Intimacy

16 ноября 2002 года — суббота Это было не поле боя. Гарри, тяжело дыша, бежал к разрушающемуся зданию, отчаянно вскидывая руки и выпуская линии магии, чтобы замедлить падение обломков и заморозить их силой своего сознания. Он торопливо карабкался по цементу, кирпичу и металлу, не обращая внимания на синяки и ссадины на руках, в спешке пытаясь добраться до источника отчаянного крика. Это был пронзительный, полный ужаса крик, от которого разрывалось сердце, — крик окаменевшего от страха ребёнка, оказавшегося в эпицентре битвы. Революция должна выглядеть и значить совсем не это. Она не должна строиться на пепелище измученного детства. Гарри споткнулся, заметив торчащие из-под упавшей бетонной плиты пыльные волосы. По какому-то счастливому стечению обстоятельств плита не сдвинулась с места, и он сполз вниз, к дрожащему, прерывисто дышащему ребёнку, который теперь безутешно рыдал. Плачущий ребёнок забился в самый дальний угол ненадёжного убежища и смотрел на Гарри широко раскрытыми голубыми глазами. Он был совсем юным, мальчику было, наверное, всего семь лет, и он отчаянно напоминал Гарри Алексуса, когда тот был в таком же возрасте. Он выглядел хрупким и напуганным, настолько травмированным безжалостной битвой, которая шла снаружи. Орден начал атаку, чтобы посеять хаос, но когда прибыли рыцари, она превратилась в полномасштабную войну. Подкравшись ближе, Гарри быстро подхватил ребёнка на руки, легонько прижав его к себе, и поспешил прочь, когда его магия наконец отпустила парящие обломки. Он беспомощно наблюдал, как они рухнули на землю, подняв густое облако пыли. Мальчик у него на руках всхлипнул, и Гарри на мгновение закрыл глаза, переживая из-за сложившейся ситуации. Это была просто чистая, неприкрытая бойня. За несколько часов до этого Императору сообщили о запланированном Ордене нападении на отдалённую деревню в Бельгии, и Гарри, почти не подготовившись, присоединился к Томасу в его первом задании. К тому времени, как рыцари собрались и прибыли на место, атака уже началась. Орден сеял хаос, не заботясь о мирных жителях, а их лидера нигде не было видно. Его магическая подпись всё ещё слабо ощущалась, указывая на то, что он недавно ушёл. Гарри смотрел на дома, превратившиеся в руины, на горящие и пылающие деревья, на мирных жителей, которые бежали, спасая свои жизни, с тем, что могли унести, а Орден тем временем подливал масла в огонь, продолжая бездумно разрушать и выкрикивая оправдания. И Гарри ненавидел их всех за это. Нападение магов на деревню маглов, особенно на ту, которая находилась так далеко от помощи, было откровенно жестоким и нацеленным на максимальный эффект. Гарри отвёл мальчика в безопасное место на краю поля боя и подозвал ближайшего рыцаря, чтобы тот отвёл его во временное жилище, которое спешно обустроили силы поддержки за пределами поля боя. Рыцарь поклонился ему и быстро увёл плачущего ребёнка. Он повел плечами, безучастно глядя на удаляющиеся фигуры. Его мысли были сосредоточены на утрате невинности, свидетелем которой он стал. Взгляд Гарри стал жестче, а зубы сжались в тонкую линию. Война жестока. В ней нет справедливости. Больше всего страдают невинные, а не преступники. Магия Гарри с безжалостной эффективностью поднимала обломки, окружавшие его, повинуясь его гневу, и швыряла их в членов Ордена, которых он замечал. Он с жестокостью пробирался обратно к эпицентру атаки, где его муж сражался с яростью, напоминающей сильный разрушительный шторм. Разрушения, которые мог причинить земле один человек, были немыслимы, хотя Гарри видел их собственными глазами. Казалось, что сама земля движется в такт этому человеку, а воздух повинуется его призыву и жестоко разит его врагов. Однако его муж никогда не был просто мужчиной, никогда не был просто кем-то. Он был силой, с которой нужно было считаться, неудержимой, как наступление ночи, и величественной, как палящее солнце. На него было приятно смотреть даже среди такого сражения, когда он с жестокой справедливостью расправлялся с теми, кто стал причиной разрушений. Томас повернулся к Гарри, когда у него выдалась свободная минутка, и бросил на него голодный взгляд, прежде чем выкрикнуть указания. — Слева! — крикнул он, и Гарри увернулся в сторону, позволив заклинанию попасть в двух членов Ордена, которые бежали к нему с тыла. Гарри снова развернулся, и неоново-жёлтое заклинание врезалось в обломки там, где только что была его голова, превратив это место в кишащую грибами жижу. Гарри с отвращением посмотрел на пузырящуюся жижу, а затем развернулся, чтобы сбить с ног ещё одного приспешника Ордена, который подкрадывался к нему из слепой зоны. — Мерлин, забудь про фениксов, эти ублюдки — тараканы! — Меньше болтай, дорогой, сосредоточься. — Томас за несколько мгновений расправился с четырьмя до идиотизма храбрыми врагами, и их кости с ужасающим треском ломались, когда они