Глава девятнадцатая. Ричард Кэмпбелл Гэнси III
26 июля 2025 г., 15:21
«Ладно. Г. явно не планирует начинать этот долбанный разговор первым. А меня это реально мучает. Без шуток. Без понятия, как остальные в группе постоянно замалчивают происходящее и игнорируют слона в комнате — я так не могу. Будь что будет. Попробую сам.»
— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.
***
Как и все члены семьи Гэнси, Ричард III имел прирождённый талант в виде умелого избегания очевидных конфликтов в ячейках общества. Пока его мама талантливо управлялась с налаживанием порядках в политических кругах, где каждый второй был негативно настроен против мнения первого, отец курировал клубы по интересам, где казалось, и спор о машине может поставить начало локальной ядерной войне, а Хелен талантливо спасала всех коллег и друзей от собственной конфликтной натуры за надёжными улыбками, младший Гэнси считал, что великолепно удерживал мир во всём мире в своей компании друзей, какими бы сложными ситуации, сложившиеся в их кругу, порой не оказывались. Пока… Пока не пришёл Адам. И Блу с Габриэлем. Да и Ронан— Ладно. Возможно, Гэнси был не так хорош в этом деле как его родственники. Но ничего не крушилось карточным домиком, и этого хватало. — Ричард! Габриэль влетел в Монмунтскую Фабрику полуднем понедельника, и это уже пахло настоящей бедой. Потому что Габриэль отказывался посещать его дом — исключая случаи очевидных экстренных ситуаций — вот уже второй месяц. Поэтому вид на внезапно вошедшего внутрь — добровольно! — Габриэля, остановившегося напротив его рабочего стола, с мрачным выражением лица и непривычно распущенными волосами, вынудил его выпрямиться и заёрзать на стуле. — Габриэль… Добрый день. Гэнси понадобилось три долгих взгляда сверху-вниз на своего друга, чтобы понять, что именно его так смущало в чужом внешнем виде — он был в одежде Ронана! Чёрная футболка и мешковатые джинсы, которые обычно заканчивались перед линией подошвы Линча-младшего, теперь висели на Габриэле впритык, заканчиваясь у начала ботинок. Гэнси не знал что именно его смутило в этом исследовании, но он немного растерялся. — Это одежда Ронана? Найтингейл машинально провёл ладонью по груди, приглаживая одежду. Затем мотнул головой, будто отбрасывая бесполезные мысли. — Нам надо поговорить. — Конечно, — легко согласился Гэнси, игнорируя моментально возникший ком в горле. Потому что они так не делали — говорили. Гэнси вообще не помнил, чтобы хоть кто-то из его друзей просто заявлялся к нему с этими словами, а не ждал очередного конфликта, готового влиться в перемирие, чтобы выговорить всё скопившееся. Фраза надо поговорить обычно ассоциировалась с разочарованными матерьми — не близкими друзьями. — Что-то случилось, Габриэль? — Глупо уточнил он. При всём красноречии, Гэнси всегда немного терялся со словами, когда дело касалось Габриэля. С остальными нередко тоже — но от остальных это получалось прятать. Что-то в янтарных глазах Габриэля, однако, не позволяло ему это делать и с ним тоже. — Это что-то касательно охотника и— — Чихать я хотел на этих двоих, — перебил тот. — Это о нас. Нас! За последние месяцы Гэнси потерял значение этого слова в контексте их отношений. Уже и не было их двоих, как раньше — был Гэнси и Габриэль. Отстранённый и уединённый Габриэль. Ох, как скучал Гэнси по дням, когда они проводили вместе только вдвоём, в Веретено Судьбы… — Хорошо. В чём дело? — Я больше так не могу, — начал Габриэль. На страшную секунду Гэнси подумал, что Габриэль не мог больше находиться с ним — что он хотел уйти, оставить их, не оглядываться больше назад. Что он хотел вернуться к жизни до Кейбсуотера. До появления Гэнси в ней. Но затем, тот огорошил его чем-то большим. — Я хочу, чтобы ты высказал всё, что ты думаешь обо мне, и чтобы мы закончили ссориться. — Мы не ссоримся, — заметил он поспешно. Потому что они правда не ссорились. Он бы заметил — он слишком долго ссоримся с Адамом, нередко Ронаном, чтобы не знать этого чувства полного бардака в голове и сердце, когда конфликты с друзьями длились неделями, месяцами и годами. То, что было между ними было… Другим. — Каким-то образом это еще хуже, — холодно заметил Габриэль, нависая над его столом угрожающей фурией. — Ты недоволен и разочарован мной, Ричард. Выговаривайся. Гэнси опешил от такого заявления. — Я не думаю, что это правда, — вежливо заметил он. — О? — Габриэль оскалился. — Тогда почему ты прекращаешь разговаривать с остальными, когда я захожу в комнату? Или не делишься со мной с тем, с чем делишься с остальными? Чем вызвано такое поведение, а? Ладно, может, Гэнси немного избегал его в последнее время — но он бы не сказал, что это было вызвано чем-то столь грубым, как недовольством. — Я смею заметить, что ты ведёшь себя аналогично, — нахмурился он, складывая руки на столе. — Когда ты собирался рассказать мне, что планируешь поступать на медицинский? Или про твоё новое