Intimacy

13 декабря 2001 года, четверг Пенни постукивала пальцами по чашке с чаем, чувствуя, как её переполняет беспокойная энергия. Несмотря на то, что вокруг неё было несколько наложниц, болтавших о бессмысленных вещах, которые её не интересовали, но к которым она в прошлом притворилась бы, что испытывает энтузиазм, Пенни была погружена в свои мысли. Сначала они ни о чём не думали, она просто была слишком отвлечена, чтобы слушать внимательно. Пенни обнаружила, что в последнее время теряет интерес ко многим вещам, с тех пор как оказалась в изоляции. Затем одна из наложниц упомянула Поттера и его новую беременность. Она не могла перестать думать о нём, и мысли её кружились по спирали. Это привело её к одной чёткой мысли, которая не покидала её ни на секунду. Ей так и не удалось сохранить или вернуть себе прежнюю должность. Это осознание, как никакое другое, отозвалось эхом в её сознании. Несмотря на все усилия, на жертвы, на детей, которых она родила, её не повысили в должности. На самом деле Пенни уже давно не повышали в должности. Она не хотела сдаваться. Она была не из тех, кто бросает войну, даже если проигрывает битву. Всегда можно было вернуть утраченное, используя чистые или грязные методы, и она никогда не уклонялась от того, что было необходимо. Но что ей было делать? Теперь этот мужчина был практически недосягаем. Никогда ещё разрыв между ними не был таким большим. Когда-то они были благородным и наложницей, наложником и супругой, благородной супругой и супругом, но теперь Пенни была наложницей, а он возвысился до положения императорского благородного супруга. Разница в рангах составляла три ступени, и этот разрыв было не преодолеть. Ей было страшно. Она боялась того, что уготовило ей будущее. Она сомневалась, что сможет снова завоевать благосклонность Его Величества, пока он стоит у неё на пути. Она становилась старше, и никто не знал, когда император отправит старшую из них во Дворец Спокойствия, сохранив их звания, но лишив гаремной системы и лёгкого доступа к мужчине. Они по-прежнему будут женаты, но не более того. Разлука во всём, кроме имени. Пенни, конечно, была не так стара, как Беллатриса или Патриция, но она уже не была молода и устала от четырёх беременностей. Первый интерес Императора к ней, казалось, угасал с каждым годом. А её дети, которые теперь взрослели, были уже не в её власти. Аурелии, похоже, не нравилось проводить с ней время, она игнорировала её приглашения, а Сесилия была такой же застенчивой, как и всегда. И её сыновья, её драгоценные мальчики, были для неё потеряны. Растус только и делал, что ходил за старшими братьями, как утёнок, и чаще всего играл с детьми этого мужчины. И пока Дариус был ещё ребёнком, ограничения, наложенные на Пенни, означали, что у неё не было времени воспитывать мальчика. У неё отняли всё. Именно поэтому она всё ещё будет сражаться в этой войне. Что ещё она могла потерять? Она вспомнила слова, которые Евнух прошептал ей, когда она проходила мимо в коридоре. Пенни не узнала этого человека и уже собиралась крикнуть, что он неподобающе обращается с наложницей Его Величества, но он заговорил первым. — Он хвалит вас за вашу работу. К сожалению, из этого ничего не вышло, но это выявило некоторые недостатки. —Евнух быстро поклонился, извиняясь за то, что оказался так близко к ней. Но она услышала его слова, даже если её служанки не слышали. Эти слова заставили Пенни загордиться. Они также пробудили что-то в её сознании. Шестерёнки, которые замедлили свой ход после её изоляции, снова начали вращаться. Он обратился к ней несколько месяцев назад, послав одну из её новых служанок в качестве посланницы. Он передал ей свои обиды из-за того, что она была отстранена от должности, и свои опасения по поводу растущих волнений в гареме. Он казался искренне обеспокоенным её благополучием. Он признал её, в то время как её муж этого не сделал, и поскольку он считался единственным настоящим соперником императора, Пенни не видела ничего плохого в продолжении общения. Именно он организовал отравление Поттера, и Пенни оставалось только сварить зелье. Каким-то образом этому человеку удалось свалить всю вину на Мерулу, устранив ещё одного соперника. Это доказало Пенни, что она сделала правильный выбор. Даже если бы попытка не увенчалась успехом, она бы всё равно помогла ему. Она будет использовать его до тех пор, пока Поттер окончательно не исчезнет с горизонта.

