Intimacy

8 ноября 1985 года — пятница — Папа? Джеймс оторвался от бумаг и заморгал, пытаясь прогнать сухость в глазах, когда услышал тихий голос с другого конца комнаты. Вскоре послышался топот маленьких ножек в носках по деревянному полу. Несмотря на очки, он не мог сфокусировать взгляд и лишь улыбнулся, глядя на расплывчатое пятно рядом с собой, пока его сын тянул его за брюки. — Да, мой милый? — устало спросил он, пытаясь придать своему тону бодрость. Джеймс не спал уже больше тридцати часов, но последнее дело заходило в тупик, а ему нужно было его раскрыть. — Я сегодня нарисовал тебя и маму! — Ему в лицо ткнули листком бумаги, и Джеймс одобрительно хмыкнул, хотя видел лишь мутные чёрные и оранжевые пятна на белой поверхности. — Очень мило! А это что, Бродяга? — Он указал на маленькое чёрное пятнышко на странице, отдалённо напоминающее лапы, и мысленно вздохнул с облегчением, когда Гарри радостно закивал. — Да! И Ремус, но он не поместился рядом с тобой, так что он здесь! — Гарри указал на то, что Джеймсу показалось горизонтальной линией, и прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Вместо этого он начал охать и ахать, радуясь, что сын гордо хихикает, видя его понимание. — Похоже, у нас тут начинающий художник. Почему бы тебе не показать маме, что ты нарисовал, если ты ещё этого не сделал? Я уверен, ей понравится! — Окей! — прощебетал мальчик и убежал так же быстро, как и появился. Джеймс услышал, как он кричит «мамочка, мамочка, мамочка!» на бегу по коридору, а затем до него донёсся тихий голос жены, которая хвалила картину. Джеймс с довольным смешком вернулся к своей работе, чувствуя себя более воодушевлённым, чем раньше. Гарри действительно вдохнул жизнь в их дом своим рождением, и он не мог не испытывать благодарности и облегчения от того, что он, Лили, Сириус и Ремус решили не присоединяться к своим прежним друзьям в их стремлении к «мести», когда Гарри был лишь огоньком в глазах Лили. У Джеймса было такое чувство, что их жизнь была бы совсем не такой, как сейчас, если бы они прислушались к его бунтарскому настрою. Кто знает, что могло бы произойти? Он был счастлив, что они с Лили были здесь, могли растить и любить своего драгоценного сына в безопасной обстановке, в окружении заботливых людей, которые его обожали. Джеймс никогда об этом не пожалеет.

***

1 января 2003 года — среда Новый год ознаменовал начало совершенно новой эры при дворе, эпохи больших перемен и перераспределения власти. Гарри с нетерпением ждал этого момента. Как только Томас сегодня утром протянул ему запечатанный свиток, лишь царственно кивнув в его сторону и не сказав ни слова, сердце Гарри бешено заколотилось в груди, а пульс участился от выброса адреналина. Быстрыми шагами он вошёл в зал для собраний и направился к своему трону, заняв его первым из присутствующих. Гарри блаженно наслаждался первыми минутами полной тишины, но в то же время с нетерпением ждал начала встречи. После этого в зал вошли другие наложницы, тихо переговариваясь между собой и всё ещё не оправившись от вчерашнего празднования. Гарри внимательно посмотрел на каждую из них, наслаждаясь моментом, как никогда раньше. Последние несколько минут перед началом собрания он просто стоял и смотрел по сторонам, замечая служанок в зале. Его собственная служанка преданно стояла позади него, как и служанки других наложниц. Все они склонили головы, являя собой образец скромности. Трудно было поверить, что некоторые из этих служанок так или иначе были замешаны в различных дворцовых интригах, будь то подсыпание яда соперницам или подставы друг друга. Чтобы стать служанкой при дворе, нужно было поступиться некоторыми принципами, и Гарри не мог не задаться вопросом, глядя на Беллатрису и Патрицию, как далеко некоторые из них зашли, чтобы угодить своим хозяевам и хозяйкам за эти десятилетия. Гарри глубоко