, он посмотрел на него с примесью раздражения и осуждения.       — Ты знаешь почему, Найт.       — Я не знаю! — Запротестовал он, выпрямляясь тоже.       И он действительно был без понятия. Никогда не понимал что он сделал не так, чтобы заставить Кавински выкинуть из долгие, казалось бы, совершенно счастливые отношения. Если его подсознание догадывалось, то оно явно не хотело делиться этими открытями.       — Просыпайся, Найт, — отпихнув его от себя, выплюнул Кавински. — С тебя достаточно.       Габриэль раздражённо вжал ладони в глаза, пытаясь собраться с мыслями и отогнать прочь дурацкий сценарий. Но было поздно — Кавински уже распахнул дверь Мицубиши, и выпрыгнул из него, оставляя его совершенно одного в салоне.       Сон начал равномерно распадаться.       Он старался не расстраиваться. По крайней мере, он отыскал ответы, которые так долго искал. Всё остальное было второстепенным.       Наверное.