Глава десятая. Ричард Кэмпбелл Гэнси III
16 августа 2025 г., 15:04
«Честно говоря, мне даже как-то жалко Г.Ч. Он так очевидно пытается вписаться в нашу компанию, что мне уже самому грустно. Но я всё ещё не очень… Хочу? Этого? Может быть? Не потому что мне не нравится он — он забавный. Просто потому что Г. ведёт себя так легко и нормально из-за этого, но он и наполовину не со всеми столь принимающий и понимающий. Это имеет смысл? Я не знаю. Д. говорит, что имеет, и что я имею право высказать это Г. и в случае, если это его расстроит. Ну и если уж даже Д. согласен, а он не был фанатом К., то наверное я прав?»
— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.
***
— Так что у тебя с Генри Чэном? Гэнси стоял в туалете третьего этажа Академии, прямиком после разговора с Генри, перегруженный информацией и новыми наблюдениями, когда из ниоткуда послышался внезапный, резкий вопрос. Он с силой вздрогнул и даже тихо вскрикнул, позволяя непривычно повышенному от страха голосу раскатиться по пустующему помещению. Опомнившись, прикладывая руку к груди, в область, где бешено стучало сердце, он оглядел собственное отражение в зеркале. И только тогда заметил в зеркальной глади, сидящего на подоконнике Габриэля. Габриэля, который на минуту не учился в Аглионби, но всё равно почему-то сидел, раскинувшись на белой плитке, пачкая её своими массивными ботинками. — Бог милостивый, — выдохнул Гэнси, проводя рукой по лицу. — Габриэль… Как ты… Господи, не говори, что ты пробрался через окно. Габриэль выразительно покосился на окно позади себя. Выглянул оттуда, будто прикидывая высоту здания, а затем широко ухмыльнулся. — Может, в следующий раз. Но сегодня я просто прошёл через главные двери. Хотя я пополз по парочке вентиляций в процессе дня. То, что Габриэль находился здесь, а не на занятиях, Гэнси удивило не слишком сильно. После того как тот узнал, что Джейн отстранили от занятий на неделе, он, вдохновившись чужим поступком, полетел за ней следом, испытывая мало желания терпеть занятия в такой период времени в одиночку. И тем не менее, это ничуть не объясняло, что он делал здесь. И почему он знал, что Гэнси говорил с Генри только что, если они со стопроцентной вероятностью были в крайне закрытым помещении. — Ты следил за мной? — Обнадёженно уточнил Гэнси. Потому что… Он скучал по вниманию Габриэля. А жертвой его слежки в последнее время — язык его любви, никак иначе — преимущественно становились Адам с Ронаном, а не он. Между этими троими в целом происходило что-то странное, но у Гэнси не было времени на дополнительные расследования этого вопроса. Ему оставалось лишь надеяться на благоразумность со всех сторон конфликта, если таковой имелся. — Это не ответ на мой вопрос, — фыркнул Габриэль, но это прозвучало как подтверждение догадки Гэнси, в любом случае. Даже если слежка и была вызвана исключительно тем фактом, что Габриэль теперь охотился за его смертью, это всё равно ощущалось приятно. — Какой был вопрос? Боюсь, я его не услышал, — поправив пиджак, коротко улыбнулся он. Габриэль откинул голову назад. — Что у тебя с Генри Чэном? Само собой, Гэнси услышал этот вопрос ещё с первого раза. Просто произношение этой реплики вслух, его товарищем, по-странному приятно щекотало его… Подсознание. — Общение с Ронаном очень негативно на тебе сказывается, — весело подметил он. Когда Габриэль не рассмеялся следом, и даже не улыбнулся, он всё же тяжело вздохнул: — Генри всего лишь хочет стать мне другом. Я думаю, может… Разумеется, я понимаю, что это не такая лёгкая задача, но Генри хороший человек. Я не сильно против его кандидатуры в качестве одного из нас, если ты понимаешь о чём я. Габриэль невпечатлённо дёрнул плечом. — Мальчишка признался тебе, что его мать вмешана в магические рынки, а он — косвенный соучастник. Он следил за Линчами, и это тоже не секрет, — напомнил он, не звуча удивлённым ничем из перечисленной ранее информации. — И ты… Просто хочешь принять его, вот так вот? Без мыслей, что он может оказаться крысой? — Но в этом и дело, Габриэль. Он сам выложил все карты на стол. Он не скрывает ничего. Искренность… Стоит многого. — Какая искренность в