Шанс

      Гарри осознал, что приближается Рождество, только когда увидел Хагрида, вносящего огромную ель в Большой Зал.       Он замер на секунду у входа, наблюдая, как тот застрял в дверном проеме и ругался себе под нос. Несколько учеников притормозили, кто-то усмехнулся, кто-то сделал вид, что не заметил — все было как всегда в эти недели перед праздниками. Но Гарри вдруг почувствовал, что смотрит на все это как сквозь стекло, как будто наблюдает за чьей-то чужой жизнью.       Он остался стоять чуть дольше, чем нужно, будто пытался вытащить из себя привычную ностальгию, тот отклик, который должен был бы быть — радость, теплая тоска, что угодно. Но вместо этого внутри было глухо. Гарри не чувствовал ни праздника, ни приближающегося отдыха, и только тогда осознал, насколько глубоко за последние недели погрузился в собственные размышления о проклятии и Драко.       Гарри медленно вошел в Зал, направляясь к слизеринскому столу, где уже сидело несколько учеников, и привычно занял свое место. Панси, не отрываясь от тарелки, бросила в его сторону:       — Ты остаешься на каникулах тут?       — Видимо, да, — тихо ответил он, чувствуя, как еловый запах начинает заполнять пространство.       — Ну хоть кто-то, — пробормотала она. — Хорошо, что Драко будет не один.       Гарри чуть повернулся к ней, приподняв брови, но она не смотрела на него, только задумчиво вертела вилку в пальцах, словно сама не до конца понимала, зачем вообще это сказала.       — А он точно остается? — спросил Гарри чуть небрежно, но даже он сам услышал в голосе напряженную заинтересованность, которую не смог скрыть.       — Да, — кивнула Панси, наконец взглянув на него. — Думаю, в его ситуации у него и нет другого выбора.       — Его ситуации?       Панси несколько секунд внимательно на него смотрела, после чего сказала:       — Думаю, тут все очевидно, разве нет? Захотел бы ты возвращаться в Мэнор после всего?       Гарри лишь отрицательно покачал головой. Даже если не знать всех деталей, представить себе Малфой-мэнор, с его гнетущей тишиной и тенями прошлого было несложно. Гарри провел там слишком мало времени, но и этого хватило, чтобы запомнить отголоски темной магии повсюду.       — Поэтому я и сказала, хорошо, что он будет не один, — продолжила Панси. — С тобой он чуть расслабляется.       Гарри не знал, как на это реагировать. Он все еще не мог привыкнуть, что другие тоже замечают, как они с Драко сблизились.       — О чем вы тут шепчетесь? — внезапно прозвучал рядом голос самого Драко.       Панси фыркнула, вернув себе обычную отстраненность:       — О тебе, конечно. Ты же у нас центр мира.       — Разумеется, — спокойно согласился Драко и сел рядом с Гарри, чуть ближе, чем обычно. Он налил себе сока, бросил взгляд на него и спросил. — Как ты?       Вопрос прозвучал обыденно, почти автоматически, но Гарри почему-то понял, что на самом деле тот ждал ответа.       Он пожал плечами и опустил взгляд в тарелку, где все еще лежала нетронутая каша.       — Нормально. Просто не заметил, что уже почти Рождество.       — Серьезно? Ты не видел, как в гостиной все собираются домой?       Гарри лишь покачал головой, в последние дни его внимание было сосредоточено только на мыслях о проклятии, ничего другого он не замечал.       — Я как-то…, — он замялся, подбирая слова. — Плохо слежу за временем.       Драко не стал переспрашивать. Он кивнул, коротко, с почти незаметным пониманием, а потом сменил тему:       — Зато вся гостиная будет в нашем распоряжении. Никто из слизеринцев не остается в этом году.       Гарри поднял на него взгляд, уже собравшись что-то ответить, но слова вдруг застряли в горле. Он сглотнул, сам не совсем понимая, почему эта фраза прозвучала так двусмысленно, с каким-то намеком, на который его тело отреагировало быстрее, чем разум. Словно в этих простых словах вся гостиная будет в нашем распоряжении скрывалось что-то, чего он не готов был распознать, но и проигнорировать тоже не мог.       