Intimacy

28 февраля 2002 года — четверг Семнадцатый день рождения Гестии и Флоры, девочек-близняшек Алекто, был первым королевским праздником, на котором Гарри побывал за долгое время, не считая тех, кто напрямую его приглашал, Алексус и Амелия. Он прислал подарки, да, но сам не пришёл. Однако он считал, что нельзя пропустить семнадцатый день рождения девочек. Вечеринка началась как обычно: повзрослевшие дети устроили представление для своих гостей, демонстрируя знания, полученные за семнадцать лет. Они были великолепны, а в конце оба вызвали Патронусов, которые оказались рысями-близнецами, прыгающими вокруг друг друга. Затем Томас с гордостью пожаловал им обеим титулы, поскольку ни одна из них ещё не была замужем и не планировала этого в ближайшее время. Гестия отныне стала герцогиней Девон, а её старшая сестра получила во владение недавно созданное герцогство Дорсет. Обе были невероятно довольны своей участью, присоединившись к своим старшим сёстрам в качестве первых имперских герцогинь в Империи. И это были лишь первые из их владений. Многие считали, что, если они проявят себя, император вскоре назначит их герцогинями и в других странах, например во Франции. В конце концов, в одной только Англии было более сорока графств, так что некоторые дети могли стать правителями нескольких из них. Однако после этого, когда их мать подошла, чтобы поздравить их, а Томас вернулся к Гарри, что-то, казалось, сломалось внутри женщины, когда она посмотрела на своих теперь уже независимых, взрослых дочерей. Её объятия стали крепче, она прижалась к ним, и Флора, нахмурившись, высвободилась из её рук. — Мама, ты делаешь мне больно. Остановись. Лицо Алекто исказилось от ярости, и он не расслышал её первых слов, пока она не начала кричать, но позже крики бестии до отца. —Неблагодарные сучки! Я ненавижу вас обеих! Зачем вы забрали у меня младших братьев, зачем?! У вас могли бы быть братья и сёстры, настоящие братья и сёстры, но нет, вы лишили меня возможности иметь ещё детей! И вы даже не благодарны за всё, чем я пожертвовала ради вас, за то, что я привела вас в этот мир! Вы будете наслаждаться своей свободой в качестве герцогинь, не так ли? Эта свобода и этот дар должны были достаться моим сыновьям, а не моим бесполезным дочерям! Томас мгновенно преодолел расстояние, но даже он не смог бы остановить болезненно-оранжевое проклятие, которое поразило Флору в ногу, заставив девушку рухнуть на пол с адским криком боли. Девушка закричала от боли так, что волосы встали дыбом. К ней присоединились крики близнеца, хотя она чувствовала не физическую боль, а душевные страдания от того, что видела, как её сестра испытывает агонию. Быструю, как змея, Алекто отбросило на пол силой магии Томаса, когда он склонился над своей дочерью, произнося заклинание за заклинанием и пытаясь исправить самые серьёзные повреждения. Однако то, чем Алекто прокляла свою собственную дочь, было необратимым. Нога Флоры странно искривилась, как будто в ней не было костей, и всё, что удалось сделать Томасу, — это превратить изуродованный комок в нечто, отдалённо напоминающее ногу. Принцесса упала в обморок, увидев это тревожное зрелище, но её нога не дёргалась, даже несмотря на боль, которую она, должно быть, испытывала, находясь без сознания. Это не предвещало ничего хорошего, и мрачное выражение лица императора заставило всех замолчать. Гарем и королевские отпрыски в ужасе наблюдали за происходящим, а Гарри с трудом сдерживал позывы к рвоте при виде этого зрелища. Другие не выдержали, и Гарри нежно обнял Алексуса, пока тот рыдал у него на плече, прижимая к себе Амелию с другой стороны, в то время как девочка бормотала, зажав уши руками, явно находясь под властью видения.

