Intimacy

16 сентября 2002 года — понедельник Было нетрудно спровоцировать Пенни на то, чтобы она сорвалась и оскорбила его. Для этой женщины это было практически импульсивным поступком, и когда на следующее утро Гарри пришёл на собрание, которое он посещал, через неделю после встречи со Смертью, со шрамом, пересекающим его лоб и выставленным напоказ, он уже чувствовал на себе осуждающие взгляды. Гарри на неделю освободил себя от общественных обязанностей, сославшись на внезапное головокружение, но теперь он надеялся, что сможет отыграть ту неделю, которую провёл в тревоге из-за своего смелого шрама. Он надеялся, что эта очевидная демонстрация слабости будет неотразимой в самом худшем смысле. И, как всегда, гарпии не разочаровали. Гарри слышал смешки, словно кто-то шептал ему на ухо, пока он шёл по дорожке к своему стулу, расправив плечи и высоко подняв голову, а его губы подрагивали от желания улыбнуться. —...шрам... — ...испортил ему лицо... —Смерть... Гарри резко повернул голову и встретился со знающим взглядом Айлы. Он быстро улыбнулся женщине, сохраняя на лице маску терпения, и элегантно сел. — Здравствуйте, братья и сёстры, я прошу прощения за своё отсутствие, но уверяю вас, что теперь я в порядке. — Гарри мягко улыбнулся и начал разворачивать свиток в своих руках. В нём не было ничего примечательного, просто последние новости об Императоре и его передвижениях по Империи, пока он с жестокостью выслеживал Орден. Всем было ясно, что, если не произойдёт ничего кардинального, повстанцы не выиграют эту войну. Примечательно, что некоторые в гареме стали вести себя осторожнее с тех пор, как стало известно об этом. Только Пенни и ещё несколько тайных сообщников оставались на свободе, хотя сегодня всё должно было измениться. — Что это за шрам у тебя на лбу, брат? — прозвучал в зале сладкий, болезненный голос Пенни, когда печать на свитке сломалась, переполненная фальшивым сочувствием. Она слегка хихикнула, не скрывая своего ликования, и Гарри наклонил голову. Он не почувствовал смущения от её следующих слов, вместо этого в нём вспыхнули предвкушение и удовлетворение. — Он тебя портит. Что думает Его Величество? Тебе следовало лучше заботиться о себе, брат. Жаль, что ты теперь… сломан. — Что ты имеешь в виду? —Гарри не стал добавлять «сестра». Эта женщина ни в малейшей степени не заслуживала такого обращения, поскольку никогда не была ему «сестрой». Это должно было стать для неё первым сигналом, но она была слишком взвинчена, слишком нетерпелива, практически истекала слюной от возможности наконец-то сбить его с толку. — Что ж, Его Величество, должно быть, весьма разочарован твоим недостатком. И на твоём лице такой ужасный шрам, который постоянно на виду, мне было бы стыдно, ты должен что-нибудь придумать, чтобы его скрыть, брат! Удивительно, но Беллатриса повернулась к другой женщине, мрачно нахмурив брови и оскалив зубы. —Это не тот знак, которого стоит стыдиться. Случайно или нет, но это знак великой удачи. Любая уважающая себя волшебница должна его знать. Это просто показывает, насколько необразованны и недостойны вы, грязнокровки... —Наложница Блэк, хватит. —Гарри сурово прервал её, с отвращением нахмурив брови. —В этом гареме не будет места таким грязным, подлым словам. Независимо от обстоятельств, оскорбления недопустимы, пока я глава этого гарема, и вам следует помнить об этом. Беллатриса тяжело опустилась на своё место, по-прежнему угрожающе глядя на Пенни. К её чести, женщина не испугалась этого взгляда, а скорее умоляюще смотрела на Гарри, всё ещё ожидая его реакции. Ну, он же должен был что-то ей дать, не так ли? — Пенни Хейвуд, из-за твоих бессердечных слов в мой адрес у меня не остаётся иного выбора, кроме как сообщить о своём горе Его Величеству. —Он слегка шмыгнул носом, призывая слёзы хлынуть из его глаз, и вскоре ярко-зелёные глаза заблестели, словно театральные. — Прости? — Женщина в шоке разинула рот. Она уставилась на Гарри так, словно он сошёл с ума, не ожидая от него такой внезапной драматичности. В конце концов, Гарри обычно был довольно сдержанным наложником по сравнению с некоторыми личностями, которых его мужу каким-то образом удалось собрать в одном месте. Гарри улыбнулся ей, позволив своей горечи проявиться, что, как он надеялся, выглядело как гримаса сожаления. — Ваши слова, наложница Хейвуд, были довольно бессердечными, даже если неприязнь между нами взаимна. Вам не следует говорить о таких вещах с кем бы то ни было. Тем более что в последнее время я чувствую себя довольно… слабым. —Он придал своему лицу унылое выражение и печально улыбнулся. — Проблемы, которые сейчас происходят за пределами гарема, причиняют мне большое беспокойство. Я постоянно думаю обо всех невинных людях, которые оказались втянуты в эту бессмысленную войну, о жизнях, которые были разрушены из-за неё. Я знаю, что вы не можете нести ответственность за моё нынешнее настроение, однако ваши необдуманные слова сегодня заставили меня сильно понервничать. Я поговорю об этом с Его Величеством сегодня вечером. Ради вас я надеюсь, что Он не будет суров, ведь это довольно незначительное нарушение. Я уверен, что ваше наказание не будет более суровым, чем письменное извинение. Этого бы не случилось. Томас, несомненно, воспринял бы этот момент таким, какой он есть. Завтра свобода Пенни закончится, и её судьба будет предрешена.