твоём понимании проходит критерии отбора в твою группу друзей? Гэнси вгляделся в серьёзные черты лица друга, немного мрачноватые, и его вдруг осенило, что этот разговор был не совсем о ревности к его вниманию, конечно нет. Габриэль же и не был Ронаном, это они уже обсуждали раньше. Это было о принятии посторонних в их круг. Это было о— — Это о Кавински, верно? Габриэль склонил голову направо, что на его языке означало, что Гэнси начинал двигаться в верном направлении. Он тяжело вздохнул. Ослабив хватку галстука вокруг шеи, Гэнси подобрался ближе к другу. Похлопал его по вытянутым ногам, и дождавшись, пока тот прижмёт их к груди, уселся на противоположный конец подоконника. — Мы с тобой никогда о нём не говорили напрямую, не так ли? — Мы никогда не говорим о лете, Ричард, — разумно заметил Габриэль. Он тяжело вздохнул. Ему искренне казалось, что это было лучшим исходом — не обсуждать произошедшее тогда, не ворошить болезненное прошлое в лишний раз. Но, наверное, он сильно ошибся в своих предположениях. — Мне так ужасно жаль, что с Кавински случилось то, что случилось, — честно признался он, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Габриэль, да, мы с ним не ладили и я недолюбливал его, но, клянусь, я никогда — никогда — не хотел, чтобы он умирал. Это было ужасно. Габриэль принялся потирать себя за ухом, взгляд — в никуда. Лишь опомнившись, он слабо качнул головой: — Я не об этом, Ричард. Мне просто интересно, почему… Почему ты даже не попытался принять его ради меня? Ты мог ненавидеть его сколько угодно, но неужели в твоей голове ни разу не промелькнула мысль, что можно было попытаться? Просто потому что я любил его, а я твой друг? Неужели этого было недостаточно? Почему я должен принять Генри Чэна ради тебя, но ты не мог сделать того же? — Я не знаю. Я думал, что знаю, но после четвёртого июля все эти причины… Они звучат слишком глупо. И незначительно. Габриэль поджал губы, но это был лучший ответ, который мог сформулировать Гэнси. — Если это что-то значит для тебя, то будь у меня возможность вернуться в прошлое и изменить события того месяца, то я бы это сделал, — торопливо добавил он. Потому что он правда бы попытался исправить произошедшее. — Я не сомневаюсь, — отозвался, наконец, тот. Его следующая фраза прозвучала как выговор: — Ты хороший человек, Ричард. Иногда, Гэнси боялся, что Габриэль никогда до конца не переживёт и не отпустит то лето — что и спустя долгие годы, когда Генриетта окажется позади, и он будет жить мирно где-нибудь в другом штате, работать врачом и жить с кем-то ещё, он всё равно мысленно будет переживать те дни снова и снова. В такие моменты как этот, он боялся этого сильнее всего. — Ты злишься на меня? — Нервно выпалил Гэнси. Этот вопрос крутился на его кончике языка постоянно, при общении со всеми — чаще, с Адамом и Джейн. Но задавать его вслух он храбрился только Габриэлю. — Я злился, — покачал головой тот. — Давно уже нет. — В больнице… Я боялся, что ты злишься на меня. Он тогда здорово перепугался, что всё вновь испортилось, и что всё ими заново выстроенное, разрушилось. — Не очень, — Габриэль удивлённо приподнял брови. — Только если из-за Сиротки. Но… Нет, в основном, я просто думал о нашем разговоре в лесу тогда, вот и всё. Даже если временами ты будешь груб со мной, как сегодня — то, пожалуйста, будь. Это он тогда сказал? Что ж… Точку зрения этот метод доносил моментально. Но Гэнси и думать забыл об этом разговоре, поэтому в ту ночь испугался, что правда перегнул палку своим поведением. — Если это не было искренней злостью, то я боюсь узнать, что есть, — пошутил он, только потому что хотел вызвать его того улыбку. И Габриэль правда улыбнулся. — Ты прав. Ты не хочешь знать. Они тепло переглянулись. Когда Габриэль потянулся к нему, Гэнси машинально замер, очень неудачно вспомнив события, увиденные в Кейбсуотере. Но тот лишь вытянул катышек с его школьного джемпера, прежде чем спрыгнуть на ноги. — Увидимся позже, Ричард. — Да. Да, конечно. Он тяжело выдохнул, проводя по груди, когда дверь туалета захлопнулась за вышедшим мальчишкой. Находиться в компании друзей в последнее время было как-то тяжело.