Он отвел взгляд, желая спрятать эту странную реакцию, посмотрел, как Хагрид устанавливают ель, и это немного вернуло к реальности. Гарри вздохнул и снова повернулся к Драко:       — А почему ты решил остаться?       Драко вздохнул, слегка наклонившись вперед, подперев подбородок рукой, и на мгновение действительно выглядел уставшим.       — Потому что нет никакого желания возвращаться. В Мэноре все уже не так, как раньше, — он замолчал, словно пожалев, что сказал это вслух, и чуть раньше, чем следовало бы, сменил тему, без неловкости, но как-то уж слишком намеренно. — А ты чего не едешь? Я уверен, твои родители давно все распланировали. У вас всегда так — теплые семейные сборы, подарки, горячий шоколад. Тем более сейчас, мне кажется, они были бы рады тебя увидеть.       Гарри не ответил сразу. Он смотрел на свои руки, лежащие на столе, будто искал в них нужные слова, и только спустя несколько секунд понял, что просто тянет время.       Он понимал, что ехать не имело смысла, ведь Гарри не чувствовал с семьей Адриана никакой связи. Они были чужими и он не знал, как разговаривать с этими людьми, что им сказать, кем быть рядом с ними.       Гарри мог бы посетить их, улыбнуться и сыграть роль, ведь в его распоряжении были воспоминания Адриана. Но зачем? Ни одной ниточки не тянуло его туда. Все, что имело хоть какой-то вес — было здесь, в Хогвартсе. В этих коридорах, где стены дышали памятью, в этой гостиной, где, несмотря ни на что, было спокойно, в разговорах с Драко и в совместном времяпрепровождении.       Но единственное, что Гарри мог ответить, было:       — Не знаю, просто не хочется.       Он замолк, но чувствовал на себе взгляд Драко. Тот не комментировал, не спрашивал ничего лишнего, но в его молчании была та особая тишина, в которой каждый несказанный вопрос висел почти физически.       — Ну, значит, проведем время вдвоем, — наконец сказал Драко, чуть мягче. — Можешь не бояться, я не заставлю тебя петь рождественские гимны под елкой. Разве что, ты будешь договариваться с эльфами о дополнительном ужине после официальной части в Большом Зале.       — Договорились, — широко улыбнулся Гарри.

***

      Хогвартс медленно, но неизбежно преображался. Волшебство Рождества, начинало просачиваться в стены замка, словно тепло от заклинаний. Повсюду был еле уловимый аромат хвои и корицы, на перилах лестницы появлялись гирлянды, а в воздухе кружились волшебные снежинки. Повсюду ощущался еле уловимый аромат хвои, корицы и чего-то сладкого. Даже портреты стали чуть доброжелательнее, кто-то надевал праздничные шляпы, кто-то напевал старинные мелодии вполголоса, а кто-то желал студентам хороших праздников.       Большой Зал сиял так, как, возможно, никогда раньше. По меньшей мере десять елей выстроились вдоль стен, каждая украшена по-своему: где-то мерцали снежинки, где-то звенели крошечные колокольчики, а на некоторых вообще было нечто странное, почти шутливое, будто сами эльфы решили поэкспериментировать с украшениями. Но посреди всего этого, напротив преподавательского стола, стояла главная ель — высокая, почти до потолка, с мерцающими золотыми нитями, летающими свечами и ветвями, словно покрытыми инеем. Все вокруг сверкало, будто сам Хогвартс хотел сказать: Смотрите, я все еще здесь и снова могу быть для вас домом.       И Гарри знал, что это неспроста. Он видел, как профессора бросают друг на друга короткие взгляды, как ученики пытаются громче смеяться, чем обычно, как праздничные украшения в этом году красочнее. Но не от показной радости, а от желания создать новое. После всего, что случилось год назад, после утрат, страха, замалчивания, всем хотелось поверить, что Рождество все еще способно дарить радость.       