***

25 сентября 2002 года — среда Очевидное бессмертие мужа Томаса сильно тяготило его. Этот шрам на лбу Гарри мог означать что угодно, но все эти значения указывали на силу, выделяя Гарри среди остальных. Одно из таких значений заключалось в том, что он был просто благословлён. Благословлён силой, благословлён удачей, благословлён, возможно, предвидением. У этого знака не было другого значения, кроме «благословлённый человек». Поэтому окружающим было трудно понять, чем они были благословлены, без пристального наблюдения. Томас знал об одном человеке, у которого был такой знак, но он уже давно умер, его убили в начале его правления, чтобы не было соперников, равных ему. Гриндельвальд пал в достойном бою. И в качестве бонуса, его смерть сильно ранила Дамблдора. Это была всего лишь еще одна вещь, которую Томас сделал, чтобы вызвать гнев этого человека. Другое значение, которое Томас в глубине души считал истинным, заключалось в том, что это была милость Смерти, дар. Смерть отметила Гарри как своего, и поэтому она даровала его мужу бессмертие. Таким образом, в каком-то смысле Смерть подарила Томасу величайший дар из всех. Возможность жить с Гарри навсегда. Этой мысли было достаточно, чтобы на его лице появилась довольная ухмылка, несмотря на язвительные слова Дамблдора. Старик выглядел гораздо более потрёпанным, измотанным месяцами в бегах, днём и ночью преследуемым Томасом и его рыцарями. Это сказывалось на нём физически и морально: его движения были вялыми, планы — менее продуманными, а заклинания — менее мощными. Теперь с ним было легко справиться, битва больше не требовала его полного внимания. Однако он всё равно был скользким ублюдком. — Где палочка, Том? — отчаянно выдохнул старик, посылая в его сторону слабенькую бомбарду, и простым взмахом руки Томас отправил её в сторону кучки последователей этого человека в масках, которые взвизгнули от боли, когда их отбросило в здание. Его рыцари быстро набросились на них и связали, эффективно обезвредив. Дамблдор издал громкий стон, когда призвал струю воды, и острые брызги разбили землю и щебень в пыль. Его щит легко выдержал удар, и Томас неодобрительно покачал головой. — Ты ослаб, Дамблдор. Я очень разочарован. Так вот как ты уходишь, мой предполагаемый злейший враг? С криком из палочки старика вырвался огонь, раскаляя воздух и заставляя врагов и союзников отступать назад, за пределы досягаемости заклинания. Император лишь невозмутимо приподнял бровь, взмахнул рукой и развеял огонь и жар порывом прохладного ветра. Дамблдор, тяжело дыша, смотрел на него, и в его глазах горела ярость. — И это всё, на что ты способен? Неужели твоё пламя наконец угасло, старина? — Феникс… — прохрипел мужчина. — Бессмертен. Он вечно возрождается. Ты не можешь убить Феникса, даже если станете свидетелем его превращения в пепел. Он просто восстанет из пепла, а… — Я знаю, что такое феникс, старый пень!— Томас взмахнул палочкой, направив смертоносный ветер в сторону мужчины, который с трудом его заблокировал. Он опустил руку, хмуро глядя на Дамблдора. — Тогда ты должен знать… даже если кажется, что он умер… он всегда будет возрождаться. Феникс всегда будет возрождаться! Ты можешь убить меня здесь и сейчас, Том, но ты никогда не погасишь пламя этого восстания. Император цокнул языком, склонив голову набок. — Заманчивая мысль. Ты считаешь себя фениксом? Как… необычно. И что, по-твоему, происходит, когда неугасимое пламя встречается с бессмертной плотью? У мужчины не было времени на ответ, потому что его быстро охватило огненно-красное пламя, и он исчез с поля боя, даже не оглянувшись. По пустоши разнёсся мелодичный крик феникса, и оставшиеся члены Ордена поняли, что они брошены на милость своих врагов. Томас уставился на то место, где за мгновение до этого стоял Дамблдор, унесённый прочь своим верным, порабощённым питомцем. «Всегда Феникс», — сказал тот мужчина. Теперь, когда Хейвуд наконец-то оказалась под домашним арестом, умело устроенный туда Гарри после удачно выбранного момента, конец этому восстанию был близок. Томасу больше не нужно было продолжать. В конце концов, он и так тянул достаточно долго. Все ключевые игроки были на виду. Теперь ему оставалось только сделать последний ход.