***

22 декабря 2001 года, суббота — Тебе уже шестнадцать недель, да, братишка? — прощебетала Жасмин, протягивая руку за кусочком пирога. — Время действительно летит незаметно! Гарри мягко улыбнулся женщине и радостно закивал. —Да, мне почти семнадцать.— Его рука бессознательно опустилась вниз, чтобы погладить едва заметный живот, который уже довольно сильно округлился, несмотря на то, что беременность была ещё даже не на середине срока. Его целитель заверил его, что это нормально и что, возможно, эти близнецы будут крупнее Джулса и Лилс. Гарри вздрогнул от этой мысли, вспомнив тяжёлые роды своих последних близнецов. На Альсефина и так был измотан, но второй ребёнок сразу же отнимал у него все силы. — О, это так волнительно! Не могу поверить, что у тебя будут вторые близнецы! Как удачно, ты, должно быть, невероятно рад. —Женщина хихикнула, прикрыв рот рукой. —Да, честно говоря, я никогда не чувствовал себя более полноценным.— Признался он, нежно улыбаясь. До сих пор беременность протекала прекрасно. Гарри редко мутило по утрам, его аппетит был в норме, а энергии хватало с избытком. Всё шло идеально, но Гарри был начеку. На таком большом сроке могло случиться всё что угодно, а Гарри хотел, чтобы в конце концов у него родились здоровые и счастливые дети. Он родит на двадцать недель раньше срока, и это была отрезвляющая мысль. —Не совсем еще. — Хм? — Гарри повернулся к Луне, которая молча сидела рядом с ним на протяжении всего чаепития. Его подруга не отвечала ни на какие вопросы с самого начала, поэтому остальные оставили её в покое после нескольких неловких попыток заговорить с ней. Поэтому он немного испугался её внезапных слов. Она спокойно смотрела на него с лёгкой загадочной улыбкой на лице. — Луна? —Ты не полноценен. —Повторила она, ее слова сбивали с толку и в равной степени касались его. — Ты хочешь сказать, что веришь, что у брата Гарри будут ещё дети после этих? —Голос Жасмин больше не звучал радостно. На самом деле она казалась испуганной, завистливой и грустной. — Но это будут его четвёртый и пятый! Нет, я в это не верю. Пять детей — это идеальное число, брат, и, как ты сказал, сейчас ты чувствуешь себя полноценным. Однако Жасмин не знала о способностях Луны как провидицы. Поэтому, пока она принимала слова Луны за чистую монету, полагая, что это просто женщина, которая давит на Гарри или уговаривает его завести ещё детей, Гарри знал правду. Эти близнецы были не последними в его жизни.

