Грехи греховные

Утро началось с того, что я проснулся с таким стояком, что моей первой мыслью было — теперь мы с моим стояком лучшие друзья. Я открыл глаза, лёжа в тёплой постели, и сразу вспомнил Макса. В голове звучало «И я её понимаю» — теперь уже голосом Макса. Серьёзно, Марс, это уже перебор. Думать о парне, с которым просто тусовался один вечер, так переклиниться от одной фразы — это провал. Но, чёрт, мне это нравилось… Я рассмеялся собственным мыслям, потянулся, чувствуя, как простыня цепляется за кожу, и решил вставать, пока мысли не заставили меня снова принимать душ. Я скинул одеяло и прошёлся по лофту. Дождь закончился ещё ночью, но город за окном выглядел так, будто его покрасили серой краской. Я заварил кофе, поставил пластинку Nirvana — заиграла «Where Did You Sleep Last Night», и я усмехнулся, вспомнив, как спорил с Максом про Кобейна. Парень, тебе уже пора выдавать ПМЖ в моей голове. Я натянул чистую футболку с надписью Metallica, чёрные потёртые джины, нацепил кольца, кожаный шнурок с кулоном Peace на шею, поправил пирсинг в брови… Волосы собрал в небрежный хвост. Я выглядел как рокер из 90-х, которого случайно занесло в 2025-й, но мне было всё равно. На работе мой стиль никого не напрягал. Работа была моим способом держать себя в тонусе. В архитектурном бюро я был на хорошем счету. Мне доверяли серьезные проекты, в которые я вкладывал всё свою душу. Босс, Олег — мужик с сединой и вечным стаканом кофе в руке — говорил: «Ты хоть в десятикилограммовых цепях приходи, главное, чтобы чертежи были на уровне». Мои татуировки и пирсинги его не волновали, пока я сдавал проекты, которые клиенты хватали с руками. А я их сдавал. Сегодня нужно было закончить концепт офисного здания, и я заранее предвкушал, как зароюсь в эскизы, чтобы отвлечься от мыслей о Максе. Я схватил рюкзак, надел наушники, сунул телефон в карман и двинул к метро. Утро, толпа, запах кофе и чьих-то слишком навязчивых духов — типичный понедельник. Я включил музыку, чтобы заглушить гул вагонов, и, как назло, второй песней заиграла AC/DC с «Highway to Hell». Из всего списка именно этот трек? Я усмехнулся, но переключать не стал — Макс же обожал эту песню. Бон Скотт орал, как порося на вертеле, гитары рвали пространство, а я стоял, держась за поручень, и… мать моя женщина, опять! Макс всплыл в голове, как кадр с танцпола: прилипшая к телу футболка, влажные волосы, дерзкая ухмылка, длинные пальцы и эти чёртовы кольца. Мой организм решил, что вагон метро — подходящее место для возбуждения, и я почувствовал, как штаны становятся теснее. Марс, ты серьёзно? В 8 утра, в переполненном вагоне метро? Я сжал зубы, выдохнул, стараясь думать о чертежах, о работе, о кофе, который нужно не забыть взять, но AC/DC лупили в уши… Я заметил, что женщина в строгом пиджаке, сидящая неподалёку, уставилась на меня, будто увидела марсианина. Её брови взлетели вверх, губы поджались. Я проследил за её взглядом и… о, чёрт. Джинсы не особо скрывали моё «приподнятое настроение». Резко повернувшись боком, я обхватил рюкзак впереди себя и уткнулся в телефон, но было поздно — невольная свидетельница моего фиаско уже шепталась с соседкой. Парень в наушниках рядом со мной хихикнул, заметив мои манипуляции. Я мысленно выругался, сунул руку в карман, чтобы «поправить ситуацию», и буркнул себе под нос: «Ну, спасибо, Макс». Я сменил трек на Nirvana и спокойно выдохнул, к концу поездки организм успокоился. Но я всё равно улыбался как идиот. Макс даже когда