***

3 октября 2002 года — четверг Пенни расхаживала взад-вперед по коридорам своего дворца, покусывая кожу на большом пальце, которая уже была воспалена и кровоточила. Она отмахнулась от салфетки, которую протянула ей горничная, довольная тем, что это ощущение успокаивало ее и позволяло думать. И снова Поттер всё испортил. Каким-то образом ему удалось добиться того, чтобы её поместили под домашний арест за одно лишь преступление — замечание о его шраме. Пенни знала, что Император сильно изменился, но она не совсем понимала, насколько одержим он был другим мужчиной. Это было жалко. Некогда безжалостный лидер Тёмной фракции превратился в обычного влюблённого мужчину. Любовь — это не сила. Любовь — это слабость. Но, несмотря на то, что Пенни тяготела к Свету, её влекло к этому мужчине и его притягательной грации, к тому, как он держался, к тому, как его магия клубилась вокруг него, словно зверь, окутывая тёмным соблазном. Она была готова любить его до тех пор, пока он мог дать ей то, чего она хотела. Но этот мужчина позволил женщине заманить себя в ловушку, и теперь Пенни была заточена в позолоченной клетке, вдали от своих детей, пока они были ещё совсем маленькими. Она была уверена, что этот ублюдок Поттер уже запустил свои скользкие лапы в её драгоценных малышей. Ей оставалось только ждать, пока Альбус её спасёт. Конечно, он ведь спасёт, верно? Пенни была его самым высокопоставленным информатором, она была той, кто делил ложе с Императором там, где его племянница потерпела неудачу. Она проклинала его за этот маленький заговор. Как он посмел отправить эту сучку, когда Пенни уже была здесь? Как будто Императора когда-нибудь заинтересовала такая женщина, как она. Несмотря на то, что Пенни впала в немилость, когда-то она была любимой наложницей императора. Но сейчас это не имело значения. Он был ей не нужен. У неё уже было четверо детей от этого мужчины, которые могли стать следующими правителями Империи. В конце концов, люди ценят кровь. Они не посадили бы на трон бездетного человека вроде Дамблдора. Ей нужно было только подождать, и трон был бы её.