***

31 декабря 2001 года, понедельник День рождения Томаса и конец 2001 года пролетели незаметно. Год пролетел слишком быстро, и столько всего произошло. Гарем и Двор с самого начала были такими разными, что Гарри не мог представить, как будет складываться 2002 год. Это был семьдесят пятый день рождения императора, знаменательная дата, требующая особого внимания. В самом большом зале состоялось празднование с участием различных лордов и леди. Старшие дети императора также присутствовали, хотя они были довольно заняты, развлекая многочисленных гостей и придворных, которые хотели занять всё их время. Однако Гарри не возражал. Ему не нужно было их внимание. Ему было достаточно тех косых взглядов, которые Томас бросал в его сторону, пока его хвалили и превозносили многочисленные мужчины и женщины, толпившиеся вокруг него. Много раз казалось, что мужчина вот-вот подойдёт, но путь к Гарри всегда преграждал кто-то другой, и Гарри дразняще улыбался ему, отказываясь спасать его. Гарри с улыбкой покачивался на каблуках, наблюдая, как Томас с любопытством наклоняет голову, заглядывая через плечо довольно нетерпеливого лорда. Однако он по-прежнему отказывался подходить, дерзко подмигивая мужчине и возвращаясь к разговору с Луной, всё ещё держа подарок за спиной. Он заказал этому человеку новую мантию. Она была сшита из мягкого, но прочного шёлка и украшена по краям маленькими звёздами, змеями и цветами — идеальный символ для их детей, который также олицетворял их рода. Гарри обожал её и не мог дождаться, когда мужчина увидит её. Продолжая беседовать с Луной, Гарри чувствовал, как взгляд Томаса прожигает его затылок, и его внимание не ослабевало, несмотря на множество влиятельных людей вокруг. Там были министры, лорды, леди и даже один или два принца, но Томас смотрел только на Гарри, не отрываясь, как будто не мог позволить ему уйти из поля его зрения. Краем глаза Гарри видел, как это раздражало окружающих, но они не осмеливались высказывать своё недовольство. Томас был самым могущественным из них всех, и ему не нужно было их одобрение, только их подчинение. Поэтому он мог полностью сосредоточиться на Гарри, не обращая внимания на тех, кто кружил вокруг него, выпрашивая хоть каплю внимания.

***

17 января 2002 года, четверг Число членов, присутствовавших на собрании Консортов, значительно сократилось с тех пор, как Гарри присоединился к ним. Теперь на собрании присутствовали только четверо. Он сам, Айла, Регулус и Белла. Их позиции изменились, когда Гарри присоединился к ним. Теперь он был на две ступени выше своих прежних коллег. Это привело к значительному изменению динамики совещания. Айла вряд ли стала бы выступать против него. Эта женщина всегда занимала относительно влиятельное положение в гареме. Она никогда по-настоящему не вызывала гнева Императора, поэтому её положение было достаточно стабильным, чтобы она часто бросала вызов Беллатрисе, а затем и Пенни. С ним она часто просто кивала или вообще ничего не говорила, лишь изредка бросая на него свой презрительный, сухой взгляд, который был единственным проявлением её неодобрения. Регулус был родственником Беллатрисы, поэтому к нему относились гораздо снисходительнее, когда она была у власти. А потом, при правлении Пенни, его положение «истинного» Блэка позволяло ему получать привилегии, которых не было даже у Гарри, как у Наследника. А теперь, при Гарри, Регулус был практически неприкосновенен, но Гарри не потерпел бы никаких провокаций с его стороны. Они оба знали, что их взгляды на некоторые вещи расходятся, но он называл этого человека «дядей», поэтому не хотел его отчитывать. Беллатриса вкусила власти. Когда-то она была главой гарема, а теперь опустилась на четвёртое место. Её падение явно сказалось на ней. Женщина была молчалива и выглядела измождённой. Гарри не удивился бы, если бы вскоре она оказалась в другой части Двора. И, возможно, она забрала бы с собой некоторых других неугодных. Томас с готовностью сообщил Гарри о пожеланиях Совета в отношении старших наложниц, которые были не так востребованы. Айла бросила на него задумчивый взгляд, который привлёк внимание Гарри. Они беседовали на обыденные темы, избегая всего, что могло бы вызвать… разногласия. Гарри почти не обращал внимания на ход разговора, поэтому встрепенулся, когда она посмотрела на него. Женщина откашлялась. —Да, Сайлас довольно сильно… привязался к вашим детям, а также к Первому Принцу и Восьмой Принцессе. Я… горжусь. Он всегда был таким сдержанным мальчиком, несмотря на то, что у него много братьев и сестёр. Я рада, что он наконец-то сблизился с некоторыми из них. —Женщина глубоко вздохнула, собираясь с силами. —Спасибо, брат Гарри. Я знаю, что ответственность не полностью лежит на вас, дети привязываются к тем, к кому хотят, но я знаю, что принц Алексус не был бы так снисходителен без ваших уговоров, а принцесса Амелия всегда следовала за Первым принцем. Поэтому я благодарю вас. Гарри почувствовал, как его уши покраснели от похвалы этой сдержанной, высокомерной женщины. Айла гордилась собой, поэтому было действительно неожиданно услышать от неё такие слова. — Спасибо вам, сестра, за то, что так часто позволяете своему сыну бывать в моём дворце. Я заметил, что под его влиянием мои дети стали говорить гораздо чётче. Он особенно любит мою Альсефину, она проводит с ним столько времени, что начала перенимать его манеру речи.— Гарри усмехнулся, и через мгновение Айла повторила его движение, положив руку на его ладонь. Она одарила его мягкой, загадочной улыбкой, её глаза были тёплыми и открытыми.