***

1 марта 2002 года — пятница —Алекто Кэрроу, за твои подлые поступки, за вред, который ты причинила принцессе королевской крови, и в знак признания желаний Пятой и Шестой принцесс Его Величество Император приговаривает тебя к смерти. Это наказание будет приведено в исполнение публично, чтобы все стали свидетелями твоего заслуженного конца. С этого момента ты лишаешься всех своих титулов. Твоя семья также отказалась от твоих притязаний на их фамилию, лишив тебя наследства, чтобы не навлекать на себя ещё больший позор. Теперь ты просто безымянная ведьма, которая осмелилась причинить вред императорской принцессе, и Он считает тебя виновной в этой величайшей измене.— Главный евнух Элсон холодно произнёс это в оглушительной тишине зала, даже не взглянув на свиток в своих руках. Он стоял в нескольких шагах от кафедры, выпрямив спину и с бесстрастным выражением лица, ожидая дальнейших действий Томаса. Гарри перевёл взгляд на мужчину. Император выглядел внушительно и грозно, восседая на троне на возвышении, в нескольких метрах над их коленопреклонёнными фигурами, и смотрел на них холодным, неумолимым взглядом. Гарри разрешили сесть на стул, но остальные наложницы дрожали, стоя на коленях вокруг него, в ужасе за свою жизнь. У них были на то причины. Томас был в дурном настроении, и его гнев в данный момент был направлен на наложницу. Точнее, на бывшую наложницу. Перед ними всеми, прикованная и растрепанная, у самых ступеней, раскачивалась на коленях Алекто. Женщина казалась сама не своя, безумная и бредовая, с её губ срывался бессмысленный шёпот. Она не выглядела вменяемой, хотя кто бы мог подумать об этом после её вчерашних действий? Нанести такой непоправимый вред собственной дочери, говорить так дерзко и отвратительно перед Императором, их могущественным отцом-защитником? Мозг этой женщины явно превратился в пыль за долгие годы, потому что она явно не могла мыслить здраво. — Вам есть что сказать в своё оправдание? — насмешливо прошипел Император, слегка наклонившись вперёд. — Какие-нибудь оправдания, какие-нибудь причины, по которым вы осмелились причинить вред моей дочери? Алекто вздрогнула, возвращаясь к жизни, словно марионетка, которую дёргают за ниточки. Женщина хрипло выдохнула, хлопнула рукой по полу, прижала другую к сердцу и серьёзно посмотрела на мужчину, в её глазах читалось безумие. Насколько мог видеть Гарри, её губы были искусаны до крови, а на щеке виднелся отчётливый синяк, но, похоже, это были самые серьёзные из видимых повреждений. — Они лишили нас наших сыновей, Ваше Величество, они не заслуживают вашего… — Её слова застряли у неё в горле, и женщина издала сдавленный, хриплый звук, её лицо покраснело, а затем стало фиолетовым, когда тело лишилось кислорода. Рука императора даже не дрогнула. —Сыновья? Какие сыновья? У нас нет сыновей, никогда не было и никогда не будет. Ты подарила мне двух дочерей, которых я люблю и о которых забочусь, которых я растил семнадцать лет. Мои первые близнецы, мои дочери. И ты, — прогремел он, и давление в комнате возросло, когда магия Томаса ударила по стенам, создавая трещины в каменной кладке. Гарри с тревогой смотрел на трещины, но старался дышать ровно, наблюдая за происходящим. —Нанесла вред Флоре. Следующей была бы Гестия, не так ли? Я видел это в твоих глазах, ты хотела сломить этих девушек до такой степени, чтобы им пришлось полагаться на тебя, несмотря на их зрелость. Ты не думала ни о чем, кроме этого? Зачем мне оставлять своих дочерей на попечение такой никчёмной полоумной, как ты, которая не присматривала за ними с тех пор, как они были младенцами, после того как ты причинила им вред прямо у меня на глазах!?— Император встал, но не двинулся с места, чтобы спуститься по ступеням. —Я должен казнить тебя прямо сейчас, избавить землю от твоего мерзкого существования. Но Гестия, моя дочь, потребовала честного объяснения. Ты умрёшь публично, с позором, и я буду рад наконец-то избавиться от тебя.