вдохнул, успокаиваясь, и мельком взглянул на гарем, раскинувшийся перед ним. Все они сидели на своих местах, тихие и настороженные, как и всю прошлую неделю. Утренние собрания после казни Пенни Хейвуд были напряжёнными, и ни одна из наложниц не осмеливалась заговорить первой. Все они, даже самые вспыльчивые, вели себя наилучшим образом, сидели и терпеливо ждали объявления о рангах за этот месяц, ожидая каких-то изменений в связи с наступлением нового года. Они и не подозревали, настолько им было комфортно в своих должностях, настолько они привыкли к роскошной жизни, осознавали, но были готовы отмахнуться от знаков, что в этом месяце ранг не изменится, но в остальном наверняка произойдут большие перемены, которые многим не понравятся. Вместо обычных заявлений на этой неделе на свитке золотыми буквами были написаны слова, имевшие гораздо большее значение. Некоторые уже догадались, что будет дальше: Айла, Регулус, Теодор и особенно Луна — все они были напряжены, ожидали. Гарри многозначительно откашлялся, привлекая внимание гарема. — Спасибо вам всем за то, что собрались так вовремя сегодня утром. Я знаю, как долго продолжались празднования прошлой ночью. — начал он, слегка улыбнувшись, но все были сосредоточены на свитке, который он вертел в руках. — Мы с большим нетерпением ждём наступления нового года, который, как мы надеемся, будет наполнен миром, исцелением и процветанием по всей Империи после всего этого кровопролития. Восстание, как вы все знаете, привело к неожиданным разоблачениям, и Его Величество усердно трудился, исправляя все ошибки и избавляясь от предателей, чтобы мы могли жить спокойно и безмятежно. Я полагаю, именно поэтому Его Величество теперь хочет чего-то нового, хочет начать всё с чистого листа. Гарри позволил этим словам повиснуть в воздухе, давая гарему возможность обдумать их возможное значение, прежде чем продолжить, не дав никому возможности высказаться. При виде этих слов, написанных идеальным почерком Императора, у Гарри запело сердце, а от произнесённого заявления у него закружилась голова. — Поэтому я с великой честью объявляю об одном из величайших изменений в Империи с момента её основания. Отныне, по указу Его Императорского Величества Первого Императора, Его Королевский гарем будет немедленно распущен, а все Его браки, за исключением брака с Благородным Супругом Императора, будут аннулированы. От гробовой тишины, воцарившейся в зале для собраний, не было слышно даже дыхания. Собравшиеся, теперь уже бывшие наложницы, многие из которых слышали слухи о предстоящем расторжении брака и беспечно отмахивались от них, были ошеломлены. Они стояли, разинув рты, не в силах пошевелиться, словно окаменевшие статуи, с выпученными глазами. Те немногие, кто не удивился, восприняли эту новость с достоинством, высоко подняв голову. Айла царственно кивнула Гарри в знак согласия. Регулус слегка улыбнулся, и его плечи расслабились. Тео ухмыльнулся, подперев голову кулаком, и окинул взглядом зал, не переставая внутренне насмехаться и злорадствовать. Луна склонила голову набок и уставилась на кого-то, безучастно наблюдая за ним, возможно, видя его будущее и оценивая его в своём выдающемся уме. Гарри гадал, что она увидела, что бывшие наложницы решат делать со своей жизнью теперь, когда они освобождены от своих обязанностей. Чжоу, стоявшая в противоположном конце зала, лишь моргнула в ответ на это заявление, а затем на её губах появилась едва заметная довольная улыбка. Удивительно, но Феликс тоже отреагировал на эту новость безучастно и без удивления. Он заметно выдохнул, но больше никак не отреагировал. Другие были не так спокойны и довольны, ведь вскоре после объявления они осознали, что их титулов и должностей только что лишили, их славы. Беллатриса, которая с минуту хлопала глазами, как сова, и выглядела при этом совсем по-детски растерянной, издала