Intimacy

???

Хозяин… Гарри глубоко вздохнул, когда внезапно очнулся, и сознание обрушилось на него, как кирпич на голову. Яркая белизна вокруг ещё больше ошеломила его, и Гарри, казалось, пролежал на странно неосязаемой земле несколько часов, прежде чем у него наконец хватило сил приподняться на локтях. Он поморщился, настороженно оглядываясь по сторонам, ожидая увидеть свою спальню, возможно, с нападавшим в ней, что-то, что объяснило бы, почему он так сильно ударился головой и потерял сознание. Однако его окружающая обстановка была неузнаваемой. Вместо уютной спальни с домашними украшениями и памятными вещами от детей, занимавшими каждый сантиметр полок, с пушистым ковром и знакомыми стенами, он видел только белое. Пол, стены — если это были они, а Гарри убеждал себя в этом, потому что бесконечное белое пространство пугало и не поддавалось его лихорадочному разуму, — даже небо. Как будто цвета не существовало, как будто он сейчас находился в другом измерении, не подчиняющемся законам его вселенной. Он неуверенно поднялся на ноги и закрутился на месте, чтобы охватить взглядом это внушающее страх зрелище. Может быть…. Может быть, это был сон? Место, где можно отдохнуть, пока его тело находится без сознания из-за этого странного света. Вы наконец-то пришли, юный друг. Бестелесный голос оглушительно эхом разнёсся по большому помещению, доносясь из каждого угла, заставив Гарри попятиться и потянуться за волшебной палочкой, но не найдя её. Его дыхание участилось, когда он обвёл взглядом открытое, уязвимое пространство широко раскрытыми испуганными глазами, выискивая владельца этого громоподобного голоса. Казалось, что он исходит отовсюду и в то же время ниоткуда, эхом разносясь вокруг него. Гарри протянул руку, поворачиваясь и призывая свою магию подчиниться и откликнуться на его зов даже без сосредоточения. Однако казалось, что искра, которая была в нём сильнее жизни, угасла, и магия не откликнулась на его зов. Он чувствовал себя… Пустым. Без магии. Беспомощным. Это никак не помогло ему справиться с паникой, особенно когда тёмный туман начал клубиться по полу комнаты, становясь всё темнее и гуще по мере того, как тянулись ужасные мгновения, угрожающе поднимаясь в воздух. Гарри с тревогой наблюдал, как тёмный туман сгустился в футе над его головой, и, запрокинув голову, с ужасом и восхищением наблюдал, как он начал принимать человекоподобную форму. Сначала это была просто пародия на человеческую фигуру, едва отличимая от облака дыма. Затем появились руки, ноги, ступни, тело. И, наконец, существо перед ним стало напоминать парящего человека в капюшоне, но это было совсем не то. Люди не вызывали у Гарри такого глубокого, инстинктивного ужаса, который он испытывал, просто находясь рядом с этим существом. Он не говорил, не издавал ни звука, но внимание существа уже было приковано к нему. Не бойтесь. Существо заговорило, и теперь его голос был мягче, не таким всепоглощающим, но не менее устрашающим. Казалось, оно почувствовало, что его успокаивающие слова не действуют на Гарри, потому что наклонило голову и опустилось ближе к земле, оставив между ними приличное расстояние в три фута. Гарри всё ещё чувствовал себя слишком близко к нему, и в тот момент, когда существо приблизилось, он