***

15 марта 2002 года — пятница Алекто беззвучно кричала, пока пара рыцарей в масках тащила её в камеру для казней. Они грубо бросили её в центре зала и приковали цепями. Рано утром придворных подняли с постелей и перевезли в неизвестное место. Это была большая судебная палата с круглыми скамьями, возвышавшимися над открытым пространством в центре, где к полу был прикован заключённый. На этих скамьях сидели наблюдатели: члены Совета, лорды и леди королевства, а на самых нижних скамьях — главные горничные и евнухи двора. На балконе, опоясывающем комнату, диваны и кресла располагались ближе к задней стене, так что собравшиеся наложницы могли скрыться из виду, если бы захотели. Гарри смотрел вниз, держась за перила для поддержки, зная, что как глава этого гарема он обязан наблюдать за происходящим. Томас заверил его, что в этом нет необходимости, но Гарри будет терпеть это зрелище столько, сколько сможет, пока его желудок выдержит, а дети позволят. Никто не знал, как будет проходить эта казнь. Она могла быть долгой или быстрой. Всё зависело от императора и от того, как он хотел наказать женщину, причинившую вред его дочерям. Томас стоял над ней с бесстрастным выражением лица. Ему не на чем было сидеть, он был не судьей, председательствующим на суде, а палачом. Гестия хотела увидеть последние мгновения жизни своей матери и стояла всего в нескольких шагах позади отца, единственного человека в ложе. Флора отказалась, оставшись в своих новых апартаментах в Городе. — Я не позволю тебе сказать последнее слово. — холодно начал Император своим звучным голосом. — Мои дочери решили, что ты их не заслуживаешь. Однако ты заслуживаешь знать, что я позабочусь о том, чтобы о тебе быстро забыли. —Глаза женщины расширились от этих холодных, бессердечных слов, и она беззвучно закричала. — Твоя кровь может течь в жилах моих дочерей, но твоё имя, само твоё существование будут забыты всеми. Я позабочусь о том, чтобы никто в моей империи отныне не произносил твоего имени, даже в насмешку. Ты будешь безымянной, о тебе будут говорить только как о женщине, которая осмелилась причинить вред принцессе императорской крови. Никто не должен даже упоминать, что Флора была твоей дочерью. Она не называет тебя матерью с того дня, как ты наложила на неё такое мерзкое проклятие. И Гестия будет проклинать то, что родилась в утробе такого чудовища. Томас сделал решительный шаг назад, демонстрируя женщине, как он нависает над её беспомощной фигурой. Он был похож на хищника, оценивающего самую неаппетитную добычу в мире. Она не была добычей, с которой можно было бы поиграть или которую можно было бы похвалить. Она была просто помехой, которую нужно устранить. — Быстро? — Томас обратился к дочери, не поворачиваясь к ней лицом. — Быстрее. Я не хочу больше ни секунды проводить с ней в живых. — Стальным голосом ответила женщина, глядя на свою мать с ненавистью и отвращением в глазах. —Авада Кедавра — вот и всё, что потребовалось, чтобы оборвать жизнь женщины.

