Mellonta Tauta

«Чёрт возьми. Возможно, Джо был прав и гвоздики не от него. Я клянусь, что сегодня готовила, взглянула на подоконник и там было пусто — а потом повернулась через мгновение и там были гвоздики. Я не знаю что и думать.»

— Запись из личного дневника Габриэллы Веласко-Найтингейл.

***

      Габриэль Найтингейл ненавидел возвращаться в Хижину Мондего, но порой он чувствовал себя слишком грязным, чтобы искать успокоения в театре Кавински или на парковке с бесконечными искажёнными Мицубиши, и всё же, приходил сюда. В место, где он лишился многого, но обрёл туманный контроль и силу — место, которое напоминало о всём случившимся чуть меньше, чем собственное отражение в зеркале.       Он редко разгуливал по всей территории леса, хотя в последний раз, когда он здесь был, он осмелился пройти к той самой яме — та теперь напрочь заросла алыми гвоздиками, и Габриэль больше не задавался вопросом почему.       Но сегодня, как и во многие другие дни, он просто осел на лестницах, ведущих в домик, и поджал под себя колени. Здесь, его тело всегда ныло чуть больше, чем в остальных частях Генриетты.       А ещё, здесь он однажды проводил ленивые полудни после охот с тренером, обсуждая с ним своё будущее и прочитанные по чужой рекомендации книги. И здесь он когда-то впервые почувствовал себя ребёнком. Ведь однажды эта Хижина была чем-то, чем для Ронана Линча была семейная ферма — и как бы Габриэль не пытался искоренить эти воспоминания, он не мог прятаться от правды вечно.       Даже отвратительное осознание того, что во все эти дни, Чарльз Мондего никогда не видел его дитём, а лишь продолжением Габриэллы Веласко, не могли избавить Габриэля от дурацкой скорби, пускай и полной отвращения. Вычеркнуть из головы всё, поменять воспоминания и отношение к человеку, бывшему однажды всем всего за месяцы, было не так просто как казалось. Конечно, он старался.       Но иногда… Иногда, он всё равно ловил себя на мысли, что всё было не так уж и плохо. До поры времён.       Габриэль устало ткнулся лбом в колени.       Приход Гэнси он ощутил ещё задолго до того, как Камаро кряхтя припарковалась где-то на обочине, а торопливые шаги, небрежно разламывающие ветки под ногами, приблизились.       — Эй, ястреб, — неловко выдохнул Гэнси.       И к чему был его визит? Неужели перепугался, что Габриэль планировал убить себя — поэтому пришёл?       — Я сяду рядом?       Габриэль пожал плечами, не поднимая головы. Скрипнули ступеньки, и Гэнси осторожно присел совсем рядом, прижимаясь своей ногой к его. Некоторое время они молчали.       — Я действительно не поддерживаю убийства, — начал, в конце концов, тот, вынуждая Габриэль закатить глаза, — но я никогда не винил тебя за то, что ты сделал той ночью.       — Не лги мне.       — Я не лгу! — Торопливо убедил Гэнси. — Да, я был напуган и озадачен, и мне казалось — может, всё ещё кажется — что вся ситуация выдалась несомненно дикой, но… Но Габриэль, я никогда не считал тебя монстром. Я бы не смог.       Габриэль зажмурился. Он не хотел смотреть Гэнси в глаза — только не сейчас. Если тот мог отворачиваться от него в решающий момент, то почему Габриэль не мог?       — И тем не менее, ты боишься, что я убью кого-то вновь.       Не то чтобы он ошибался.       Он правда мог. Будь у них безопасный способ убрать Колина Гринмантла, попроси его Ронан сделать это — Габриэль бы не задумываясь сделал. Забил бы его так же, как Колин велел забить Ниалла Линча. И захоти Адам избавиться от своего отца — он бы тоже не отказался.       Нравилось ли Габриэлю убивать? Нет. Он терпеть не мог это дело. Ощущение чужой крови на себе, несмываемой грязи и нужды обдумывать каждый свой шаг наперёд, чтобы не оставить не единого следа.       Но кто-то должен был порой пачкать руки. И никто бы другой этого делать не стал.       — Я думаю, ты… Я думаю, ты очень хочешь нас защитить, — рассудил Гэнси очень медленно. — И у тебя нет границ в выбранных для этого методах.       Отвращение, которое Габриэль невольно испытывал по отношению к охотнику Глэндовера — животное из леса, маньяк и палач! — становилось всё слабее. Он больше не знал наверняка отличались ли они от друг друга вообще? И был ли тот так плох как рассказывали другие, если о Габриэле могли сказать аналогичное?       — Ты отвращён, — глухо заметил он.       — Я обеспокоен, — поправил Гэнси. — Порой, завистлив. Мне не хватает смелости, которая есть у тебя. Но, Габриэль… Если честно, большинство времени я попросту чувствую себя виноватым.       — Что?       Это вынудило Габриэля озадаченно вскинуть голову и впервые за весь разговор бросить взгляд на него.       Гэнси выглядел… Потерянно. По-прежнему в домашних очках, с лёгкой дрожью в кончиках пальцев — он выглядел как мальчишка, которого Габриэль успокаивал, когда во время одной из смен в начале весны в кафе залетела пчела. Сердце Габриэля болезненно сжалось.       — Я не могу смотреть на тебя как раньше, потому что… Господи, Габриэль, всё произошедшее с тобой, это моя вина. Ты ведь никогда не хотел заниматься поисками Короля. И не вынуждай я тебя следовать за мной, интересоваться охотой… Ты бы жил лучше. Счастливее.       Он знал, что то было отвратительной реакцией, но не удержался — тихо рассмеялся, потирая усталое лицо.       — Ричард. Это официально самое глупое, что ты мог бы сказать сейчас.       Потому что разве мог быть у его истории иной исход? Как минимум, у трагедии, произошедшей с Мондего — точно нет. Они бы закончили либо так, либо в другой вселенной, где Габриэль наивно преезжал с ним в Нью-Йорк, позволяя его жизни сложиться в трижды хуже.       — Это не только о нём, — будто читая его мысли, возразил Гэнси. — Многое… Многое, что произошло с тобой в последнее время… Габриэль, ты не должен был принимать роль охотника на себя из-за меня. Ты был прав тогда, летом. Я хотел охоты, и—       Габриэль повторно закатил глаза. Не зная как ещё заставить его слушать, он потянулся вперёд, хватая его за лицо, и вынуждая взглянуть в его глаза. Гэнси от резкого движения машинально подался вперёд, упираясь ладонью в деревянную доску меж ними и замер, начиная часто моргать.       — Ричард. Я не Ронан. Я не следую твоим приказам, — чётко и ясно сказал он. — Я хотел — хочу — следовать за тобой. И может, я не хотел быть охотником, но я хотел быть твоим охотником. Это принятые мною выборы, даже если порой мне хочется придушить тебя голыми руками. Всё, что произошло со мной… Это не твоя вина.       Большие глаза Гэнси загорелись знакомым тёплым огоньком, который Габриэль не видел уже давно. Он не знал, что видел Гэнси на его лице, но знал — в это мгновение знал — что тот испытал что-то подобное.       — Но это не было и твоей виной тоже, Габриэль.       Он пожал плечами.       В его понимании было — многое было. Не смерть Мондего, но обстоятельства, которые к ней привели.       — Габриэль, — упёрто повторил он. — Ты… Послушай же, ты невообразимое существо! Я восхищён тобой. Всегда был. Прошу, не смей винить себя за то, что в мире полного жестокости — в мире, в котором ты рос — вопреки всему случившемуся с тобой, ты выбрал довериться кому-то.       От неожиданности, хватка на чужом подбородке ослабла. Габриэль почти убрал руку, но Гэнси тут же перехватил её снова, сжав в своей ладони. Он не был уверен, чьи именно руки тряслись — его или Гэнси. Но он знал, что сказанное другом болезненно поцарапало его и без того израненное сердце, пускай, и не со зла.       — Ты каждому из нас говоришь о том, что мы невообразимые существа? — Слабо отшутился Габриэль, отводя взгляд в сторону. — Попробуй что-то новое, Ричард.       Гэнси ласково рассмеялся, пододвигаясь ещё ближе. Габриэль позволил ему это.       — Есть что-то, что я скажу только тебе и никому другому.       Это вынудило Габриэля заинтересованно покоситься на мигом улыбнувшегося шире Гэнси. Тот склонил голову ближе, заправил мешающие пряди волос, и практически прижался губами к кончику его уха. Шепнул:       — Я доверяю тебе свою жизнь, Габриэль, но я бы доверил тебе и свою смерть.       Габриэль нервно выдохнул.       Потому что смерть? Смерть стояла слишком близко к Гэнси — ближе, чем к Габриэлю, как бы иронично это не звучало. И знать, что тот доверял её ему значило слишком много.       — Я тебя не подведу, — поклялся он.       Он просто не мог.       Он обещал Адаму придумать, что делать с тяжёлым знамением смерти, висящим над головой Гэнси — и он не шутил. Но обещать то же самое Гэнси значило совсем другое.       — Я знаю, — Гэнси вытянул свободную руку вперёд, принимаясь разглаживать морщину меж его бровей, как в старые добрые времена. — Это то, что мне нужно, Габриэль. Даже если временами ты будешь груб со мной, как сегодня — то, пожалуйста, будь. Мне нужно это тоже. Мне нужно то, что есть между нами. Мне… Мне нужен ты.       Габриэль смутился.       Гэнси действительно порой умел говорить что-то такое, что вызывало в человеке желание идти за ним вслепую куда угодно — что-то, что вынуждало порой Габриэля захотеть обратиться к нему тихим мой король, а не привычным и требовательным Ричард.       — И у меня есть к тебе просьба.       Он встрепенулся.       — Да? Что такое?       Гэнси выдержал паузу, дождавшись, когда Габриэль вопросительно вскинет брови. Затем, как можно мрачнее, попросил:       — Никогда больше не называй меня Гэнси. Это было страшно.       Габриэль прыснул.       — Веди себя нормально, и я не буду, Ричард.       — Я стараюсь!       Гэнси уронил щёку к нему на плечо, и Габриэль выдохнул, приобнимая его в ответ. Кажется, шторм наконец-то затих.       На поляне продолжали разрастаться гвоздики.