не был рядом, всё равно делал мою жизнь веселее. Выйдя из метро, я вдохнул утренний воздух, пропахший выхлопными газами и мокрым асфальтом, и направился в офис, точно зная: сегодня я буду чертить с мыслями об этом немного странном, но крепко поселившемся в моей голове парне. И, чёрт возьми, мне это нравилось. Передо мной лежал план офисного здания — стеклянный гигант с резкими углами, несомненно, будущая звезда делового района. Линии ложились ровно, как ноты в хорошем треке, каждый штрих был максимально выверен и точен. Карандаш скользил по экрану планшета, превращая плоскую картинку в 3D-модель, вырисовывая этаж за этажом, всё глубже погружая меня в рабочий процесс. Работа была моим спасением — здесь было всё под контролем. Макс, с его улыбкой, голосом и кольцами, на время отступил. Но я знал, рано или поздно он вернётся. И скорее рано, чем поздно. Проект был почти готов. Я дорабатывал фасады, добавлял асимметричные панели, чтобы здание выглядело более дерзко и современно. Пальцы двигались быстро, знакомыми и привычными движениями. Кофе уже давно остыл, что было ярким доказательством того, что проект был на последних стадиях доработки. К обеду я закончил эскиз, проверил каждый угол, отправил файл на проверку и откинулся в кресле, чувствуя, как напряжение дня спадает. Работа всегда была моим способом держать голову в порядке. И чаще всего это на самом деле работало. Но не сегодня… Я пошёл в кафе напротив — небольшое, но уютное помещение с потёртыми столами, запотевшими окнами и запахом круассанов и кофе. Радио тихо играло инди, а девушка за стойкой лениво чистила кофемашину. Я заказал сэндвич с курицей и двойной эспрессо и сел у окна, за которым сновали люди с зонтами. Стекло холодило локоть, и я смотрел на прохожих, думая о планах на вечер. Телефон пиликнул, и я, улыбнувшись, открыл сообщение. Макс. — Привет, как дела? Тут такая скукота, что чуть не запел «Back in Black» посреди улицы. Спасай, расскажи что-нибудь. Я отхлебнул кофе, чувствуя, как горечь бодрит, и ответил: — Я вообще-то работаю, в отличие от некоторых. Сдал проект, так что я почти герой. Он ответил быстро: — Герой, значит? Держи медаль. Я не скучаю, я планирую движ. Го в субботу на концерт? В «Ржавом гвозде» местная группа, «Iron Void», играет в стиле Sabbath — тяжёлые риффы, всё как ты любишь. Будет жарко. Я задумался, жуя сэндвич. «Ржавый гвоздь» — место, где невыносимо воняло старым пивом и потом, но концерты там качали так, что стены дрожали. Конечно же, я не был против провести и эти выходные с Максом, тело моё тоже однозначно было «за». Но я не мог упустить возможности и не подшутить. — Каждые выходные тусить? Тебя мамка-то отпустит? Макс отписал с кучей смайлов: — Мамка? Марс, я может выгляжу так, будто мне 18, но я младше тебя всего на год, не гони! Я в отличном возрасте и форме, тебе со мной скучать не придётся. Упоминание о форме ударило по нервам как гитарный рифф. Я представил его на танцполе — потного, с кольцами, ловящими свет, с искрой в глазах, будто он знает, что я не откажусь. Кофе вдруг стал слишком горячим, я отставил чашку, чувствуя жар по спине. Марс, это просто болтовня. Но в груди что-то щёлкнуло… Я вернулся в офис, сел за правки к проекту, но телефон продолжал пиликать — мы с Максом не прекращали переписываться. Сообщения летали с такой скоростью, что я с трудом находил время заниматься делами. Макс уже планировал вечер субботы, и с каждым его сообщением я волновался всё больше, как будто собирался