***

25 марта 2002 года — понедельник Пятая смерть в гареме, произошедшая вскоре после казни той женщины, потрясла империю до глубины души. Из газет, которые Аня раздобыла для Гарри, он понял, что общественность была поражена таким публичным насилием в гареме, напоминавшим о самых кровавых днях. Гарри нахмурился, глядя на заголовок «Ежедневного пророка»: «Имперский знатный мясник, кровавый правитель гарема». Статья была полна полуправды и откровенной лжи. Единственной достоверной информацией было то, что женщина умерла быстро и что её предварительно лишили наследства и всех титулов. В зале не было представителей прессы, поэтому они могли только слышать рассказы о происходящем. Как только Томас узнал о его распространении, он приказал изъять газеты и немедленно распустил компанию. Однако Ане всё же удалось заполучить одну из них. — Ваше Высочество… — вздохнула его горничная, потянувшись вперёд, чтобы забрать бумагу из его окоченевших рук. — Это всё ложь. Вам не нужно расстраиваться из-за такой грязи, особенно в вашем положении. Публика должна знать, что это не ваша вина. Вы не можете сдерживать безумцев. Гарри фыркнул, позволяя ей взять газету и сжечь её. — Я знаю, я просто… удивлён и поражён тем, что кому-то может нравиться читать такую наполненную сплетнями статью. Это явно дезинформация, фальсификация событий, свидетелем которых пресса не была. Эта Скитер, она ведь была на Турнире, да? — Именно так, Ваше Высочество. Его Величество приказал заключить её в тюрьму за слова, сказанные против вас, но он воздержался от насилия, поскольку его недавние казни расстроили вас. Гарри вздохнул, пожав плечами, довольный тем, что этот человек так хорошо его знает, но обеспокоенный тем, что ему приходится говорить о недавних смертях. —Да, смертей было… слишком много. Я знаю, что мы — гарем, и нынешняя обстановка — ничто по сравнению с гаремами прошлого, но… Я — глава гарема, по крайней мере, в статье это указано. Я обязан направлять всех своих наложниц, но две из них умерли так близко друг к другу. Я… я не чувствую, что выполнял свои обязанности, хотя и понимаю, что не смог бы остановить эту женщину. Мне говорили, что она ненавидела своих дочерей с того дня, как они родились. И, судя по тому, что я видел, я не могу этого отрицать. То, как она обращалась с принцессами, калеча принцессу Флору…— Он покачал головой и откинулся на спинку кресла. — Как мать может так поступать? — В мире есть такие люди, Ваше Высочество. Те, кому не следует находиться рядом с людьми, не говоря уже о беззащитных детях. Так было всегда. Всё, что мы можем сделать, — это заботиться о будущих поколениях с большим пониманием, чем в прошлом, чтобы предотвратить подобные события. Однако это чертовски досадно. Гарри посмотрел на детей, собравшихся в стенах его дворца. Альсефина, Джулиус, Лилайя, трое детей из его собственного чрева, весело болтали, сидя за миниатюрным чайным столиком. Вокруг них кружила стайка котят, которые теперь были почти размером со своих хозяев, но всё ещё были рады, когда с ними нянчились. Алексус и Амелия, дети его сердца, которых он со временем стал считать своими, тихо беседовали с Сайласом, время от времени поглядывая на него и внимательно наблюдая за Гарри, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. И самое новое дополнение — принцесса Гестия, которую Томас отправил к нему неделю назад, чтобы помочь женщине отвлечься от мыслей о выздоравливающем близнеце. Принцесса Гестия была гораздо смелее, чем помнил Гарри. Исчезла кроткая девочка, которая при каждой встрече пряталась за своей старшей сестрой-близнецом, и на её месте появилась женщина, которая так резко расцвела из-за травмирующего перехода во взрослую жизнь. Принцесса Гестия бывала в его дворце почти каждый день после того, как Томас привёл её сюда на первую встречу больше недели назад. Его муж сидел с Гарри и этой женщиной, пока они привыкали друг к другу, узнавали друг друга и доверяли друг другу, чтобы понять, будет ли его дворец и компания подходящей средой для исцеления. Гестия почти сразу прониклась симпатией к Гарри, и холодный фасад, который она носила после предательства матери, смягчился перед лицом открытости Гарри. Женщине особенно понравилось, когда на следующий день к ним присоединились её братья и сёстры. Она терпеливо позволяла Джулиусу карабкаться по ней, а Альси — вплетать бантики в её волосы. Лилайя так и осталась в объятиях Гарри, но девочка погладила старшую сестру на прощание, когда та уходила на вечернюю прогулку. Гестия в данный момент наблюдала за своими младшими братом и сестрой, сидя в кресле у книжного шкафа и слегка улыбаясь, прикрываясь книгой, которую читала. Словно почувствовав взгляд Гарри, женщина подняла глаза и встретилась с ним взглядом, одарив его довольной улыбкой, которую Гарри вернул. Он глубже погрузился в кресло, и напряжённые мышцы его плеч наконец расслабились. Смерть члена гарема никогда не была лёгкой, даже если умерший заслуживал такой участи. Она оставляла после себя множество проблем, с которыми приходилось разбираться другим, а их жертвам, если таковые имелись, приходилось учиться исцеляться после случившегося.

***

1 апреля 2002 года — понедельник —Его Величество наконец-то обнародовал ранги сегодня утром! Многие думали, что он не объявит официально об изменении в ранге, как он сделал это первого марта, но императорский супруг ранее объявил, что госпожа Рейкип стала пятой наложницей из-за отстранения той женщины!— Говорившая служанка, казалось, была в восторге, передавая эту новость своим спутницам, как будто повышение в ранге, когда некого было заменить, было чем-то, чем можно похвастаться. Киа просто закатила глаза и сосредоточилась на своей работе. Она выбирала материалы для нового комплекта одежды Его Высочества, отправляя в швейный отдел сначала чёрную ткань с красными лилиями, а затем шёлковую простыню для подкладки. Его Высочество уже сообщил им об изменениях в звании. Поскольку в прошлом месяце произошло слишком много событий, а нападение на принцессу случилось всего за день до этого, император отложил официальное объявление об изменениях в звании до этого месяца. Наложница Розенбург стала четвёртой, а Рэйкип — пятой. Других изменений не было, и уж точно нечем было хвастаться. Эти двое просто заполнили пустоту, образовавшуюся после ухода другой наложницы. Тем не менее, возможно, для этих наложниц и их служанок это действительно много значило, ведь им больше нечем было хвастаться, поскольку хозяин Киа был единственным, на кого Его Величество действительно обращал внимание. Она сдержала фырканье, которое так и рвалось наружу, когда услышала, как ещё одна группа служанок начала взволнованно перешёптываться о будущих повышениях. Она знала, что их не будет. Если бы только все остальные могли видеть одержимость Императора её Хозяином, они бы перестали быть такими наивными и озлобленными. Он неизбежно должен был стать единственным, кто блистал.