тихий сдавленный вскрик и схватилась за грудь, как будто ей нанесли физический удар. Женщина тяжело задышала, её дыхание было на грани гипервентиляции, когда она упала со стула на колени. Она поползла вперёд, всё ещё прижимая руку к груди и что-то бессвязно бормоча себе под нос. Она притягивала к себе множество испуганных взглядов, словно была бешеным диким зверем. Гарри наблюдал за происходящим холодным взглядом, не испытывая сочувствия к женщине, которая столько лет причиняла ему боль. Он поднял руку, чтобы привлечь внимание горничной, которая, казалось, была слишком занята тем, что в ужасе наблюдала за происходящим. — Приведите целителя, а лучше нескольких. Похоже, эта новость сильно расстроила некоторых бывших обитателей гарема, причём некоторых… в физическом плане. Пока служанка спешила выполнить его поручение, Гарри окинул взглядом зал, оценивая реакцию остальных. В самом дальнем углу, на последнем стуле, Гарри едва различил шокированное, но слегка облегчённое выражение лица Линн. Эта женщина была одной из двух самых новых участниц, она провела в гареме всего два с половиной года. Она не была так сильно вовлечена в эту драму, не затаила на кого-то сильную обиду из-за отравлений или интриг соперниц. Лианна была наложницей с самым низким статусом, а это означало, что она почти не привлекала к себе внимания. За время, проведённое в гареме, она почти не страдала и меньше всех пострадала бы от его роспуска, сумев относительно легко реинтегрироваться в общество. Гарри желал ей всего наилучшего в обществе, поскольку в глубине души знал, что она не будет цепляться за двор. Жасмин смотрела на Гарри со слезами на глазах, недоверчиво качая головой и кусая нижнюю губу. Она была в смятении от этой новости и сжимала руки на коленях. Гарри действительно жалел её. Жасмин была приятным человеком, с которым было легко находиться при дворе, даже несмотря на то, что она была достаточно слабовольной, чтобы поддаваться влиянию толпы. На её попечении было двое маленьких детей: её собственному биологическому сыну Аттикусу было всего три года, а крошечный Энис был ещё младше. Он знал, что она будет одной из тех, кто решит остаться при дворе после роспуска, хотя бы ради своих детей. Патриция, казалось, молча злилась из-за такого поворота событий, в отличие от Беллатрисы, которая вела себя драматично. Этих двух женщин Гарри когда-то считал похожими. Она наверняка знала о происходящем, но, похоже, была одной из тех, кто твёрдо и непоколебимо верил, что Император никогда не будет настолько «глуп», чтобы распустить гарем — свою коллекцию политически полезных жён. И она оказалась в корне неправа, особенно после публичного унижения из-за того, что её застали врасплох во время утреннего собрания. Она не могла выйти из себя, если только не хотела устроить из этого шоу. От её мрачного, кипящего от злости выражения лица у Гарри мурашки побежали по коже, а ведь всё только начиналось. Он выпрямился, чувствуя, как в груди разливается удовлетворение. Никто из этих людей не мог его тронуть, ведь теперь они снова стали обычными гражданками, возможно, наследниками или членами знатных семей, но они больше не находились под защитой как наложницы императора. Они больше никогда не смогут лично досаждать ему, отпускать язвительные комментарии или пытаться подставить его. Не Беллатриса с её невнятным бормотанием, не Патриция с её испепеляющим взглядом, не горящий взор Пиппы и не ледяное презрение Лукаса, которые в данный момент были направлены на него, но не оказывали никакого эффекта. Насмешки и высокомерие Захарии Смита, которые только усилились с тех пор, как он присоединился к гарему, больше никогда не испортят ему день. Этот человек навсегда останется лишь наследником и будущим лордом угасающего рода. Язвительные смешки Адриана Пьюси, задиры с первого дня в Хогвартсе, больше никогда