***

28 января 2002 года, понедельник Ее сын так сильно вырос. Четыре года назад, когда он присоединился к «Гарему», Лили беспокоилась за него. Её маленький мальчик был почти взрослым, слишком юным, чтобы постоянно жить вдали от родителей. Он был юным, наивным и незрелым, всё ещё учился в Хогвартсе. Её маленький Гарри был добрым, бескорыстным и всепрощающим, несмотря на его склонность к вспышкам гнева. Эти качества не позволили бы ему выжить в таком безжалостном месте, как «Гарем». Она так переживала за него, оставшегося там одного, с несколькими служанками в помощь. Несмотря на статус Джеймса как лорда и статус Гарри как наследника двух благородных родов, это не обеспечивало ему особой защиты в стенах гарема. На самом деле, это, возможно, делало его ещё более уязвимым. Лили чувствовала себя беспомощной. Однако, несмотря на опасения Лили, её сын показал себя сообразительным и способным к адаптации. Ему не потребовалось много времени, чтобы начать подниматься по карьерной лестнице. Гарри был силой, с которой нужно было считаться, и превзошёл те скромные ожидания, которые они с Джеймсом возлагали на него. Её мальчик был сильным, смелым и очаровательным. Неудивительно, что он привлёк внимание Императора, несмотря на тревогу Лили, которую она испытывала при мысли о том, что этот человек так близок к её сыну. Он сделал его своим наложником, и после этого каждый раз, когда она получала письмо с указанием ежемесячного ранга, казалось, что только её сын продвигается вверх. И теперь, всего через четыре года, добившись того, чего другим не удавалось за четыре, пять, шесть раз дольше, Гарри стал первым имперским благородным супругом. Лили и представить себе не могла, что её маленький гриффиндорец поднимется так высоко. Он был предназначен для величия, да, он был бы редкостью в Визенгамоте, дважды лордом, что дало бы ему невероятную власть, но лорд — ничто по сравнению с супругом императора. И теперь Гарри был всего на один ранг ниже того места, которое мог занимать только один человек. Теперь существовала реальная возможность того, что однажды Гарри может получить титул императора-консорта, который позволит ему ежедневно находиться рядом с императором и быть его правой рукой. Как он смог зайти так далеко? Теперь Лили могла легко ответить на этот вопрос, особенно после того, как увидела их на праздновании дня рождения Альсефины. Одержимость императора её сыном была очевидна. Это было заметно по тому, как они общались: всегда смотрели друг другу в глаза, время от времени искали друг друга взглядом, их прикосновения были нежными и ласковыми. Она не ожидала, что император будет так вести себя со своими наложниками. Конечно, они были его жёнами, но они были здесь для того, чтобы рожать ему наследников, и ничего больше. Лили ожидала, что в гареме будет трудно выжить из-за злобных наложниц и холодного, неумолимого мужа. Однако то, как он обращался с Гарри, разрушило все предубеждения Лили о Императоре. Этот человек был гораздо более сложной личностью, чем она предполагала. Было ясно, что этот человек в каком-то смысле любил её сына. И это пугало Лили, потому что она видела, как вся эта любовь, внимание, одержимость меняли её сына наряду с изменениями, которые он вызывал в Императоре.