***

12 апреля 2002 года — пятница — Нет, я считаю, что шторы должны быть более тёмного цвета, белый слишком светлый для детской. И кроватки должны стоять ближе друг к другу, близнецы, вероятно, будут очень привязаны друг к другу, ведь они провели в одной утробе почти восемь месяцев, я не хочу причинять им беспокойство. — приказал Гарри, и горничные, поклонившись, отодвинули кроватку к дальней стене. — А что насчёт стен, Ваше Высочество? Вы хотите светло-голубой? А если у вас будут дочери? — спросил один из евнухов, складывая руки на груди. Гарри отмахнулся от него. —Неважно, кого из детей волнуют гендерные нормы в отношении цветов? Синий успокаивает, поэтому пусть будет синим. Как продвигается работа над мобилем? Они позаботились о том, чтобы ни у одной детали не было острых краёв? — Никаких острых углов, как вы и просили, Ваше Высочество, — заверила его Аня, слегка касаясь его руки. — Принцесса Альсефина здесь. Гарри быстро обернулся, и на его хмуром лице появилась яркая улыбка, когда он наклонился, чтобы притянуть к себе дочь. За последние несколько месяцев девочка заметно подросла, стала высокой для своего возраста, так что Гарри больше не мог носить её на руках из-за значительного увеличения живота. Однако девочка, похоже, не возражала, наслаждаясь свободой, которую давала ей мобильность. Его старшей дочери оставалось всего несколько месяцев до того, как ей исполнится три года, а Лайле и Джулиусу вскоре должно было исполниться по два года. — Что происходит? — спросила Альси, обводя комнату умными красными глазами и слегка поглядывая на евнуха, стоявшего рядом с ним. Альси не любила никого из евнухов, за исключением, пожалуй, главного евнуха Элсона, которого она терпела. Ей нравилось заставлять занятого мужчину брать её на руки и запускать руки в его тёмные волосы, когда он соглашался. — Мы украшаем детскую для малышей. Скоро у тебя появятся два новых братика или сестрички, как когда-то появились Джулс и Лила. Тогда ты была очень рада. Девушка наклонила голову, глядя на него снизу вверх. — Как Джулс и Лила? — Да, именно так. Вместо этого у тебя будет два новых брата или две сестры, потому что они одинаковые. Такие же. Девушка сморщила нос и посмотрела на Гарри растерянными красными глазами. — Почему? Гарри прикусил губу. — Потому что им нужно когда-нибудь выйти из папиного живота, дорогая. — ответил он вместо этого, с трудом наклоняясь. — Ты ведь уже чувствовала, как они двигаются, да? Ну, когда они станут большими и сильными, им нужно будет выйти, и тогда ты сможешь с ними познакомиться. Альси наклонила голову. —Хорошо. —Гарри с облегчением вздохнул. —Но потом они вернутся? Гарри моргнул и покачал головой. —Нет, дорогая, они здесь надолго, как Джулс и Лила. Его дочь нахмурилась. — Нет! Нет, они вернутся! Гарри замешкался, не зная, как вести себя с Альсефиной, которая, казалось, была категорически против идеи о новых братьях и сёстрах. — Альси… Щеки девушки надулись, когда она приготовилась кричать ещё громче. — Альсефина, мы не кричим на твоего папу, — раздался позади него спокойный, сдержанный голос Томаса, и он почувствовал, как мужчина коротко коснулся его талии, прежде чем его муж опустился на колени. — Правда? Альси уныло покачала головой, на её глаза навернулись слёзы. —Нет… Но я не…— Она посмотрела на Гарри, надув губы. —Не понимаю. Почему? — Почему у тебя так много братьев и сестёр? — мягко спросил Томас. Девочка энергично замотала головой. —Лекси сказала, что больше не будет. Сказала, что папа не хочет. Так почему же… Гарри понимающе хмыкнул. Она, очевидно, подслушала, как Алексус говорил о желании своего отца не заводить больше детей от других наложниц. Его дочь была очень умной для такой юной девушки. — Потому что я очень люблю твоего папу. — От тихого признания Томаса у него перехватило дыхание. Гарри смотрел на него широко раскрытыми, влажными глазами, но мужчина был занят тем, что успокаивал их дочь. — Я хочу быть с ним, но не хочу, чтобы у тебя было ещё больше сводных братьев и сестёр. С этого момента все твои братья и сёстры будут от твоего папы. Вот почему твои братья и сёстры останутся. — Обещаешь? Некоторые симпатичные, но... Джулс и Лил — самые лучшие. — Обещаю, милая. — Император искренне посмотрел Гарри в глаза поверх головы их дочери.