не будут звучать в его ушах. Корделия наблюдала за происходящим, и в её глазах блестели слёзы, но она гордо вздёрнула подбородок и кивнула ему, признавая победу Гарри. Его отношение к ней стало чуть менее критичным. Пенелопа Клируотер застыла на месте, но выглядела при этом полной надежд. Он слышал, что она всегда хотела детей, но ей было суждено остаться бездетной, пока она была заперта в устаревшем гареме. Он надеялся, что она получит желаемое. Седрик, который в первые дни его пребывания в гареме был его самым близким и доверенным человеком, вцепился в руку своей служанки. Его тёплые карие глаза блестели от боли и обиды, и Гарри ничего не оставалось, кроме как отвернуться от этого жалкого зрелища. Он не стыдился, но сожалел о том, что мужчине пришлось узнать об этом при всех, что его мечты о королевском ребёнке рухнули. Отведя взгляд, Гарри заметил двух последних бывших наложниц в зале. Выражение лица Дафны можно было бы высечь на поверхности ледника; оно было таким холодным, а её глаза — двумя ледяными озёрами ненависти. Он, по её мнению, украл её вечную славу и возможность приумножить королевскую кровь в её роду. И она ничего не могла с этим поделать, кроме как сверлить его взглядом. Теперь она была настолько ниже его в обществе, что даже находиться рядом с ним было для неё благословением. Гарри вырос вместе с Дафной. Они не были друзьями, и каждый из них никогда до конца не понимал другого, но Гарри хорошо её знал. Она была в ярости из-за того, что у неё не было королевского ребёнка, ведь это было всё, чего она когда-либо хотела. Наследница, которая закрепит за Дафной статус законной наследницы отца и гарантирует, что даже если однажды у неё родится младший брат от одной из наложниц отца, она не будет узурпирована, поскольку её родословная гораздо более влиятельная, более разветвлённая и выгодная для семьи. По её взгляду Гарри понял, что она просчитывает, что произойдёт дальше, теперь, когда дверь плотно закрыта. Как только её отец, лорд, узнает о расторжении брака, её продадут следующему наиболее подходящему холостяку, готов поспорить. О, Гарри был уверен, что чрезмерно опекающий Дафну отец не отдаст её замуж за какого-нибудь старого пердуна. Он найдёт кого-нибудь примерно её возраста, возможно, в другой стране, и, конечно же, в качестве основного супруга или высокопоставленного консорта. Но у неё всё равно не будет выбора, даже если она захочет остаться при дворе, когда придёт время бывшим наложницам выбирать свой дальнейший путь. Она была слишком ценной как его старшая дочь и нынешняя наследница. Ему не составило труда перевести взгляд на дрожащую Далию. В отличие от своей подруги, Далия не была наследницей. Да, она была старшей дочерью Люциуса Малфоя, но это мало что значило. Если быть реалистом, то, если мужчина не посмотрит в сторону других, Далия, в лучшем случае, станет первой супругой лорда или наследника более низкого ранга или наложницей лорда или наследника чуть более высокого ранга. Ничто не сравнится с той роскошной жизнью, которую она вела последние несколько лет, будучи членом императорского гарема. В процессе она также разочаровала своего отца, создав для него проблемы, например, настроив Гарри против себя. Далия отказалась от их дружбы в погоне за властью, и это обернулось для неё серьёзными последствиями. Он желал ей только того, чего она заслуживала. — Спасибо всем за то, что пришли сегодня, — коротко сказал Гарри, улыбаясь и вставая, чтобы привлечь внимание большинства присутствующих, за исключением тех, кто был слишком поглощён своим горем. — Я завершаю собрание, чтобы до конца дня побыть во Дворце. Убедитесь, что к концу недели вы приняли решение о том, что будете делать дальше. До свидания. И на этом. Гарри вышел из зала, оставив позади поверженную орду бывших наложниц и жаждущих насладиться своей новообретённой свободой.