***

16 февраля 2002 года, суббота — Папа? — вопросительно произнесла Альсефина. Девочка была почти полностью скрыта за спинкой кресла, но Гарри мог разглядеть её характерную рыжую макушку. Это заставило его улыбнуться. Гарри тихо заурчал, помечая страницу в книге, чтобы не потерять место. — Что это? —Она показала какой-то цветок, который Гарри не смог распознать. Он неплохо учился на гербологии, но ничего особенного не знал. В наши дни его дочь, казалось, знала о растениях больше, чем он, но она всё равно имела обыкновение обращаться к нему за информацией о растениях. Кроме того, это растение совсем не выглядело волшебным. Он так гордился тем, как хорошо у неё всё получалось. В два с половиной года Альси могла с относительной лёгкостью сказать ему, чего она хочет. Она говорила целыми предложениями, даже если они были простыми, и обычно могла объяснить ему, что есть что. Однако, глядя на необычный цветок, Гарри и сам не мог найти ответ. — Папа не уверен, Альси. Почему бы нам не спросить отца? Томас медленно прогуливался вдоль ручья, выглядел спокойным, собранным и, как обычно, красивым. Джулс и Лила хотели потрогать воду, поэтому, отказавшись от помощи служанок и евнухов, окружавших павильон, Томас подвёл их к кромке воды, держа за маленькие ручки, пока они прыгали. Они были такими маленькими рядом с ним, едва доставали ему до колен. Это было восхитительное зрелище: двое его младших детей хихикали и плескались, подол мантии Томаса становился всё более мокрым, как и они сами. Однако он не беспокоился ни о холоде, ни о сырости. Они были волшебниками, Томас мог высушить их в мгновение ока, и он наверняка наложил на каждого из них согревающие чары. Поэтому он устроился поудобнее, чтобы насладиться зрелищем, и с любовью улыбался, наблюдая, как они веселятся. Со стоном Гарри медленно поднялся, придерживая свой округлившийся живот. Его живот становился всё больше по мере приближения срока родов. На двадцать четвёртой неделе Гарри, похоже, наконец-то разродится. Носить детей становилось всё труднее. Поэтому он нашёл себе удобное место в Павильоне, иначе он был рядом с Томасом и их детьми. Альсефина решила составить ему компанию, когда поняла, что Гарри не собирается двигаться. Он ласково погладил её по голове, заверив, что она может уходить, когда захочет, но только в сопровождении одной из служанок. —Мы едем к папе? — Да, мы пойдём к папе, Джулс и Лайле, и ты сможешь задать папе свой вопрос. Но когда мы будем спускаться, Альси, держись за мою руку. — Он взял крошечную ладошку дочери в свою, и она нетерпеливо потянула его за собой, вприпрыжку убегая вперёд. Аня быстро подошла к нему, когда они спускались по лестнице, и встала рядом, чтобы убедиться, что никто из них не упадёт. Когда они дошли до нижней ступеньки, Гарри отпустил руку, чтобы позволить дочери спрыгнуть вниз, и она с радостью побежала к своим братьям и отцу. — ПАПА! Папа, папа, что это? — закричала она, подбежав к нему и подпрыгивая на месте, тыча цветком в лицо Томасу. Он вытащил близнецов из воды, прежде чем обратить внимание на старшую дочь, и Гарри подхватил их обоих на руки, пока они не начали ныть из-за того, что их веселье закончилось. Он ласково взъерошил их влажные волосы, вызвав у них обоих радостное хихиканье, и вполуха прислушивался к разговору. — Это цикламен, милая. —Цик...