отлетали в здание. Гарри весело отсалютовал мужу, и они закружились в танце. — Ты веришь, что Дамблдор вернётся, зная, что ты здесь? Томас нахмурился ещё сильнее и крепко схватил Гарри за руку, притянув его к себе и уведя подальше от летящего бетонного блока. Гарри перенаправил его, прежде чем тот успел врезаться в другое здание, и тот полетел обратно в сторону перепуганных волшебников. — Нет, — резко ответил он. — Он стал слишком большим трусом, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Он придёт только в том случае, если будет знать, что его людей больше, чем моих, и если у него есть какой-то козырь в рукаве. Я уверен, что в следующий раз он появится со своей пылающей птицей, которую будет использовать как своего рода бессмертный щит. Он прекрасно понимает, что его долгожданное восстание не вызвало того общественного резонанса, на который он рассчитывал, и это делает его уязвимым. Люди высказались, и они не так недовольны моим правлением, как предполагал Орден. Ты не можешь подавить протест народа, ты можешь лишь подчинить его на какое-то время. И народ не на стороне этого старика, поэтому он и делает это заявление, обагрённое кровью невинных. — Значит, они на твоей стороне? Томас покачал головой, удивив Гарри. — Они выступают за мир, а я не олицетворяю его. Я не любимый народом правитель, я недостаточно мягок, чтобы люди меня любили. Ты, мой дорогой, гораздо лучше справишься с пробуждением подобных чувств. Я завоевал эту империю, а свободная воля, которой обладают люди, никогда по-настоящему не примет власть имущего. Меня всегда будут считать завоевателем, на протяжении веков. Нет, они не поддерживают меня, потому что я развязал войну, и они не поддержат Дамблдора, потому что его правление не принесёт мира, а лишь усилит недовольство. Гарри уставился на него, а затем на кровавую бойню перед ними. Среди обломков Гарри заметил ещё несколько людей и сделал было шаг вперёд, но рука на его талии сжалась сильнее. Он присмотрелся к происходящему, вглядываясь в глаза людей, пытаясь понять, испытывают ли они страх и отчаяние. Но вместо этого он увидел, что они не прячутся, как он думал. Они наблюдали за происходящим из-за бетонных плит, которые когда-то были стенами их домов. Они смотрели на Орден горящими от ненависти глазами, а на рыцарей — со смесью недоверия и облегчения. Они были беспомощны в этой ситуации, в этой магической битве, в которой у них не было ни единого шанса. Но огонь в их глазах свидетельствовал об их упорстве, силе воли и способности никогда не забывать о причиненном им зле.

***

20 ноября 2002 года — среда Заголовки, появившиеся после первого и последующих появлений Гарри на поле боя, свидетельствовали о том, что его участие было встречено с восторгом. Благородный супруг императора, защитник народа. Супруг, царственный отец, защитник. 100 членов Ордена заключены в тюрьму, императорский консорт возглавляет королевское сопротивление. Подобные заголовки из разных газет ежедневно появлялись в новостях, особенно по мере того, как рос список подвигов Гарри. Благодаря его вмешательству более сотни членов Ордена были заключены в тюрьму, и они перешли на сторону Императора. И его главным достижением стало заключение в тюрьму Пенни, которая, как выяснилось, уже более десяти лет была главным источником утечки информации о планах дворца. Публика ещё не знала об этом, но её падение было захватывающей темой для фантазий. Публичный суд над ней был назначен на ближайшее время после поимки Дамблдора, когда бы это ни произошло, но пока она оставалась взаперти во дворце, а её служанки были верны императору и не знали, что её дни сочтены. После его недавнего публичного успеха и без того высокая популярность Гарри, что неудивительно, взлетела намного выше, чем у любой другой наложницы, даже у любимой Эванджелины и дорогой Пенни. Многие требовали, чтобы его немедленно повысили до ранга императора-консорта, и Гарри от души смеялся над этим, зная, что никакое давление не заставит его упрямого мужа повысить его в должности, если тот сам этого не захочет. К счастью для Гарри, этот человек был у него на коротком поводке и уже открыто заявил о своей заинтересованности в повышении Гарри после роспуска гарема. Гарри стал чем-то вроде символа войны. Люди отчаянно нуждались в надежде и мире, и неожиданное появление Гарри на поле боя было воспринято как своего рода знак. Его превозносили как защитника, как наложника, который отказался от комфортной жизни при дворе, чтобы сражаться за свою страну, в то время как другие наложники были довольны своим положением. Это создало ему положительный имидж, и общественное одобрение никогда ещё не было таким высоким. Гарри не выступал за войну, но он не мог отрицать её последствия и говорить, что такая ситуация ему не по душе. Гарри изо всех сил старался соответствовать той роли, которую отводило ему общество.