***

12 октября 2002 года — суббота К тому времени, как терпение Гарри наконец лопнуло, Пенни Хейвуд уже месяц была заточена в своём дворце. Гарри уже устал от существования Гарема. Это звучало… по-детски с его стороны, но это была правда. Томас обещал ему, что распад Гарема не за горами, но начало восстания Ордена, насколько мог судить Гарри, полностью остановило этот процесс. Однако чем дольше Гарри приходилось терпеть существование гарема, тем сильнее он презирал сложившуюся ситуацию. Ему отчаянно нужно было поговорить с мужем, пока его чувства не разрослись ещё больше, но мужчина, казалось, постоянно находился за пределами Двора, сражаясь с силами Ордена. А Гарри сидел в Дворе, бесполезный, и ждал, когда зазвонят колокола победы. —Этого ещё не хватало, — подумал Гарри с нарастающим беспокойством. Поэтому, когда главный евнух сообщил ему, что его своенравный муж наконец-то устроился в дворце на весь день, Гарри поспешно вошёл в его кабинет, хлопнув дверью. — Томас! — Гарри улыбнулся, и двери с грохотом захлопнулись за ним. — Я буду прямолинеен, потому что боюсь, что тебя в любой момент могут призвать на войну. Расформирование Гарема? Мужчина повернулся к нему и уставился на Гарри, насмешливо кривя губы. —Он будет расформирован с окончанием войны, я тебе обещаю. Я точно знаю, что это скоро закончится. Потерпи ещё месяц, мой дорогой. Гарри вздохнул, сложив руки на груди. У него больше не было запаса терпения. —Я хочу присоединиться к нему. —Присоединиться к чему? — Военные действия. Я хочу помочь. Я опытный дуэлянт, и если бы не столько помех, то к настоящему времени я был бы титулованным мастером дуэлей. Конечно, моё присутствие на поле боя было бы благом, которое ты не можешь игнорировать. Пожалуйста, Томас, позволь мне присоединиться. Его веселье исчезло так внезапно, что Гарри вздрогнул. — Конечно, нет. — Почему нет? — не удержался Гарри. — Я могу помочь тебе закончить это быстрее! —Нет. Он застонал, широко разводя руками. — Ты не веришь, что я достаточно силен, чтобы справиться сам, муж? —Я считаю тебя одним из величайших в мире людей , по сути. Но мой ответ по-прежнему — нет. Ты не фигура, которую можно поставить на мою шахматную доску. Гарри не мог позволить себе почувствовать себя польщённым этим признанием, он был слишком расстроен. — Тогда давай сразимся. — Прости? — Томас приподнял бровь и слегка наклонил голову, чтобы подчеркнуть своё недоверие. — Дуэль? За что? — Так я смогу проявить себя. Если я смогу, не знаю, продержаться против тебя… пять минут, то я смогу выйти на поле боя. Император хихикнул, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть веселье, но это только привлекло к нему ещё больше внимания. —Прошу прощения, муж, я не знал, что мы ведём переговоры об этом. Я думал, что ясно дал понять, что нет. — Ну что, ты согласен? — Гарри наклонил голову, дерзко улыбаясь, что, как он знал, привлекало внимание Томаса как ничто другое. Как и следовало ожидать, мужчина, почувствовав наживку, но будучи слишком занятым, клюнул на неё. —Хорошо. Давай сразимся, и если ты продержишься три минуты, а это будет именно три минуты, потому что я не буду с тобой церемониться, я дам тебе своё недвусмысленное разрешение присоединиться ко мне. Я дам тебе две недели на подготовку. Будь готов, я жду от тебя великих свершений, мой муж.