почувствовал, как по его спине пробежала дрожь, словно кто-то прошёл по его могиле. Я не желаю вам зла, мой юный господин. Казалось, оно пыталось утешить его, и, несмотря на то, насколько пугающим было его присутствие, Гарри мог оценить эту попытку. Он выдавил из себя слабую, робкую улыбку и открыл рот, чтобы ответить. Ему казалось, что в горле у него застрял комок ваты, когда он захрипел, а тревога сковывала его спину, не позволяя привлекать к себе ещё больше внимания, когда он столкнулся с тем, что было перед ним. Однако он не зря был гриффиндорцем и подавил в себе все кричащие инстинкты, почувствовав вспышку любопытства. — Я… — выдавил Гарри, борясь со всеми своими инстинктами, которые кричали ему не смотреть на это огромное существо. — Что случилось? Он наклонил голову и несколько долгих мгновений молчал. Странно, что вы не спросили меня, кто я такой. Обычно это первая мысль, которая приходит в голову людям, когда они встречают меня, не зная, что произошло до того, как они вошли в мои покои. Гарри нахмурил брови, не зная, стоит ли ему поддаваться на очевидную провокацию. — Тогда кто ты такой? Я — Смерть, мой юный господин, хотя, если вы хотите назвать меня как-то иначе, я не буду возражать. Он моргнул, уставившись на существо, на саму Смерть с отвисшей челюстью и застывшими мыслями, издав лишь невнятный возглас благоговения и страха. Гарри не стал отрицать это, ведь такое объяснение идеально подходило к подавляющему присутствию существа. — Смерть, — повторил Гарри, успокаивающе обнимая себя за живот. Эта привычка появилась у него за три беременности, и он не мог от неё избавиться. — Как в… Смерть, смерть? —Он говорил, не произнося ни слова, мысленно возвращаясь к историям, которые ему рассказывали в детстве, о происхождении его семьи, о Певереллах и их кровавой истории. Существо, казалось, было удивлено, насколько вообще может быть удивлена безликая пустота под капюшоном. Да, я — Смерть, о которой вы много раз слышали. Я та, кто благословлял и проклинал ваших предков, та, кто веками с нетерпением ждала каждого из их потомков. И, должен сказать, ожидание того стоило. Вы, мой юный господин… Смерть покачала головой и издала ужасающий смешок. Вы превзошли все мои ожидания. — Что? — Гарри начал было расспрашивать о загадочных словах, но резко отпрянул назад, когда Смерть вытянула один смертельно тонкий палец и решительно провела им по его лбу, проведя вниз и через бровь. Существо отступило, окружённое атмосферой предвкушения. Я нахожу тебя достойным, Гаррисон Джеймс Поттер-Блэк, будущий Лорд, супруг Слизерина, отец долгожданного наследника. И я отмечаю тебя как своего, как равного себе, как избранного. Ты станешь Повелителем Смерти, но не заблуждайся, ты не будешь моим Повелителем. Смерть не склоняется ни перед кем, Смерть — это Жизнь, а Жизнь — это Смерть. Однако, Повелитель Смерти, тебе никогда не придётся меня бояться, ибо отныне ты пребываешь в пограничном состоянии. Это моё благословение для тебя. Гарри охватила ослепляющая боль, исходящая из его лба, горячая, глубокая боль, распространяющаяся по всему лицу и посылающая волны невыносимой агонии по всему телу. Он не мог ни пошевелиться, ни закричать, просто терпел мучения в невыносимой тишине, и его окутывал зелёный свет.