***

27 ноября 2002 года — среда — Брат, ты в последнее время читаешь новости? Для такой близости к зиме этот осенний день выдался на удивление тёплым. Небо было холодно-голубым, но в воздухе не чувствовалось ожидаемого для конца года холода, а солнце слабо освещало его сад. Поэтому Гарри с радостью принял предложение своих ближайших союзников устроить там встречу. Ещё летом была возведена беседка — деревянное сооружение, увитое летними и зимними цветами, так что там всегда что-то цвело, и это создавало идеальное уединённое место для их беседы. Он попросил поваров приготовить более сытные блюда, подходящие для такой погоды, поэтому вместо бутербродов они пили томатный суп с пряностями, делились горячими буханками из закваски, смазанными домашним маслом, и тёплыми пудингами с золотистым сиропом. Они смеялись и болтали весь день напролёт, избегая более серьёзных тем, которые обсуждались на утренних собраниях, где требовалась некоторая формальность. Поэтому, когда Айла упомянула новости, Гарри вздрогнул, ведь в заголовках сообщалось только о последних нападениях Ордена по всему миру или о других новостях, связанных с войной, например о недавнем всплеске интереса к нему. Это был не самый весёлый разговор. Гарри поднял глаза на Айлу и застенчиво улыбнулся. — Да. Я думал, что уже привык к такому вниманию, учитывая моё положение, но… — Он замолчал и пожал плечами. —Все они в восторге от твоих действий, брат, и я должна сказать, что это вполне заслуженно. — Тео кивнул. — Даже если ты не ожидал такой реакции от публики, твоё участие в войне в качестве активного игрока было невероятно дальновидным шагом. — Скорее, изумительным. — Айла продолжила, с гордостью глядя на Гарри. Он прихорашивался под ее одобрительным взглядом. Удивительно, но за эти годы эта женщина стала для Гарри чем-то вроде тети, несмотря на их первое впечатление друг о друге, когда их отношения начинались на теплой основе. Он считал ее холодной и неприступной, она считала его слишком молодым и наивным мальчиком, играющим в наложника, ненавидящим тот факт, что ей приходилось соперничать с кем-то вроде него. В каком-то смысле она была права, согласился Гарри. Он действительно попал в гарем в слишком юном возрасте, и если бы он мог вернуться в прошлое, то подождал бы следующего отбора. Но тогда у него не было бы его любимой Альсефины, а также милых Джулия и Лилы. В некоторых отношениях лучше не думать о том, что было бы, если бы. Но из-за разницы в возрасте она была ему не сестрой, как Луна, а кем-то более близким по духу, хотя он никогда бы не заменил свою мать, назвав её кем-то подобным. Тётя — это хорошо, у него их не было, зато было множество приёмных дядей, которые души в нём не чаяли. — Совершенно верно, — эхом отозвался Регулус, и Гарри покраснел от их совместной похвалы. — Тебе нечего стыдиться, Гарри. Ты доказал, что готов пойти на риск ради блага общества. Ты не такой, как все мы, у кого не хватает смелости или влияния, чтобы спорить с Его Величеством и вступать в бой. Ты очень храбрый, и тебя следует похвалить. Гарри смущённо рассмеялся и взял Луну за руку, когда она молча протянула ему свою. — Спасибо, правда, для меня это очень много значит. Все четверо переглянулись, и Гарри тут же насторожился и выпрямился. Они нечасто общались друг с другом, ведь Гарри был самым эмоциональным из них. Регулус и Айла явно ладили, но Теодор был слишком манипулятивным, чтобы хорошо поладить с Айлой, а Луна не доверяла никому, кроме своей семьи и Гарри. — Что это? — спросил он, подозрительно прищурившись. Айла несколько долгих секунд смотрела на Гарри, аккуратно сложив руки на столе. Казалось, она взвешивала каждое слово, решая, как сформулировать следующую фразу. — Мы также слышали призывы повысить тебя до ранга императора-консорта. Гарри слабо и неуверенно улыбнулся и махнул рукой, словно отмахиваясь от её слов и смягчая эффект от своих собственных. — Ах да. Что ж, могу вас заверить, что я не знаю ни о каких планах по такому повышению в ближайшем будущем. Следующие слова Айлы были полны уверенности, которой не было даже у Гарри. — Но это случится. В конце концов. Вас с Его Величеством связывают такие отношения, каких не было ни у кого другого, судьба сводит вас, и ваше место рядом с ним не подвергалось сомнению с тех пор, как вы впервые увидели друг друга. Это неизбежно. Точно так же, как однажды гарем будет распущен, когда Император больше не сможет делить своё внимание между нами и теми, кто ему безразличен. Глаза Гарри расширились, но прежде чем он успел возразить, солгать или сказать правду, Тео перебил его. — Раньше, чем позже. Император с каждым днём всё больше устаёт от существования гарема, и я не могу найти в себе силы винить Его за это. Здесь собрались... уникальные личности. И всё же мне действительно жаль, что у меня не было ребёнка от Его Величества до того, как Он увлёкся тобой. — Тео бросил на Гарри дразнящий взгляд, давая