***

28 октября 2002 года — понедельник —Экспеллиармус! — крикнул Гарри, откатываясь в сторону от особенно сильного порыва ветра и чувствуя тяжесть воздуха даже в метре от того места, где заклинание пролетело мимо и ударилось о дерево. Заклинание оказалось бесполезным, так как палочка в руке Императора не сдвинулась ни на дюйм, оставаясь бесконечно преданной своему хозяину. Гарри в отчаянии зарычал и вскочил на ноги, чтобы применить сверхмощную бомбарду, свой проверенный способ обездвиживания. Они сражались уже целую минуту, и ноги Гарри уже налились свинцом. Он прыгал и уворачивался от каждого заклинания Императора с тех пор, как первое пробило его щит и отбросило его через всё кольцо. Теперь он не полагался ни на какое заклинание, которое могло бы его защитить, только на свои инстинкты и быструю реакцию. —Агуаменти! — крикнул он, направив ревущую струю воды в лицо Томасу. Этот невыносимый человек постоял секунду, размышляя, а затем взмахнул своей палочкой и молча превратил воду в пар. Гарри поник плечами и, тяжело дыша, уставился на своего мужа, чувствуя себя беспомощным. Он никак не мог победить этого человека, который, казалось, не относился к матчу так серьёзно, как обещал. Гарри почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Если он не сможет проявить себя сейчас, не разочаруется ли этот человек? Будет ли он когда-нибудь воспринимать Гарри всерьёз, если он, начинающий Мастер, не может даже собрать достаточно огневой мощи, чтобы продержаться три минуты? Он нахмурился, инстинктивно уклоняясь от очередного порыва ветра. Что могло бы… —Экспекто Патронум —Он подумал про себя, и заклинание стало для него настолько естественным, что Лебедь выпорхнул из его палочки ещё до того, как заклинание было закончено. Томас на мгновение застыл в восхищении, наблюдая, как грациозное создание летает вокруг импровизированного поля для дуэли, но она была лишь отвлекающим фактором. — Фурнункулюс.— Гарри выдохнул, с ликованием ощущая, как тёмное проклятие вырывается из его палочки, готовое выполнить его приказ. Глаза Томаса на мгновение встретились с глазами Гарри, когда тот осознал опасность проклятия. Несмотря на то, что оно называлось «прыщевым проклятием», оно причиняло гораздо больше вреда, чем просто прыщи. Оно было его любимым в первые годы обучения в Хогвартсе, когда его подлость была немного более изощрённой. Его муж ухмыльнулся, отражая золотое заклинание, но выглядел он гораздо живее, чем раньше. Гарри улыбнулся в ответ, отступил назад и снова поднял палочку. Однако Томас не понял, что Гарри направил заклинание в землю сразу после того, как произнёс проклятие «Фурнункулус» , и тусклый фиолетовый свет скрыл яркую вспышку золота. Заклинание «Антеокулатия» сработало, и из-под земли высунулась змея, чтобы ужалить Томаса в ногу. Мгновение ничего не происходило, а затем Гарри разразился безудержным смехом и упал на колени, увидев представшую перед ним картину. Потому что у Императора была пара блестящих, новых рогов. Гарри хихикнул, не в силах увернуться от верёвок, обвивших его тело из-за заклинания, которое Томас произнёс в отместку. Ему было всё равно, вид такого могущественного человека в оленьих рогах был достаточной наградой. — Мой муж, — хихикнул он, глядя на приближающегося мужчину, нависшего над Гарри. — Должен сказать, ты действительно выглядишь сногсшибательно в чём угодно, особенно потому, что это напоминает мне о фамильном гербе моей семьи. — Ты не продержался и трёх минут. — равнодушно констатировал мужчина, посылая заклинание в сторону его головы, которое никак не могло развеять рога. Это только заставило Гарри ухмыльнуться ещё шире, несмотря на зарождающееся разочарование. — На самом деле ты проиграл тридцать секунд. Если бы ты не валялся на полу, возможно, у тебя бы получилось. — Ну вот, разве недостаточно того, что мне удалось тебя обмануть? Томас приподнял бровь, прежде чем выдохнуть. Он не смог скрыть, как насмешливо изогнулись его губы. — Посмотрим. По крайней мере, я обсужу эту перспективу с Советом.