***

8 января 2003 года — среда День, когда бывшие наложницы должны были принять решение, наступил раньше, чем многие надеялись. Но только не Гарри. Нет, Гарри был на седьмом небе от счастья всю неделю, всё ещё пребывая в эйфории от того, что наконец-то наконец-то его муж принадлежит только ему. Он никогда не считал себя ревнивцем, даже когда только попал в гарем, но отношения с Томасом сделали его таким, и этот исход — роспуск гарема — снял с его плеч тяжкий груз. Он наслаждался уверенностью в том, что после сегодняшнего дня бывшие наложницы либо начнут собирать свои вещи, чтобы покинуть двор, либо их перевезут во Дворец Благожелательного Спокойствия, а их вещи вскоре последуют за ними. Дворец находился в отдельной части двора, вдали от главных дворцов, по сути, как и Детский дворец, со своими стенами и садами. Отдельный двор, где бывшие наложницы, привыкшие к дворцовой жизни, могли доживать свои дни в относительной роскоши, навещая своих детей, но вдали от Гарри и императора. К часу дня Гарри, главный евнух, и бывшие наложницы в последний раз собрались в зале для аудиенций. На этот раз, однако, там стоял только трон Гарри на возвышении. Стулья для наложниц убрали в течение недели, и теперь зал был пуст, а на полу стояли на коленях бывшие наложницы. — Встаньте, — произнёс Гарри, и бывшие наложницы поднялись на ноги, неуверенно переминаясь под пристальными взглядами Гарри и всегда бдительного главного евнуха. — Главный евнух Элсон, мы готовы продолжить? — По вашему приказу, Ваше Высочество. — Начинай. Главный евнух вышел вперёд, спрятав руки в рукава, и посмотрел на Лиэнн, которая неуверенно вышла вперёд. — Каков ваш выбор, Линн Бьюкенен, бывшая фрейлина Его Величества Императора? Женщина, которая никогда не отличалась уверенностью в себе, нервно облизнула потрескавшиеся губы, искусанные, очевидно, за долгие часы тревожных раздумий. Она неуверенно обвела взглядом остальных, словно что-то искала. Никто не встретился с ней взглядом, все были слишком заняты тем, что хмурились или смотрели на главного евнуха с отсутствующим выражением лица. Элсон ничем себя не выдал, не показал своих истинных чувств по этому поводу. Однако Гарри знал, что на самом деле этот человек искренне поддерживал предложение Томаса о роспуске гарема. — Эм… — промычала Линн, сильнее прикусывая губу и втягивая её в рот с выражением беспокойства на лице. Похоже, решение не было однозначным, и женщина всё ещё сомневалась, даже спустя неделю, за которую она могла собраться с мыслями. А ведь она была одной из самых новых бывших наложниц. Она расправила плечи, чтобы собраться с духом, и нерешительно подняла взгляд, чтобы встретиться с суровыми глазами главного евнуха. — Я решила уйти. — Несмотря на то, что её лицо выражало смущение, голос звучал твёрже, чем ожидал Гарри. Она была полна решимости. — Когда я вошла в гарем Его Величества, я считала, что способна выполнять возложенные на меня обязанности, была полна наивной уверенности и слишком позитивно смотрела на жизнь. Но теперь… Теперь мне незачем оставаться, у меня не будет детей, как у многих других бывших наложниц, и я не смогу добиться расположения Его Величества. — Она слабо улыбнулась, отступила на шаг и, поклонившись, растворилась в толпе. Элсон резко кивнул, рядом с ним появился и развернулся свиток, а поблизости — перо. Оно провело короткую линию на пергаменте, и Гарри заметил, что имя Линн в конце списка было зачёркнуто красными чернилами. — Ваше желание принято к сведению. Бывшая слуга Чжоу Чанг, чего вы желаете? В голосе Чжоу не было и тени сомнения, когда она шагнула вперёд, высоко подняв голову. — Я покину двор. — Она не стала объяснять свой выбор, но Гарри прекрасно понимал, что её никогда по-настоящему не привлекали мужчины. После этого большинству стало проще сделать выбор. Адриан Пьюси решил остаться, особо подчеркнув, что делает это в надежде, что однажды император передумает. Это заявление вызвало у главного евнуха забавную реакцию, но он всё равно обвёл имя Пьюси зелёным. Пенелопа Клируотер решила уйти, хотя во время разговора выглядела неуверенной и то и дело