понять, что его слова следует воспринимать как шутку. — Что ж, полагаю, это значит, что ты можешь сосредоточиться на том, чтобы стать следующим лордом Ноттом, не отвлекаясь на драматические перипетии наложничества. Возможно, однажды мы услышим, что у тебя есть собственная группа, как и положено наследнику и будущему лорду. — Регулус отхлебнул чаю, произнеся эту колкость. Тео добродушно усмехнулся, и в его ухмылке читалась злоба. — Полагаю, это отличный бонус, о котором я не подумал. Я обязательно назову в твою честь ребёнка, брат, если всё так. Возможно, это будет будущий второй сын, ведь в моей семье есть традиция называть первого сына одним и тем же именем из поколения в поколение. — Мы отклоняемся от темы, — снисходительно улыбнулась Айла. — Мы начали обсуждать недавние призывы общественности к твоему продвижению по службе, потому что их мнение имеет большое значение, особенно в это непростое время. Это лишь означает, что их желания могут действительно исполниться, и это подводит меня к главному вопросу. Брат, ты уже думал о том, кто войдёт в твой будущий Совет? Чего бы Гарри ни ожидал, это было не то, чего он ждал. От её неожиданного вопроса у него перехватило дыхание, и он открыл рот, чтобы спросить, на что она намекает. Луна хихикнула, как всегда, разряжая обстановку. — Я была бы очень признательна, если бы меня включили в состав будущего Совета. Я могла бы стать твоим советником по вопросам будущего. — Шутка немного разрядила напряжение, возникшее после слов Айлы, и Гарри улыбнулся, почувствовав себя спокойнее. — Будущий член моего Совета, да? — Да, этого от тебя будут ожидать, особенно в связи с вероятным роспуском гарема. Твоя собственная группа советников будет бесценна, тем более что Совет, скорее всего, обратит на тебя внимание, когда не будет сдерживающего фактора в виде гарема. — Айла кивнула, слегка приподняв губы. — Ты же не хочешь, чтобы эти старые карги заняли твоё место и использовали тебя в своих целях, как я полагаю, они и собираются сделать. Наличие потенциального Совета помешает им это сделать. Гарри весело ухмыльнулся, глядя на их лица. Айла и Регулус выжидающе смотрели на него, Тео бесстыдно ухмылялся, а Луна слегка кивнула. Он понимал, к чему ведёт разговор. — Итак, какие должности нужно заполнить и кому что нужно?

***

10 декабря 2002 года — вторник Первое восстание Феникса, как его позже стали называть, внезапно закончилось в середине декабря, положив конец долгому сопротивлению Альбуса Дамблдора. Вполне закономерно, что финальная битва произошла в Шотландии, среди отдалённых, по большей части необитаемых гор. Магия Дамблдора наконец-то была обнаружена там, и Томас безудержно смеялся, думая о том, что штаб-квартира этого человека всё это время была прямо у них под носом. После этого открытия ему и его рыцарям потребовалось всего несколько дней, чтобы добраться до пещер, в которых укрывался Орден, и выкурить их на окрестные поля, где и могла начаться настоящая битва. За этим последовала кровавая бойня. Орден оказался многочисленнее, чем они предполагали, но войска Томаса были гораздо лучше обучены и готовы использовать более тёмные и древние заклинания. Таким образом, исход битвы зависел исключительно от способностей лидеров, и Томас выслеживал Дамблдора, как ищейка, чтобы тот не смог сбежать и ещё больше затянуть восстание. Их противостояние должно было стать битвой на века, которая войдёт в учебники истории как образец магического мастерства. Обе стороны продемонстрировали заклинания, которых никто никогда не видел и не увидит впредь. Томас глубоко вдохнул через нос, глядя на стоящего перед ним пожилого, обветренного мужчину. Этому не суждено было случиться. Дамблдор всё ещё отчаянно сопротивлялся, несмотря на то, что силы его были на исходе. Отчаяние сквозило в каждом его движении, а на лице застыло выражение решимости и смирения. Его страх перед сложившейся ситуацией был осязаем. Тлеющий труп его феникса лежал в стороне: птица сама бросилась на смертельное проклятие, чтобы покончить с мучительным существованием. Вскоре после их прибытия были установлены антиаппарационные барьеры, и трусливый человек без своего питомца не мог сбежать. Это осознание пришло к Дамблдору позже, чем следовало бы, и только усилило его отчаяние. — Том, всё должно быть не так, всё должно быть по-другому. Эта бессмысленная война... — Напомню, что это ты начал, — усмехнулся Томас, отбивая жгучее проклятье, направленное прямо ему в лицо. Такая детская магия, совсем не похожая на то, что этот человек посылал в его сторону несколько десятилетий назад, когда они сражались как боги, обмениваясь неслыханной на протяжении веков магией, собственными творениями, которые невозможно было воссоздать или заблокировать. Дамблдор окинул его невозмутимым взглядом, не меняя своей благожелательной манеры поведения. — Ты убил феникса, бессмертного духа чистоты и доброй воли. Ты совершил сегодня тяжкое