Гарри шел медленно по коридору, позволяя себе не спешить. На лестничном пролете, между двумя окнами, он заметил Рона и Гермиону — они стояли чуть в стороне от основного потока студентов. У Рона за спиной был объемный рюкзак, который, судя по выражению лица Гермионы, он снова собирал в последний момент, запихивая все подряд, лишь бы уместилось. Она жестикулировала, явно отчитывая его, а он слушал с привычной полуулыбкой, в которой смешивались и раздражение, и нежность. Гарри замер, не решаясь подойти, хотя и стоял всего в нескольких шагах. Он смотрел на них как будто из-за стекла — они были рядом, но в то же время так далеко. Это были его друзья, те самые, с кем он делил все важное в своей жизни, но сейчас между ними было что-то, что не позволило даже просто окликнуть их по имени.       Гарри вспомнил, каким было его первое Рождество здесь. Как он проснулся в пустой спальне и побежал в гостиную, где его ждал Рон, как открыл свой первый настоящий подарок — свитер от миссис Уизли, криво связанный, но невероятно теплый. Как они с Роном играли в волшебные шахматы, а Гермиона, уехавшая домой, все равно писала им письма. В том воспоминании было все — и уют, и дом, и ощущение, что он кому-то нужен.       С тех пор Рождество ассоциировалось у него не с подарками или елкой, а с теплом, смехом и шумной суматохой в «Норе». Он всегда ждал этих каникул, как единственного времени в году, когда можно было просто быть собой и не бояться, что кто-то напомнит, кто он такой. В доме Уизли его не определяло шрам на лбу, там он был просто Гарри.       Теперь все это было в прошлом. Рон и Гермиона больше не были рядом, не в том смысле, как раньше. Гарри не знал, вспоминают ли они о нем в Рождество, или наоборот, стараются не затрагивать болезненную тему.       Еще раз взглянув на друзей и мысленно пожелав им хорошего Рождества, Гарри развернулся в сторону подземелий. Гостиная Слизерина тоже изменилась: у камина стояли две невысокие елки, украшенные в зелено-серебристых тонах, а на потолке медленно кружились снежинки. В целом все было без лишнего блеска, как в остальных частях замках, но не менее празднично.       Гарри провел рукой по спинке кресла, проходя мимо, и вдруг понял, что ему здесь уютно. Не так, как в «Норе», где его ждали с пирогами и свитерами, и не так, как в Гриффиндорской башне, где царил шум и смех, но тоже по-своему хорошо.       Повсюду были сумки, чемоданы, перчатки, забытые шарфы, вокруг стоял шум собирающихся студентов, и весь этот привычный хаос предрождественских сборов вдруг стал казаться слишком громким. Гарри не был частью этой суеты и чувствовал это слишком остро. Он прошел мимо нескольких групп, стараясь не задерживать взгляд ни на ком, как будто боялся, что кто-то окликнет, и остановился возле одной из дальних колонн, прислонился к ней плечом и просто смотрел, как остальные прощаются, хлопают друг друга по плечу, обнимаются на ходу, договариваются, кто что привезет с каникул. И в этот момент он почувствовал легкую тяжесть в груди, почти незаметную, но ощутимую, как бывает, когда понимаешь, что тебе вроде бы хорошо здесь, но все равно чего-то не хватает.       Он уже собирался выйти, чтобы побыть немного в тишине, может, дойти до библиотеки или просто прогуляться по коридорам, как вдруг услышал знакомый голос.       — Эй, Адриан, только не думай сбежать, — Панси стояла недалеко, с перекинутым через плечо шарфом, держа в руках перчатки и явно только что справившись с чемоданом, который теперь стоял у ее ног.       Гарри чуть улыбнулся, но не стал отвечать, надеясь, что этого будет достаточно.       — Проводи нас до карет, — сказала она, уже двигаясь в его сторону. — Мы не увидимся две недели, это почти трагедия. Порадуй своим обществом еще какое-то время.       К ней уже подходили Блейз и Тео, оба тоже с вещами, в полудорожном состоянии, и Гарри, хоть и собирался возразить, почувствовал, что не сможет. Панси говорила слишком обыденно, почти буднично, но именно это и делало ее слова теплыми, как будто она даже не ставила под сомнение, что он, конечно же, пойдет.       