нервно поглядывала на Гарри. Захария Смит тоже решил покинуть двор, но этот претенциозный человек ясно дал понять, что намерен немедленно снова жениться и создать собственный гарем, чтобы "продолжить прославленную династию Хаффлпаффов", поскольку у него не было детей от Императора. Он заявил об этом с гордостью, как будто Гарри должно было быть до этого дело. Но ему было всё равно. Тео тоже говорил о своём желании уехать, чтобы произвести на свет собственного наследника, но делал это с меньшей напыщенностью и без насмешки в голосе. Мужчина коротко поклонился Гарри, одними губами произнеся "Совет", и растворился в толпе. Гарри с нежностью закатил глаза. Как будто он мог забыть о своих обещаниях. Далия и Дафна, как и ожидал Гарри, получили приказ от своих отцов покинуть двор. Вскоре они должны были присоединиться к другим в качестве наложниц лорда или наследника. Далия должна была вскоре выйти замуж за лорда в Швеции в качестве наложницы. Дафна, будучи наследницей, должна была стать официальной супругой наследника Трэверса, как только он окончит Хогвартс в конце этого года. Гарри слегка вздрогнул от лёгкого отвращения, когда Дафна, казалось, обрадовалась тому, что её муж будет моложе, — возможно, чтобы им было легче манипулировать, — но он предположил, что парню в октябре исполнилось восемнадцать. Ни одна из женщин не была в восторге от своего будущего. Быть фрейлиной Его Величества было гораздо престижнее, чем даже официальной женой лорда. В конце концов Седрик тоже решил уйти. В начале недели он подошёл к Гарри с неуверенным блеском в глазах, чуть ли не со слезами на глазах. Отец давил на него, заставляя отказаться от «идиотских» надежд остаться при дворе, ведь он был наследником Диггори и должен был произвести на свет наследника. Однако Седрик всё ещё цеплялся за мечту о ребёнке королевской крови и плакал из-за того, что этой мечты у него лишили. Однако после разговора с Гарри, который мягко, но решительно сообщил мужчине, что император не будет ни восстанавливать гарем, ни заводить любовниц, он решил покинуть двор с высоко поднятой головой и давно высохшими слезами. Луна, как он всегда знал, никогда не присоединялась к гарему ради благосклонности императора. Она была здесь ради него, чтобы защищать его, и вмешалась, когда его жизнь была в настоящей опасности. Она была ему как сестра, поэтому он широко улыбнулся, когда она с радостью в голосе объявила о своём уходе из гарема. Несколько наложниц решили остаться только ради своих детей, которым, как принцам и принцессам королевства, не позволялось покидать двор вместе с другим родителем. Они были слишком ценными, чтобы отдать их на воспитание семьям бывших наложниц, которые, без сомнения, манипулировали бы ими в своих интересах, вместо того чтобы дать им детство, которого они заслуживали. В эту группу входили Лукас, Корделия, на удивление подавленная Пиппа, Жасмин и Феликс. Патриция практически выплюнула своё решение остаться. Маска утончённой женщины едва сдерживала рычащего зверя внутри неё, который рвался в бой, но не был уверен, что победит. Гарри наблюдал за тем, как Элсон обвёл её имя красным, а не обычным зелёным. Беллатриса без колебаний решила остаться при дворе — отчасти из-за разбитых надежд, отчасти ради своего ребёнка. После её буйного поведения неделю назад Элсон не стал давить на неё и просто обвёл её имя. Регулус и Айла, что неудивительно, тоже решили остаться ради своих детей, хотя Гарри не удивился бы, если бы узнал, что, когда их дети достигнут совершеннолетия и им разрешат покинуть Двор, они тоже уедут. Когда решения были приняты, чернила высохли, а свиток был свёрнут, Гарри удовлетворённо кивнул бывшим наложницам и встал. — Я благодарю тех из вас, кто действительно был рядом со мной эти несколько лет, и не сомневайтесь, я не забуду, что вы для меня сделали. А те из вас, кто причинил мне зло… Я тоже буду помнить, как вы со мной обошлись. Теперь я прощаюсь с вами и желаю, чтобы жизнь относилась к вам так, как вы того заслуживаете. Когда он проходил мимо, толпа бывших наложниц низко поклонилась. — Добрых вестей, Ваше Высочество.