***

8 сентября 2002 года, воскресенье Гарри проснулся в своей постели, накрытый плащом, с кольцом на пальце и волшебной палочкой, крепко зажатой в побелевшей от напряжения руке. Он застонал, не понимая, где находится и что происходит. Прошло несколько мгновений, прежде чем воспоминания хлынули в его сознание. Он собрал Дары Смерти на своей кровати в тщетной попытке воплотить в жизнь легенду о Дарах Смерти, которая давно превратилась в предание. Он искренне верил, что ничего не произойдёт, что эти предметы — всего лишь реликвии прошлого, созданные его предками, с историями, связанными с ними, которые привели к падению некогда могущественного рода Певерелл. И он оказался совершенно неправ. Сила, объединившая Дары, не только лишила его сознания, но и перенесла в другое измерение, где он встретился с самой Смертью. Воспоминания об этой встрече были туманными, искажёнными, как сны, но он мог вспомнить достаточно. Гарри дрожащей рукой дотронулся до своего лба, до того места, которого коснулась Смерть, откуда исходила эта жгучая, всепоглощающая боль. Он осторожно провёл по нему пальцами, побледнев, когда они задержались на выпуклом шраме, ощущая, что он полностью зажил и остался навсегда. Он провёл по нему, следуя за неровными линиями от верхней части лба до прорези, которую он чувствовал на переносице. Затаив дыхание, Гарри сбросил с себя плащ и простыни и, спотыкаясь, направился к туалетному столику, испытывая нарастающий страх. Он положил руки на зеркало, наклонился и застонал. На его лбу, уродуя прежде безупречную кожу, виднелся шрам в форме молнии, белый и заживший, как будто ему было много лет. Гарри недовольно вздохнул, запрокинув голову и удручённо уставившись в украшенный потолок. —"И я отмечаю тебя как своего".—Он издевался, глумясь. —Это отметина в порядке вещей, ты, древний придурок! Мой бедный лоб! Как я собираюсь это скрыть, ты когда-нибудь слышал о том, что можно отметить это незаметно!? Нужно ли скрывать мой знак, молодой господин? Внезапно раздался голос Смерти, и Гарри так резко сжал руки, что сломал крышку стоявшей рядом шкатулки для драгоценностей. Оглядевшись по сторонам с бешено колотящимся сердцем, он не заметил никаких признаков присутствия этого существа. Но голос ясно указывал на его присутствие. —Смерть? Да, это я. И я снова спрашиваю: нужно ли скрывать мою метку? — Что?.. Ну, я имею в виду, это немного... Очевидно, что что-то произошло. Как я объясню этот внезапный шрам на лбу? Я случайно попал в угол, похожий на молнию? Существо хмыкнуло, словно слегка забавляясь. Это явно не такой шрам, как все остальные. Это знак моего благословения. Любая уважающая себя ведьма узнает его с первого взгляда. Здесь нечего стыдиться, я выбрал тебя, мой юный господин. Гарри тяжело вздохнул через нос, зажав его двумя пальцами в знак явного недовольства. — Да, кстати, спасибо тебе за это. Всегда пожалуйста. Быть выбранным — большая честь. «Это был сарказм», — подумал про себя Гарри, но благоразумно промолчал. — Итак, если не считать шрама, что в себя включает вся эта история с «Хозяином»? — спросил Гарри и подождал несколько секунд, ожидая ответа. Когда ответа не последовало, он повторил вопрос. — Смерть?— Ответа по-прежнему не было, и через несколько минут Гарри оторвался от своего тщеславия. — Призван самой Смертью, какая ирония, — пробормотал он, вздрогнув, когда дверь в его спальню распахнулась и в комнату вбежала Аня со слезами на глазах. Женщина, такой растерянной Гарри ещё никогда её не видел, бросилась к Гарри. — О боже! Хозяин, я так волновалась! Ой, сядь, садитесь, вам нельзя стоять после такого обморока! Боже, когда я нашла вас, я сама чуть не упала в обморок! — Я в порядке, Аня. — Гарри попытался успокоить женщину, но она не поддалась на его маленькую ложь. Он устроился на диване у балконных дверей, чтобы видеть сад, где сейчас играли его дети. Гарри расслабился, наблюдая за ними, и почувствовал, как уходит напряжение, оставшееся после встречи со Смертью. — Это была магическая отдача, — объяснил Гарри, и его горничная в замешательстве нахмурилась. — Это так на вас не похоже, чтобы вы были так не готовы к последствиям одного из своих заклинаний, Хозяин. Боже, посмотрите на этот шрам на вашем… — Аня замолчала, широко раскрыв глаза и уставившись на шрам в форме молнии, её челюсть слегка отвисла. Гарри вздохнул и взял её за руки. — Что бы ты ни думала, никому ни слова. — сурово потребовал он, и женщина быстро кивнула. — Конечно, господин. Я бы никогда так не поступила. Аня, казалось, потеряла равновесие, и Гарри потянулся, чтобы поддержать её, но женщина опустилась на колени, склонившись над их сцепленными руками. —Я ваша верная слуга. Я никогда не предам вас.

***

Когда Томас в следующий раз увидел его, примчавшись во дворец Гарри, как только узнал о его «заклинании с обмороком», он взглянул на шрам на его лбу, прежде чем притянуть его к себе и крепко поцеловать. Гарри рассмеялся от удивления, но его муж выглядел таким серьёзным. Убедившись, что с ним всё в порядке и что единственными последствиями объединения Даров были шрам и его уязвлённое самолюбие, они сели вместе на диван. Томас нежно, почтительно провёл пальцем по выпуклой линии шрама, ничего не говоря, но выглядел при этом зачарованным. — Смерть сказала, что это будет узнаваемый знак. — Гарри хмыкнул, его веки опустились от умиротворения, и он поудобнее устроился рядом с Императором. Томас издал хриплый смешок, который Гарри едва расслышал, но от этого его губы дрогнули в улыбке. —Так и есть. Любой, кто хоть чего-то стоит, взглянет на тебя и познает . Это неоспоримый факт. Конечно, это был бы ты, Гарри.— Он пробормотал это тише, и Гарри заурчал, погружаясь в сон. —Ты великолепный муж.