Он оглянулся, как бы не специально, но взгляд сам скользнул по комнате, задержавшись там, где обычно сидел Малфой. Тот угол был пуст. Панси, уловив движение, вскинула брови с чуть насмешливым выражением, не скрывая, что заметила:       — Его здесь нет. Думаю, он в совятне, отправляет родителям письмо.       Гарри молча кивнул, как будто эти слова не имели для него особого значения, но внутри все невольно дрогнуло. Не столько из-за того, что Панси это заметила, сколько потому, что она сказала это так легко и буднично, почти с намеком. Как будто не первый день наблюдала за ним, за его взглядами, за тем, как он иногда замирал, когда рядом проходил Драко, за тем, как внимательным стал «Адриан», когда дело касалось Малфоя.       И, похоже, Гарри это даже не пытался особенно скрывать. Или уже не мог.       Он отвел взгляд, прокашлялся и сказал:       — Пойдем.       На улице хлопья снега мягко падали с неба, воздух был наполнен свежестью и легким морозом. Снег ложился на плечи и капюшоны, цеплялся за ресницы, исчезал на разогретой коже, но не мешал, а наоборот, словно подчеркивал, что наступает что-то особенное. Каменные ступени поскрипывали под ногами, дорожки покрылись слоем белизны, и весь двор Хогвартса выглядел так, будто его только что вынули из старинной открытки — с золотистыми огнями в окнах, с каретами, выстроившимися вдоль дороги, и дымом, который лениво тянулся из высоких башен.       Перед входом в замок было оживленно: студенты стояли в небольших группах, прощались, смеялись, торопливо проверяли, не забыли ли что-нибудь.       Гарри остановился на секунду, чувствуя, как разговоры, смех, даже тонкий пар, поднимающийся от дыхания, сплетается в живую и теплую картину. Он вдохнул полной грудью, и в этом снежном, наполненном воздухе почувствовал не тревогу, а странное спокойствие — как будто здесь, среди этого шума и прощаний, все было на своем месте. Будто жизнь постепенно возвращалась в его легкие.       Панси, как всегда, держалась легко и уверенно, она шутила, весело толкала Блейза, когда он кидал в нее снежки, одернула пальто Тео, заставив его застегнуть пуговицы, и с какой-то строгостью велела им вести себя прилично и писать, если будет скучно.       — И попробуй не свести Драко с ума, — обратилась она к Гарри, остановившись у ворот и встряхнув с шарфа снежинки, которые уже начали прилипать к ткани.       Она чуть прищурилась, будто оценивая, как именно он отреагирует. Гарри, сдвинув брови, слегка повернулся к ней, но не успел ничего сказать, как она уже продолжила, не дожидаясь ответа. — Он, конечно, будет делать вид, что ему все равно и что тишина, это то, чего он хотел, но если честно, я сомневаюсь, что Драко морально готов оставаться в почти пустом замке. Хоть ты, по сути, единственный, с кем он вообще говорит в последнее время.       Гарри чуть покачал головой, будто не знал, как это комментировать, и вполголоса произнес, почти неуверенно:       — Не думаю, что я подхожу на роль спасителя его рождественских каникул.       Панси неожиданно мягко улыбнулась:       — Тут дело не в спасении. Просто это будет довольно тяжелое Рождество для него, хорошо, что ты будешь рядом.       — Почему тяжелое? — тихо спросил Гарри, он не пытался настаивать, просто хотел понять, о чем именно она не говорит.       Панси чуть замешкалась, опуская глаза к перчаткам, будто проверяла, плотно ли они надеты, а затем небрежно пожала плечами:       — Просто этот год был утомительный, а перед Рождеством всегда вспоминается прошлое.       — Особенно, если оно первое без кого-то, — неожиданно сказал Блейз, задумчиво глядя в сторону Хогвартса.       Панси резко повернула к нему голову, метнув в его сторону короткий, но выразительный взгляд, и чуть сжала пальцами его локоть.       — Блейз, — тихо, но отчетливо произнесла она, сдерживая раздражение.       