***

25 апреля 2002 года — четверг Схватки начались внезапно ранним утром. Это было неожиданно, ведь до родов оставалось больше месяца, а срок был всего тридцать три недели. И всё же они не прекращались, сколько бы успокаивающих зелий ни давали ему целители. Его близнецы хотели появиться на свет, и это должно было произойти раньше, чем позже. Гарри приглушённо вскрикнул от боли, уткнувшись в рукав, чувствуя, как сжимается его живот, когда его пронзила очередная схватка. Однако, когда его целитель в последний раз проверял его состояние, он не сильно продвинулся вперёд, поэтому он просто расхаживал по гостиной, а целитель сидел в соседней комнате, стиснув зубы и массируя свои ноющие бёдра. Он знал, что теоретически, чем дольше длятся его роды, тем дольше близнецы остаются внутри и получают пользу от этих нескольких дополнительных часов. Однако это было болезненное, изнурительное испытание. Его роды длились уже более двенадцати часов. — Папа? — Лилайя потянула его за рукав, подойдя ближе, поджав губы и озабоченно нахмурив брови. — Всё в порядке? Гарри кивнул, хотя и не мог ответить, и закрыл глаза, чувствуя, как его живот разрывает на части. — Ваше Высочество… — начала Аня, склонившись над ним, её лицо побледнело от беспокойства. — Я… в порядке, Аня. Пожалуйста, просто… —Гарри стиснул зубы. — Уведи детей. Отправь их сегодня вечером во двореце их отца, как он и предлагал. Пожалуйста, я не могу… Я не хочу, чтобы они были свидетелями этого, они не понимают. Было больно игнорировать крики своих детей, которых уводили во Дворец их Отца, но это позволило Гарри наконец-то с болезненным стоном рухнуть на диван, не притворяясь больше. Всё его тело было покрыто потом, и он всхлипнул, уткнувшись в руку, когда его пронзила очередная болезненная схватка. Это, безусловно, был самые мучительные роды в его жизни. На самом деле, когда пришло время его детям появиться на свет, Гарри чуть не сломал руку Томаса, который был рядом с ним, молчаливый, но надёжный, и поддерживал его во время родов. Всё это стоило того, когда он наконец взял на руки своих новых детей. Они были абсолютно одинаковыми, от чёрных волос до пальчиков на ногах. Даже глаза у них были одного зелёного оттенка, и они смотрели на него с лицами, которые казались зеркальным отражением друг друга. —Поздравляем, Ваше Величество, Ваше Высочество, с рождением Девятого и Десятого принцев. Да продлится ваше правление вечно, Ваше Величество, и пусть ваши новые сыновья унаследуют вашу неизмеримую власть. Гарри улыбнулся, глядя на близнеца, который родился первым, и сразу понял, как его назовёт. — Какое имя ты выбрал, муж? — мягко спросил Гарри, воркуя с маленьким принцем. — Лайус, в честь мифологического царя, но я не хочу, чтобы моего сына постигла такая трагическая судьба. Нет, он будет великим правителем, каким бы титулом его ни наградили. —Ремус. — Мягко предложил Гарри. — Для меня лично. Лайус Ремус Слизерин. — А я-то думал назвать нашего второго Линусом. Сын бога, но он вырастет лучшим человеком, чем его тёзка. — Ромул, чтобы дополнить пару. Основатель Рима. Гарри убрал мягкие волосы с глаз сына, смахивая слезу. Пара была идеальной, хотя пока и немного маловатой. Ничего страшного, Гарри позаботится о том, чтобы они оба росли здоровыми.