преступление, Том. Но я предлагаю тебе возможность... — От которого я отказываюсь. Тебе здесь не на что опереться. Я устал от этого фарса, Дамблдор. Мужчина несколько мгновений стоял молча, раскинув руки в жесте объятия и запрокинув голову. — Тогда я готов к тому, чтобы вы меня арестовали. Мне всё равно, умру ли я после фарса, который вы наверняка устроите, ведь меня будут помнить как мученика за свободу! Свободу от Тёмного лорда! Томас внимательно наблюдал за человеком, стоявшим перед ним, за его фигурой и за реакцией, которую вызвал у его последователей его театрализованный крик. Казалось, это придало сил Ордену, и они начали теснить его силы, выкрикивая слова о свободе и разжигая ненависть к той самой тёмной магии, которую многие из них использовали против мирных жителей в последние несколько месяцев. Его взгляд снова упал на Дамблдора, который всё ещё стоял, широко расставив руки, в ожидании. Он ничего не чувствовал при мысли о том, чтобы убить его. Ни триумфа, ни удовлетворения, ни радости. Мысль о смерти Дамблдора принесла ему облегчение, но Томас понял, что это не обязательно должно произойти от его руки. Он не хотел этого, поскольку ничего не получит от этого и, эгоистично, а может, и милосердно, доставит удовольствие кому-то другому. Томас оглянулся, окинув взглядом толпу рыцарей, которые продолжали преданно сражаться, уничтожая многочисленную армию Ордена. У Долохова была личная неприязнь к Дамблдору: его жена была тяжело ранена во время одного из рейдов Ордена. Эйвери был жестоким и преданным человеком и при желании Томаса расправился бы со стариком одним взглядом. Яксли стоял по стойке смирно, ожидая от своего императора приказа схватить этого человека, как и планировалось изначально. Но теперь он не собирался этого делать. Движение рядом с ним привлекло его внимание к мужу, который стоял в напряжённой, готовой к действию позе, не сводя глаз с Дамблдора. В них читалась ненависть, зелёный цвет зловеще сверкал, когда он смотрел на этого человека. Его любовь сильно пострадала из-за прихотей Дамблдора, его дети получили психологическую травму, а сам он несколько раз был ранен из-за его интриг. Гарри всё ещё сдерживал свою страсть, ему было необходимо это чувство. — Мой дорогой, — прошипел Томас, встретившись взглядом с мужчиной. Выражение лица Гарри слегка смягчилось, и он с нежностью посмотрел на Томаса. — Мне больше нет дела до суда. Убей его, потому что у меня нет на это желания. Прошу прощения, что возложил это... Гарри поднял руку, останавливая Томаса. Его муж несколько мгновений смотрел на него широко раскрытыми от шока и нерешительности глазами, а затем его прекрасные зелёные глаза сузились. — Всё в порядке. Ради тебя я готов на всё. — Воздух, казалось, стал тяжелее от напряжения, а окружающая обстановка — мрачнее и зловещее, когда магия Гарри прокатилась по местности зелёной волной. Тело Дамблдора упало на пол, как марионетка, у которой перерезали ниточки, без фанфар и драматизма. Просто замерло. После смерти он выглядел старше и слабее. В свои сто двадцать один год он не был стариком для волшебника, многие жили на столетия дольше без посторонней помощи. Но время явно взяло своё, годы бунта прошли для него безрадостно. Когда-то он стоял рядом с первым Тёмным лордом, купаясь в богатстве и одержимости человека, который был готов сжечь всё ради него. Император никогда не узнает, каким мог бы стать мир, если бы Дамблдор не отвернулся от своего возлюбленного. Томас не стал смотреть на его тело дольше, чем было нужно, чтобы убедиться в его смерти, и не хотел размышлять о том, что было бы, если бы... Он развернулся на каблуках и направился к застывшей фигуре своего мужа. — Спасибо, — прошептал он, нежно целуя Гарри в лоб и следя за тем, чтобы каждое его движение было видно потрясённому мужчине. Гарри кивнул, не сводя глаз с тела мужчины. Глаза его возлюбленного были широко раскрыты и слегка затуманены, но Томас видел, как в них плещется удовлетворение, и не жалел о том, что позволил мужу совершить эту контролируемую месть. Дамблдор умер бы в этот день, но от руки того, кого в конце концов выбрал Томас. — Иногда я сомневаюсь в том, что ты действительно попал на Гриффиндор, но сегодня ты показал себя по-настоящему смелым. Глубокие, всепоглощающие зелёные глаза смотрели на Томаса, приковывая его внимание, и губы его мужа дрогнули. — А ты и правда воплощаешь дух Слизерина, заставляя других делать за тебя грязную работу. — Он насмешливо фыркнул и толкнул Томаса плечом, а затем притянул его к себе. Томас усмехнулся, удивившись, когда Гарри подался вперёд и поцеловал его в губы. Он почувствовал, как расслабляется, как впервые за одиннадцать лет его плечи расправились, а в его жизнь вошёл странный волшебник, который перевернул всё с ног на голову. Это и было настоящим началом. Дамблдор был мёртв. И вскоре все, кто предал Империю, последуют его примеру и понесут наказание за свои преступления.