***

17 января 2003 года — пятница Как ни странно, Гарри вскоре начал скучать по постоянному присутствию бывших наложниц. Не по тем, кто причинял ему боль все эти годы, нет, Гарри выпил бутылку шампанского в честь того дня, когда этих бывших наложниц удалили из главного дворца. Но он скучал по тем, кто был рядом с ним, кто находил время, чтобы узнать его получше, вместо того чтобы позволять ревности затуманивать их чувства, по тем немногим, кто полюбился ему за эти годы. Гарри больше не мог приглашать Луну на чай, пока не стал императором-консортом и не смог создать свой собственный Совет, а когда это произойдёт, никто не знал. Он очень скучал по своей подруге и по тому уютному молчанию, в котором они могли сидеть, по её бессвязным и лукавым откровениям о будущем, по ободряющим взглядам, которыми она его одаривала, когда он чувствовал себя особенно подавленным. Теперь его самая дорогая подруга, его сестра, была в мире одна и ждала того дня, когда он позовёт её обратно, чтобы она стала частью его Совета. Айла больше не могла давать советы по воспитанию детей. Она всегда была готова помочь и понимала Гарри, когда тот приходил к ней в отчаянии из-за того, что девочки ссорились или Джулиус не понимал, что такое делиться. Она жила не так далеко, как Луна, но Гарри ещё не набрался смелости, чтобы отправиться во Дворец Благожелательного Спокойствия. Тем более что это могло означать встречу с менее приятными людьми, которые всё ещё злились из-за роспуска гарема. Регулус тоже оказался в таком же положении: его дядя пока оставался во дворце, а дочь навещала его, когда хотела. Дядя всегда был рядом с Гарри в гареме, готовый утешить его и научить тонкостям этикета, которые Гарри так и не смог освоить. Тео тоже очень не хватало, особенно во время послеобеденных чаепитий, когда он всегда был готов отпустить остроумное замечание, съязвить или, может быть, рассказать сплетню, которую Гарри ещё не слышал. Ему было интересно, как поживает этот человек сейчас, за пределами двора, и, возможно, как он выбирает себе пару из списка кандидатов, желающих стать супругами наследника Нотта. Гарри с грустью отметил отсутствие и некоторых других. Седрик, хоть и был слишком настойчив в своих чувствах к Томасу, в конце концов проявил себя с лучшей стороны, покинув гарем с высоко поднятой головой, и это пробудило в Гарри симпатию к нему, которая угасла за последние несколько лет. Жасмин, хоть они и не были так близки после её откровений, иногда проявляла к нему доброту. А некоторые наложницы более низкого ранга, Пенелопа, Линн, Чжоу, ничем не заслужили гнева Гарри. При мысли о том, чего у него теперь нет, Гарри почувствовал укол в сердце и нахмурился. Распад гарема был лучшим исходом, на который он мог надеяться, вступая в него, но теперь, когда он остался при дворе один, не считая слуг, своих детей и Томаса, Гарри не мог избавиться от ощущения... потерянности. — Папа? — милый вопрошающий голосок Лилаи прервал его мрачные мысли, и Гарри почувствовал, как его тут же захлестнула волна любви. — Мой цветочек, — проворковал он, поднимая девочку и целуя её в носик. Она хихикнула и фыркнула, отвечая на ласку. Гарри аккуратно усадил её к себе на бедро и с нежностью посмотрел на младшую дочь. Как он мог чувствовать себя по-настоящему одиноким, когда весь его мир заключался в этих четырёх стенах?