место работы? Или— Господи, Габриэль, ты даже не рассказал мне, что у твоего отца проблемы. — Не приплетай сюда моего отца, — защитился Габриэль, кладя ладони на стол. — Я не был обязан трубить на каждом шагу про тот факт, что мой отец торчит. Не поверишь, но это не то же самое, что иметь отца республиканца. Вот теперь, они точно ссорились. Это была знакомая территория, протоптанная уже давно Адамом Пэрришем — разговоры о привелегиях. — Этот аргумент не сработает во всех остальных приведённых мною примерах, Габриэль, — отразил он. — Неужели сокрытие того факта, что ты заинтересован в… Похоронном деле, тоже вопрос нашего с тобой разного детства? — О, я тебя умоляю! — Найтингейл невесело рассмеялся. — Не коси под идиота, Ричард. Мы оба понимаем, что скажи я тебе об этом, то ты бы завёл свою шарманку про охоту и убийство, хотя это ничего не имеет общего с произошедшем летом. — Что ж, прошу меня простить, если я несколько встревожен, после того как мой друг вышиб мозги человеку на моих глазах! Гэнси моментально смолк, ожидая чужой реакции, но Габриэль не отшатнулся — наоборот, подался вперёд, победоносно оскалившись, будто он только этого и ждал. — Ну же! Ты подступаешь ближе к тому, что мы должны обсудить! Давай. Скажи это! — Когда Гэнси не ответил сразу, Габриэль ответил за него: — Ну же, разве ты не думаешь о том, что ты никогда не сможешь посмотреть на меня так же, как смотрел раньше после Мондего? Что теперь, я ничто больше, чем убийца в твоих глазах, а? По крайней мере, Адам не пачкал свои руки, верно? Это ты думаешь? Гэнси устало качнул головой, стягивая с себя очки для чтения и оставляя их в сторону. Он устал от этих разговор и дилемм. Если бы всё было так просто! — Ну давай, Ричард, — подначил Габриэль снова. — Признайся уже. Скажи, что считаешь меня отвратительным и грязным. Что ты не можешь на меня смотреть после той ночи как раньше. Он сглотнул ком в горле, но так и не смог поднять взгляд на него. Только крепко зажмурился, прикрывая глаза. — Я действительно не могу смотреть на тебя как раньше после произошедшего, но не поэтому, Габриэль. И тот — ожидаемо — взорвался. — А почему?! Потому что меня отымел Мондего?! Гэнси болезненно вздрогнул, машинально вскидывая голову. Он не знал обо всём, что произошло с Габриэлем той ночью в действительности. Только отрывки, пересказанные Адамом — что-то о яме и домогательствах. Никто из них старался больше и не поднимать эту тему для разговора. Как бы эгоистично это не звучало, но порой Гэнси ловил себя на мысли, что и не хотел знать подробностей. Понимал, что это было нечестно — нечестно оставлять своего лучшего друга наедине с этими знаниями, которые мучали его. С трагедией, которой он боялся с детства. — Не говори так, пожалуйста, — взмолил он. — О, прости, я слишком громок, Ричард? — Поддразнил Габриэль, и ярость его виделась до того дикой, что на минуту Гэнси его и не узнал. — Я слишком много говорю о том, что произошло со мной? О моём учителе, который использовал меня? О моём теле, которое навсегда оказалось покалечено? Да я устал жалеть вас из-за произошедшего со мной! Как не устали вы? Гэнси не мог найтись со словами. Он никогда ещё не видел никого, кто одновременно выглядел столь живым в своей злости и совершенно мёртвым. Неужели это была его вина тоже? — Извините, что испортил ваш отъезд с Адамом тем вечером, — его голос стал тише, но интонация — безразличнее. — И, да, вероятно виноват в этом сам, но, чёрт возьми— — Я этого не говорил! — …Я уже отплатил за эту ошибку! Габриэль запнулся, схватившись за волосы. На короткое мгновение, Гэнси подумалось, что он расплачется — но не стал. Только поджал губы. — Прости, что испортил твоё беззаботное лето с твоими очаровательными друзьями, — прошептал он, к ужасу Гэнси, не злобно, а искренне подавленно. — Если тебя успокоит, то я не хотел выживать той ночью тоже. Гэнси издал удушенный вздох. Его собственные глаза противно защипели. Он не знал что сказать и откуда начать, чтобы объяснить Габриэлю всё, дать ему понять, что он не думал ничего из вышеперечисленного, что вина лежала не нём уж точно — он мог только беспомощно потянуться рукой к нему. Жест, который остался незамеченным, потому что Габриэль резко развернулся, двинувшись к дверям. — Габриэль, постой. — Рад, что мы поговорили, Гэнси, — сухо бормотнул он. — Надеюсь, тебя начнёт тошнить от моей компании чуть меньше. Дверь закрылась. Гэнси зажмурился. На долю секунды, ему захотелось просто закрыть глаза — притвориться, что ничего не произошло, отождать до следующей их встречи, и сделать вид, что всё было нормально. Но как он мог позволить Габриэлю продолжить думать так о себе дальше? Он поднялся на ноги, чтобы последовать за Габриэлем, но рёв мотоцикла был явным показателем, что тот уже уехал. Гэнси не знал куда. Но он знал, что будет искать его, даже если потратит на это бесконечные часы и переберёт в уме все невозможные варианты.