мен... — Цикламен. Красивый цветок, не правда ли? —Краем глаза он видел, как Альси энергично кивает, и широко улыбнулся. — Папа, — пробормотала Лила, прижавшись к его груди и поглаживая его живот. — Малыш. Я чувствую. Гарри моргнул, с удивлением глядя на свою дочь. Было невероятно, что Лилайя смогла понять, что дети находятся у него в животе. Альси всё ещё пыталась это понять, в замешательстве морща нос всякий раз, когда он гладил свой живот и говорил о её братьях и сёстрах. — Вы почувствовали, как пинается один из малышей? — Да, малыш… —Я чувствую. Она снова погладила его по животу, тихо хихикая и глядя на него счастливыми жёлтыми глазами. — Когда родится ребёнок? — Хм? — вопросительно промычал Гарри, призывая её говорить дальше. Он гордо улыбнулся, когда она заговорила чётче. — Когда... родится ребёнок? Я хочу сейчас. — Твои новые братья и сёстры родятся, когда потеплеет, милая. Это будет незадолго до моего дня рождения. Лайла нахмурилась и кивнула. Джулс ещё раз похлопал его по животу, привлекая внимание Гарри. У него были зелёные глаза, как у Гарри, и чёрные волосы. Он часто подражал Гарри. — Пап, поиграем? — захныкал его сын. Он снова показывал на воду. Гарри мягко покачал головой. —Нет, милый. Нам скоро пора возвращаться домой. Но мы можем поиграть в саду, когда вернёмся. Глаза его сына слегка потемнели, и он топнул ногой. —Нет! Я… сейчас поиграю!— Он очаровательно нахмурился, надув губы, но Гарри стоял на своём. — Мы можем поиграть дома, Джулс. Папа даже наколдует тебе маленький бассейн, чтобы ты мог в нём плескаться. Джулс, однако, не собирался сдаваться. —Нет! Нет-нет, мы поиграем сейчас! Сейчас! —Джулиус. Всего одно тихое слово Томаса остановило истерику их сына. Джулс замер, повернув голову и широко раскрыв глаза, уставился на отца. Теперь они были ярко-синими и быстро наполнялись слезами. — НЕТ! — закричал он, и внезапно волосы Томаса стали такими же синими, как у Гарри. После нескольких мгновений тишины они оба переглянулись, наблюдая, как малыш упал на землю и в отчаянии начал пинать воздух, хныча. Обычно Джулс менял цвет своих волос и глаз. Однажды Гарри был уверен, что он изменил цвет волос Альсефины, но они были так похожи на её обычный рыжий цвет, что он мог ошибиться. Однако он никогда не влиял на других, на взрослых, которые могли блокировать такую магию. Томас быстро моргал, застигнутый врасплох их маленьким сыном. Гарри не смог сдержать смешок и уткнулся лицом в руку, чтобы Джулиус не заметил, что его забавляет эта ситуация. Теперь, когда их сын начал шевелиться, Томас должен был успокоить его из соображений безопасности, учитывая беременность Гарри. Одно неверное движение — и Джулиус мог бы ударить его, что привело бы к ужасным последствиям. — Джулиус, немедленно прекрати истерику. Твой папа сказал тебе, что мы вернёмся во дворец, чтобы поиграть, или ты хочешь остаться во дворце, пока твои сёстры гуляют в саду? Потому что мы не останемся здесь, молодой человек. Ты либо прекратишь истерику сейчас, либо останешься со мной внутри. Джулс глубоко вздохнул, и на мгновение Гарри испугался, что он сейчас закричит во всё горло. Однако, задержав дыхание на несколько долгих секунд, он выдохнул и перевернулся на живот, чтобы оттолкнуться от пола. — Хочу в сад! Томас закатил глаза, фыркнув точно так же, как их сын. Иногда они были так похожи. Гарри пришлось подавить очередной смешок.