Забини отреагировал мгновенно, он отстранился, словно ничего не говорил, и сделал вид, что вдруг его заинтересовала сова, пролетевшая над башнями замка.       Гарри слегка нахмурился, уловив эту паузу, но не стал вмешиваться. Что-то в голосе Панси и ее быстрой реакции его напрягло. Он подумал, что, возможно, они говорили о родителях Драко или о ком-то еще, кто был важен и чье отсутствие особенно чувствовалось именно сейчас, под Рождество.       Гарри не знал подробностей, но чувствовал, что эта тема из тех, которые здесь не обсуждают вслух, будто негласно она запрещена.       Он не стал спрашивать, только кивнул, как будто соглашаясь с чем-то, что так и не было произнесено.       Панси тем временем снова встряхнула шарф, будто прогоняя все лишнее, а потом подняла глаза:       — Ну, все, нам пора ехать. Не забудь написать, если вдруг решишь, что без нас скучно.       — Или если тебя неожиданно озарит, как вызвать идеального Патронуса, — вставил Тео с шутливой серьезностью.       — Или если Драко начнет вешаться от рождественской тоски, — добавил Блейз, уже снова с привычной ленивой ухмылкой, как будто и не было той фразы минуту назад.       Панси фыркнула:       — Не сиди подолгу в библиотеке, а постарайся отдохнуть, все-таки каникулы. И хорошо отпразднуйте Рождество с Драко, потом обязательно спрошу с вас отчет.       Гарри усмехнулся:       — Договорились. Счастливого Рождества.       — И тебе, — бросила Панси и, шагнув на дорожку, скрылась вместе с остальными в снеге, который все так же мягко ложился на плечи, не тая.       Он пожелал хороших праздников Нотту и Забини, постоял у ворот еще минуту, глядя, как кареты уносят студентов прочь от Хогвартса, потом развернулся и пошел обратно, в замок, где его ждали тишина, каменные коридоры и человек, который теперь значил гораздо больше, чем он когда-либо мог себе представить.

***

      Когда Гарри вернулся с прогулки, на улице уже начинало заметно темнеть, хотя до вечера было еще далеко. Небо затянуло равномерным серым, а снег, шедший все утро, почти прекратился. Гарри слегка поежился, закутался в шарф и ускорил шаг, радуясь тому, что впереди тепло подземелий и, возможно, чашка горячего чая, если ему будет не лень сходить на кухню.       В гостиной было тихо, в камине горел огонь, и его ровное, мягкое пламя отбрасывало свет на стены, превращая строгую зелено-серебристую палитру в нечто уютное и почти домашнее. Гарри остановился на пороге, разматывая шарф, и заметил Драко.       Он сидел в глубоком кресле у камина, ноги были закинуты на подставку, мантия чуть сползла с плеча, а в руках он держал письмо. Не просто письмо, а свернутый лист пергамента с четким почерком, тот самый стиль, который Гарри уже мог узнать, даже не подходя ближе. Его написал Люциус. Лицо Драко было сосредоточенным, взгляд скользил по строчкам быстро, будто он читал уже не в первый раз, но все равно перечитывал. Гарри медленно подошел, не желая нарушать момент, но Драко заметил его, даже не подняв головы.       — Прогулка удалась? — спросил он, не отрываясь от письма.       — Немного промерз, — честно признался Гарри, стягивая перчатки. — Но в целом неплохо. Нужно было проветриться.       Драко кивнул, затем все же аккуратно сложил письмо и отложил его на столик рядом.       — Отец снова виделся с Кэрроу, — наконец сказал Драко. Гарри молча опустился в кресло напротив. — Он говорит, что тот начал чувствовать свое преимущество, будто впервые с тех пор, как его поймали, он понял, насколько Министерство от него зависит, ведь он знает, где скрываются остальные Пожиратели.       — Он знает? — уточнил Гарри.       — Именно, — Драко слегка наклонился вперед, опираясь локтями на подлокотники кресла. — Отец написал, что во время этой встречи Кэрроу дал понять: он готов назвать имена, но только после официальных договоренностей. Не просто обещаний, а подписанных бумаг. Он хочет гарантий, только тогда расскажет все, что знает.       — В стиле Пожирателей, выторговывает себе свободу за счет других, — пробормотал Гарри.       Драко не ответил сразу. Он снова взял письмо, как будто проверяя, правильно ли понял суть. Несколько секунд просто смотрел на строчки, потом проговорил:       — Он уже помог найти некоторые места, где скрывались парочка человек, поэтому Министерство знает, что Кэрроу не врет и действительно может поспособствовать в поимке оставшихся.       — Значит, Министерство действительно зависит от него, — тихо сказал Гарри, поджав губы. — Им придется играть по его правилам.       — Отец считает, что это опасно, но в то же время понимает, что иначе информацию не получить, — Драко вздохнул и положил письмо обратно на стол. — Кэрроу один из последних, кто вообще согласен говорить. А использоваться Сыворотку Правды они больше не могут.       Некоторое время они сидели молча, слышно было только потрескивание поленьев в камине. Гарри чувствовал, как в нем нарастает тревожное чувство, которое появлялось каждый раз, когда речь заходила о войне, о том, что осталось незавершенным. Все это казалось почти нереальным: внешне — каникулы, тишина, огонь, уют, а внутри — хаос.       — Что будет дальше? — наконец спросил он.       — Отец написал, что встреча с представителями Министерства назначена на начало января. Все должно быть зафиксировано официально. До этого момента ничего не будет, бюрократия, сам понимаешь. Но если Кэрроу раскроет хотя бы часть того, что знает, это уже очень поможет.       Гарри провел ладонью по лицу, словно хотел стряхнуть с себя нарастающее напряжение, но оно никуда не исчезало. Его знобило не от прогулки, а от самой сути услышанного — знать, что разгадка так близко, и в то же время зависеть от молчания человека, которому меньше всего веришь.       — То есть он просто ждет? — тихо спросил Гарри, не поднимая взгляда. — Знает, как снять проклятие, но будет молчать, пока не получит смягчение приговора?       — Именно.       Гарри только коротко хмыкнул. Он уже даже не чувствовал злости, только усталость, накапливающаяся внутри, как затянувшийся шум в голове. Все это казалось несправедливым не только по отношению к Адриану, но и к тому, кем Гарри когда-то был. Он боролся за то, чтобы подобные вещи никогда не повторялись, чтобы людей не ставили в зависимость от молчания преступников, и вот теперь сидел у камина и ждал, когда один из них передумает. Снова жертвы должны были страдать и умолять о помощи.       — Он ведь мог сказать все сразу, — почти шепотом произнес Гарри. — Если бы хотел.       — Мог, — подтвердил Драко. — Но это Кэрроу, не стоило ожидать от него благородства.       Гарри сжал пальцы в кулак, незаметно, под мантией, и отвел взгляд. Он не знал, сколько еще сможет ждать. Сам факт, что за его спиной шла игра, в которой он был просто сторонним наблюдателем, выматывал сильнее, чем любая угроза.       — Думаешь, Министерство пойдет на это? — спросил он.       — Думаю, у них нет другого выхода, — спокойно отозвался Драко, вытягивая ноги ближе к камину. — Они не могут рисковать, если на кону жизни других. И если даже один из сбежавших окажется реальной угрозой, вся эта система, которую они так старательно выстраивали после войны, может треснуть.       Некоторое время они оба молчали. Гарри смотрел в огонь, а Драко снова перечитывал письмо хоть в этих строчках не было ни ясности, ни прямых обещаний, только намеки и осторожные формулировки. Но все же это было больше, чем они имели раньше.       — Если Министерство подпишет это соглашение, — медленно проговорил Гарри, — и Кэрроу заговорит, ты думаешь, он действительно скажет все?       — Он скажет то, что выгодно, — ответил Драко. — Но нас с тобой сейчас интересует только одно, как снять твое проклятие. И если отец прав, то среди всего, что Кэрроу знает, есть и это.