***

17 декабря 2002 года — вторник Неделя, последовавшая за смертью Дамблдора, пролетела как один день. После финальной битвы. Гарри вернулся в свой дворец, где проводил время с детьми и размышлял о восстании. Он убил Дамблдора. Да, по приказу Томаса, но его магия так рьяно отреагировала на эту мысль, что вырвалась наружу волной чистой магии смерти, чтобы отомстить человеку, который причинил ему столько боли и страданий. Это принесло ему облегчение, избавив его от этого человека, прежде чем тот смог бы продолжить восстание и причинить ещё больше разрушений. Гарри сделал это не только ради себя или по просьбе Томаса. Он сделал это ради людей. Тем, кто пострадал от восстания, невинным прохожим, потерявшим средства к существованию и жизнь, обманутым последователям, которых он бросил умирать в своих поисках. Королевским детям при дворе, которые пережили травму и потери в результате нападения. Его собственным детям, оказавшимся в эпицентре вторжения, которые до сих пор просыпаются в ужасе от ночных кошмаров. За юношу, которым когда-то был его муж, которого презирали и которому не доверяли из-за его природных способностей, которого отвергли и считали обузой, за человека, который мог бы помешать его рождению, если бы не отверг его. Его смерть была оправданной, но убийство всё равно тяготило душу Гарри. Однако, как бы ему ни хотелось оставаться в стороне от мира, играть со своими детьми и восхищаться тем, как сильно они выросли, ему нужно было сыграть свою роль в качестве первого супруга императора. За неделю, которую он провёл в уединении после битвы, многое произошло. Последние сторонники Ордена, находившиеся при дворе, были публично арестованы, а по всей Империи королевские тюрьмы были переполнены членами Ордена, ожидавшими суда. Сети и группы рыцарей годами составляли списки предателей и их помощников, и наконец, после смерти их лидера, были приняты меры по их заключению под стражу. Гарри было трудно даже представить себе масштабы этой операции, настолько велико было число участников. Но, несмотря на размах восстания, верные королю силы были сильнее и многочисленнее. Судебный процесс начался быстро, доказательства уже были собраны и оперативно обработаны, а наказания назначены без лишних вопросов. Сторонникам Дамблдора, в зависимости от их причастности, были предъявлены ультиматумы, соответствующие их преступлениям, вместо справедливого судебного разбирательства. У тех, кто был наименее вовлечён в происходящее, была ограничена магия, но её можно было вернуть, если они будут вести себя хорошо и откажутся от идеалов восстания. Других навсегда превратили в сквибов, уничтожив их ядра. Члены Ордена, те, кто напрямую сотрудничал с Дамблдором и его ближайшими соратниками, были быстро устранены. Гарри было больно слышать, что в этом были замешаны несколько его одноклассников и их родители, и он использовал свою власть, чтобы смягчить их наказание настолько, насколько позволяла логика. Это была долгая неделя для всех, кто участвовал в разбирательстве. И сегодня Пенни Хейвуд предстояло встретиться лицом к лицу со своей судьбой. Он больше не мог прятаться в своём дворце, особенно в такой день. После четырнадцати лет, проведённых в императорском гареме, стало известно, что она была главной шпионкой сил Ордена и никогда по-настоящему не отрекалась от своих корней. Понятно, что это вызвало возмущение. Её суд должен был транслироваться по телевидению, превратившись в зрелище. Поэтому требовалось присутствие Гарри. Гарри тяжело вздохнул, набираясь решимости, пока ждал, когда Аня откроет дверь «Седана». Он закрыл глаза, чувствуя нарастающую панику. Сегодня на него будут направлены десятки камер, фиксирующих каждую его реакцию. Публика жаждет драмы, которая, как они чувствовали, уже много лет окружает его и Пенни. И сегодня он станет свидетелем окончательного падения своего «врага». Гарри оделся так, чтобы произвести впечатление на сегодняшнем суде, за которым он будет наблюдать с самого высокого балкона в зале суда вместе с остальными членами гарема и императором. В конце концов, именно двор и сам институт гарема эта женщина предала ради власти. На Гарри было красное одеяние, украшенное золотыми узорами, цветами и птицами, которые переплетались на огромном полотне ткани, а по краям были вышиты маленькие зверушки и бабочки. Это было настоящее произведение искусства, идеально передающее роскошь, которой наслаждались фавориты императора. Теперь от него ожидали, что он будет носить роскошные одеяния, особенно после того, как при дворе начали распространяться слухи о предстоящем роспуске гарема. Слухи быстро распространяются при дворе, и не прошло и нескольких часов, как стало известно, что Совет с большим интересом обсуждает эту тему. В соответствии со своим статусом благородного супруга императора Гарри носил золотую корону, усыпанную ярко-красными рубинами, каждый из которых был обрамлён небольшой парой оленьих рогов. В честь его патронуса в центре короны был изображён царственный лебедь, на шее которого покоился сверкающий красный бриллиант. Корона идеально подчёркивала статус Гарри, сочетаясь с его рубиновыми серьгами и ожерельем. Аня легонько постучала в дверь «Седана», давая понять, что готова. Гарри сделал последний глубокий вдох перед тем, как дверь открылась и в салон хлынул тусклый свет холодного зимнего дня.