***

12 сентября 2002 года, четверг Моему Дорогому Дяде, Неудивительно, что я попал на факультет моего отца, то есть в Слизерин. Как я уже сказал, это меня не удивило, так как все мои братья и сёстры были распределены туда же. Я знаю, что ты придерживался своего мнения о том, в каком факультете я окажусь, и хотя я расстроен тем, что не увижу гостиную Гриффиндора, о которой ты так много рассказывал, я не могу сказать, что недоволен решением Распределяющей шляпы. Я принадлежу Слизерину, как и Ами. Мы с ней передаём вам наши самые тёплые приветы, дядя Гарри, и надеемся, что вы не разочаруетесь. В конце концов, как говорит мне написать Ами, кровь отца сильна, сильнее, чем кровь нашей матери. Она никогда не сомневалась, на каком факультете мы окажемся. Однако она просит меня довериться тебе и сказать, что факультеты твоих детей ей всё ещё очень малоизвестны. Похоже, что мои дорогие сёстры и братья могут оказаться не в своей тарелке, когда станут достаточно взрослыми, чтобы покинуть эти стены. Вся наша любовь, Алексус, Амелия. Алексус хмуро смотрел на только что написанное письмо в своих руках, пробегая глазами по каждой лживой фразе, которую он был вынужден написать, чтобы скрыть своё разочарование от любимого дяди. —О, перестань хмуриться, ты же знал, что попадёшь в Слизерин. Я говорила тебе много лет назад. Ами пожурила его, чопорно усаживаясь слева от него и разглаживая лежащий перед ней пергамент с домашним заданием по зельеварению, который уже смялся за день, проведённый в сумке. От её слов Алексус сморщил нос, и его хмурый взгляд стал ещё мрачнее. — Я знаю, — заскулил он, ссутулив плечи. — Но я всё равно хотел попасть на Гриффиндор! Дядя Гарри был гриффиндорцем, а теперь я его разочаровал! Эми закатила глаза и толкнула его локтем. —Если ты думаешь, что дядя Гарри разочаруется в тебе из-за такой мелочи, как факультет, то ты знаешь его не так хорошо, как я. — Я его знаю! — быстро выпалил Алексус, нахмурившись. — Но дядя был уверен, что я стану гриффиндорцем! Он говорил, что видит во мне много от себя. — Он гордо улыбнулся, а сестра просто бросила на него недовольный взгляд. —Ты совсем как отец, и ты это знаешь. Его улыбка исчезла, и Алексус склонил голову, пожав плечами без тени возражения. —Ну, он ведь вырастил меня. До дяди у меня не было другого надёжного взрослого человека. Ами грустно посмотрела на него и мрачно улыбнулась Алексу. —Никто из нас по-настоящему этого не имел. Мальчик вздохнул, в этот момент выглядя намного старше своих лет. Его сестра говорила только правду. Всю свою жизнь они с Ами почти никому не могли доверять по разным причинам. Он сам, потому что был первенцем в империи, предполагаемым наследником престола и причиной убийства своей матери. Взрослые часто хотели использовать его в своих интересах, сколько бы они ни убеждали себя, что обращаются к нему по невинным причинам. Именно поэтому Алексус начал приближаться к ним первым. Дядя Гарри был единственным, кто смотрел на него и видел не просто Первого Принца, а мальчика. Амелию не баловали так, как его. В то время как Алексус сталкивался с фальшивой любовью и бесконечным прощением со всех сторон, её детство было омрачено пренебрежением. Каждый воспитатель, к которому её приставляли, так или иначе издевался над его сестрой, несмотря на попытки отца проверять каждого, кто приближался к его детям. Первые несколько были довольно любезны, но Алекс знал из рассказов, что, как только Ами начала вести себя странно, не так, как другие дети её возраста, на её крошечных ручках появились синяки от жестоких щипков этих некогда добрых служанок. Они не понимали, почему его сестра была такой особенной, почему она, казалось, развивалась гораздо быстрее, но при этом отставала в других областях. Почему она так и не научилась нормально общаться, взаимодействовать с окружающим миром. Алексу не терпелось познакомиться с ней, и он приспособился удовлетворять её потребности. Она быстро научилась скрывать свои чувства, и Алексус оплакивал потерю невинной девушки, которой она когда-то была и которую не мучили порой совершенно ужасающие сны. Отсутствие в их жизни надёжных взрослых в годы становления нанесло им обоим глубокие раны, по-разному проявлявшиеся. Вот почему дядя Гарри был для них таким бальзамом, облегчавшим некоторые из тех болей, которые остались после многих лет лжи и пренебрежения. —Нет, не имели.— Это было всё, что смог ответить Алексус, аккуратно складывая письмо и передавая его сестре, чтобы она запечатала его и перевязала красным бантом — конечно же, в честь бывшего факультета их дяди. —Но теперь, когда мы его нашли, я не хочу делать ничего, что могло бы его разочаровать.