***

31 октября 2002 года — четверг Колено Гарри беспокойно подпрыгивало, пока он наблюдал, как его дети бросают друг в друга цветы и палки. Во дворе был беспорядок, но он был наполнен детским смехом и счастливыми воспоминаниями. С момента их с Томасом дуэли прошло уже несколько дней, и, наконец, началось заседание Совета, на котором его муж должен был вынести на голосование предложение Гарри. Через несколько часов он получит ответ, но пока Гарри был полон беспокойной энергии. Не помогало и то, что сегодня магия в воздухе была сильнее, а завеса между мирами живых и мёртвых истончилась. Сегодня вечером состоится ежегодное празднование Самайна, на котором впервые сможет присутствовать ребёнок Гарри. В свои три года Альси будет самой младшей из присутствующих, и она останется в стороне, подальше от волшебного костра, но Гарри был полон энергии, отчасти из-за своего волнения. Каждый ребёнок собрал небольшой букетик из цветов и веток по своему выбору, которые Гарри прикрепил к своему венку из лилий и гиацинтов, добавив ветки остролиста и акации. Альсефина, как и следовало ожидать, после того как Гарри указал ей на это, выбрала для своего букета несколько цветов руэллии, а также горсть веточек магнолии. Букет был неидеальным, перевязанным кривым бантом, который Аня попыталась прикрепить с помощью его старшей дочери, но это был её собственный букет. Сейчас она была занята тем, что делала другой букет, который хотела сжечь в камине вечером, из разных цветов и всего нескольких веток акации. Лайус и Линус, которым было всего по семь месяцев, очевидно, были недостаточно взрослыми, чтобы собирать или делать букеты самостоятельно. Поэтому, держа на коленях по близнецу, Киа и Табита усердно трудились, сплетая вместе ветки ольхи и кедра, вплетая в них маленькие веточки вербены и одновременно стараясь не дать мальчикам всё это проглотить. Гарри усмехнулся, заметив, как Лай потянулся за веткой, но та оказалась вне досягаемости, к ужасу его сына. У его ног Джулиус и Лилая сидели лицом друг к другу, сосредоточенно хмурясь и глядя на свои пучки. Гарри призвал стопку белых берёзовых веток, так как этой парочке нравился их уникальный цвет. Это было самое простое. Однако ни один из близнецов, похоже, не мог решить, какие цветы использовать, несмотря на многочисленные деликатные напоминания Гарри о том, что им необязательно выбирать одинаковые цветы. — Лили для мамы! — с чувством воскликнул Джулиус, указывая на невинную охапку лилий, которая слегка помялась от чрезмерного обращения. Лила надула губы, возмущённо выпятив щёки. — Нет, это скучно! Машины! На самом деле «машины» — это «гвоздики», но в два часа ночи его младшая дочь вряд ли смогла бы это произнести. В какой-то момент это могло бы стать забавным спором, но после двадцати минут препирательств Гарри почувствовал, что его головная боль усиливается. Он на мгновение задумался, а затем вздохнул. — А как насчёт розовых лилий? — Гарри замялся, протягивая розовый цветок на рассмотрение близнецам. Они несколько минут внимательно рассматривали его, и Гарри опустил плечи, готовый к их совместному недовольству. Он был приятно удивлён, когда близнецы оживились и потянулись к лилии, чтобы взять её в руки. — Красиво, — сказал Джулиан, бросая цветок в кучу веток. Гарри был слишком благодарен, чтобы даже поморщиться, увидев, как цветок тут же раздавили.

***

—Я приветствую вас всех в это неспокойное время на этом священном празднике. Мы собрались здесь, несмотря на наши жизненные обстоятельства, чтобы воздать должное нашим предкам, древним и современным, пока завеса между живыми и ушедшими наиболее тонка. В этот канун Дня всех святых я подношу своим предкам венок из хризантем и ирисов, а также ветви тиса и остролиста, а также мешочек с косточками дикой яблони. Пусть они присматривают за мной и моими потомками, пока я защищаю эту империю для своих преемников. Томас несколько мгновений пристально смотрел в огонь, прежде чем бросить свой замысловатый венок в яму. Как и каждый год, огонь вспыхнул поразительным голубым светом, вызвав благоговейный трепет у зрителей. Раздалось потрескивание, которое напугало Гарри, и он увидел, как в пламени вспыхнули маленькие фиолетовые огоньки, когда на них попали косточки с яблони. Император посмотрел на него, стоявшего с собственным замысловатым венком, с пятью свисающими с него гроздьями, которые сделали его дети. Томас улыбнулся, явно довольный, и поманил его к себе. — А теперь пусть мой возлюбленный возложит свой венок к огню и заявит о своём присоединении к этому великому делу — защите Империи.