***

Гарри с большим интересом смотрел с балкона на собравшуюся внизу толпу. Скоро должен был начаться суд над Пенни Хейвуд, и зал суда был заполнен до отказа. Члены Совета, которые должны были выступать в роли большого жюри, сидели ближе всего к трибуне, на которой должна была стоять Пенни, закованная в цепи и связанная магическими узами. Судьёй должен был стать не кто иной, как Император, фигура, возвышавшаяся над залом суда, недосягаемая для толпы, бог среди простых смертных. В этот момент Гарри сидел рядом с мужчиной на троне, который был не таким массивным, но всё равно богато украшенным, и ёрзал от нетерпения. Гарем сидел позади них на стульях и вытягивал шеи, чтобы видеть зал суда со своих мест в глубине. Томас переплёл свои пальцы с пальцами Гарри, успокаивая его, и тот ухватился за это осязаемое присутствие, когда главные двери распахнулись и напряжение в комнате возросло. Пенни Хейвуд сильно изменилась по сравнению с той почти неприкасаемой, заботливой матерью, какой она была пять лет назад. Гарри окинул взглядом её взволнованную фигуру, дикие голубые глаза, искусанные до крови пальцы, растрёпанные волосы без единого украшения и почти дикое выражение лица. Это была уже не та царственная наложница, которая когда-то прижимала его к своей благоухающей груди, а женщина, которая балансировала на грани безумия и потеряла всё. Два рыцаря втащили её в зал суда, крепко держа за плечи. Она упиралась ногами и сопротивлялась, плюясь от неукротимой ярости и страха. Гарри услышал, как позади него в гареме начали хихикать, кто-то тихо отпускал язвительные комментарии, а кто-то слегка ахнул, когда их предыдущая глава гарема и союзница устроила внизу сцену, извиваясь, как дикое животное. Он бросил на них укоризненный взгляд, напоминая, что процесс снимается на камеру и никто не избежит пристального внимания общественности, а затем повернулся, чтобы наблюдать за развитием драмы. — Я ничего не сделала — не трогайте меня! Я королевская наложница — как ты смеешь! Как ты смеешь ! Немедленно отпусти меня, грязный, отвратительный... — Она издала пронзительный, как у птицы, крик, оскалив зубы. — Отпусти меня — Томас! Томас ! Ваше Величество, помогите мне! Помогите мне, вы должны... Это просто большое недоразумение, ошибка, подстава! Я невиновна, я всего лишь...! — Тишина! — крикнул он. Смелый, властный тон Томаса заставил Пенни замолчать, и она вытянула шею, чтобы посмотреть на Императора. Она лихорадочно искала его взгляд, беспомощно умоляя о хоть каком-то проявлении былой благосклонности. Но вместо этого увидела презрение. Её глаза, наполненные слезами гнева, скользнули в сторону, туда, где сидел Гарри. Он напрягся под её пристальным взглядом, крепко сжимая руку Томаса, который не дрогнул, несмотря на то, что хватка Гарри, должно быть, была до боли крепкой. Гарри сглотнул, но непоколебимо встретил её безумный взгляд и выпрямился. Женщина усмехнулась, окинув его взглядом и сосредоточившись на его новой короне и роскошной шёлковой мантии. Она глубоко вдохнула через нос, а затем обмякла в руках рыцарей, как будто у неё перерезали нити. — Какой смысл в этом фарсе? — спросила она тяжёлым, но полным смирения голосом. Когда она снова подняла взгляд, её глаза были ясны, а выражение лица — без раскаяния, но с печалью. — Меня признают виновной в любом преступлении, которое вы сочтете нужным, независимо от того, что я скажу. Пожалуйста, скажите, где будет висеть моё тело? Томас ответил, не переводя дыхания: — На самой высокой башне в городе, где все смогут стать свидетелями. Выражение лица женщины изменилось, и она внезапно побледнела, осознав, что императору безразлична её неминуемая гибель. Гарри вгляделся в лицо мужчины, поражённый его каменным выражением. — А что будет с нашими детьми? — в отчаянии добавила она, и в её голубых глазах разгорался лихорадочный огонь, как будто она снова погружалась в дикое состояние, отчаянно пытаясь сохранить свою жизнь, несмотря на тщетность попыток. — Что ты скажешь им после того, как убьёшь их мать?! — К концу фразы она уже выкрикивала эти слова, снова превратившись в воплощение безумной ярости. Томас встретил её эмоции лицом к лицу, не испытывая ни малейшего угрызения совести. — Я скажу им правду, когда они станут достаточно взрослыми, чтобы понять. Что их мать была предательницей Империи, что она замышляла свергнуть меня и причинить вред их братьям и сёстрам. Но я позабочусь о том, чтобы они никогда не поверили, что виноваты. Они невиновны в твоих преступлениях. Младшие не будут тебя помнить, и мне придётся осторожно поднимать эту тему только со старшими, но мои дети не пострадают из-за твоих действий. Пенни издала бессловесный крик. Её попытка манипулировать эмоциями с помощью детей провалилась, и она тщетно попыталась вырваться из железных объятий рыцарей. Они крепко держали её и тащили к трибуне, где по мановению руки Императора заковали в цепи. Она вырывалась из оков, продолжая кричать, проклиная имя Императора и с дикой яростью плюясь в сторону Совета. Император не обратил внимания на её сопротивление. — Тогда давайте начнём, хотя я не думаю, что это затянется надолго. Пенни Хейвуд, бывшая королевская наложница, предстаёт перед судом по обвинению в государственной измене, пособничестве и подстрекательстве к мятежу, который унёс жизни многих невинных людей, а также в отравлении, преследовании и пытках нескольких королевских наложниц за те четырнадцать лет, что вы были наложницей. Что вы можете сказать в свою защиту? Пенни просто хрипло закричала, вцепившись руками в волосы и вырывая целые пряди. Гарри поморщился и неловко поёрзал, наблюдая за тем, как женщина так публично срывается. — В чём ты обвиняешься? — повторил Томас стальным голосом, не обращая внимания на рыдания бывшей жены. Женщина завыла, как умирающее животное, и рухнула на подиум, к которому была привязана. Оскал на её губах стал слабее. — Виновна. Виновна, виновна, виновна… — Она бормотала, вцепившись в трибуну и шепча это слово, как молитву. — Я виновна! — Она хихикнула, похлопав по дереву. — И я ни капли не жалею, эти сучки это заслужили! Томас приподнял бровь — это был единственный внешний признак его удивления её честностью. Он хмыкнул. — Поскольку преступница добровольно призналась в своих преступлениях, я не вижу причин затягивать это заседание. Как непосредственная сообщница Альбуса Дамблдора, ты не получишь права выбора в отношении своего наказания. Пенни Хейвуд, я, император Слизеринской империи, приговариваю тебя к смерти через тысячу ударов плетью. Посмотрим, сколько ударов ты сможешь выдержать, прежде чем смерть подарит тебе отсрочку.

***

Гарри невозмутимо наблюдал за тем, как тело Пенни Хейвуд было выставлено на всеобщее обозрение, как и приказал Император, на самой высокой башне города. Она была одета в простое белое платье, не символизирующее чистоту, а лишь подчёркивающее пропитавшую его кровь, яркий цвет которой был виден всем. Она прожила дольше, чем рассчитывал Гарри. Ей хватило всего нескольких ударов, чтобы начать рыдать, но она не теряла сознание до тех пор, пока их не стало больше сотни, и даже тогда она приходила в себя каждый раз, когда падала без чувств. Смерть не забирала её ещё какое-то время, она парила на краю поля, где она стояла на коленях, продлевая её агонию в отместку за боль, которую она причинила своему Хозяину. Гарри оставался рядом до тех пор, пока её крики не стали слишком пронзительными, а у него самого не скрутило живот. Тогда он поспешил во Дворец, не в силах больше это терпеть. Гарри не видел, как она умерла, но почувствовал это, когда Смерть забрала её измученную душу. Она не заслуживала того, чтобы он был свидетелем её смерти, чтобы он страдал от сопереживания, глядя, как она слабо извивается. Однако позже ему сказали, что через некоторое время она просто затихла, и её грудь перестала подниматься. Однако он был там, как и толпа. Они ликовали, когда её тело подняли, улюлюкали и шикали, выкрикивая слово «предательница», празднуя её кончину. Гарри слегка повернул голову влево и вздохнул, увидев тело Дамблдора, слегка покачивающееся на ветру рядом с её телом. Его тоже выставили напоказ, подняв туда с большой помпой неделю назад. Он снова посмотрел на Пенни, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Он не оплакивал её. Он оплакивал конец безграничной невинности её детей, ведь её преступления были у всех на виду. По мнению Гарри, это было самое тяжкое преступление, которое она совершила. Четверо её детей теперь наполовину сироты, а их мать опозорена. Это пятно, несмотря на заявление их отца об их полной невиновности, к сожалению, останется с ними на всю жизнь. Пенни Хейвуд действительно была чудовищем в обличье матери и заслужила смерть.