первый раз выйти в люди. Под конец рабочего дня Макс написал, что пропадёт на какое-то время, потому что за рулём будет несподручно писать, и дописал: — А ты готовься к субботе. Я тебя до утра не отпущу. Я замер, перечитал. «До утра не отпущу»? Это намёк? Его слова выглядели как шутка, но в моей голове они звучали его хриплым голосом, с той самой хитрой ухмылкой на губах… Моё тело среагировало быстрее разума. Я сжал кулаки и пробормотал: — Марс, это твои фантазии. Он просто шутит. Но я хотел в это верить… Мысли путались, перемешивая реальность с фантазией. Я заставил себя вернуться к чертежам, но его «до утра» крутилась в голове, снова и снова раззадоривая и без того бушующую фантазию. Я улыбался, пытаясь начертить простую четырёхэтажку, и уже ждал субботу. «Ржавый гвоздь». Макс… Громкая музыка… Будет жарко… И дело вовсе не в «Iron Void». Вся неделя тянулась как затянутый саундчек перед концертом, когда ждёшь выхода на сцену, но время ползёт неимоверно медленно, накаляя нервы до предела. Я ходил в офис, чертил проекты, пил кофе, спорил с коллегами про эстетику фасадов, но в голове всё время был Макс: его ухмылка, голос, шутки, намёки… Намёки ли? Мы переписывались каждый день, и я, чёрт возьми, везде видел намёки. До пятницы я торчал в офисе каждый день допоздна, дорисовывая эскиз для клиента, но мысли о Максе лезли в голову, как партизан на разведке. Я думал о нём постоянно, а мой член, похоже, решил, что это теперь его работа — реагировать на каждую мысль. Я даже подумал, что надо найти кого-то для единоразового секса, чтобы сбросить это наваждение. Залезть на сайт знакомств, рвануть в бар, снять кого-нибудь — не важно как! Лишь бы выгнать Макса из башки. Но времени на такие приключения не было: проекты жгли дедлайны, а я хотел только субботу, «Ржавый гвоздь» и этого чувака с его энергией, от которой меня не по-детски штырило. К субботнему вечеру я начал готовиться, как будто иду не на концерт в пригородной дыре, а собираюсь номинантом на вручение Оскара. Утром влез в кожаные штаны, чёрную рубашку, нацепил цепь на шею, но, смотрясь в зеркало, поймал себя на мысли: — Марс, серьёзно? И… рванул в парикмахерскую. Я сидел в кресле, поёрзывая на своей пятой точке, пока мастер, чувак с выцветшей татухой на шее, подравнивал мне волосы. Я тихонько посмеивался над самим собой — года три я точно не был в парикмахерской, а теперь выёживаюсь ради тусы с Максом. — На свиданку, что ли? — подколол мастер, заметив мой настрой. Я хмыкнул: — На концерт, но, может… как знать. Вышел из салона я с подстриженными концами, но по моей причёске вообще не было заметно, что я был внутри. Смешно, но я чувствовал себя на всё готовым, будто это я собрался порвать зал. Мы с Максом договорились, что я заеду за ним. «Ржавый гвоздь» был за городом, в промзоне, куда плохо ходил общественный транспорт, и даже таксисты не рвались туда ехать. Я написал короткое сообщение: — Готовься, в 19:00 подгребаю. Байк выдержит нас двоих. Он ответил: — Байк? Чувак, я не фанат этого зверья, но ради «Iron Void» рискну. Только не гони как псих. Я ухмыльнулся, представляя, что будет, если я всё-таки буду гнать, как он будет цепляться за меня своими длинными пальцами, и эта картинка была лишней. Мой организм проголосовал «за». Ближе к вечеру я оседлал байк — мой горячо любимый Харлей заурчал подо мной как хорошо дрессированный зверь. Город сверкал огнями, словно обещал, что вечер будет жарким. Я гнал к дому Макса, чувствуя, как адреналин бьет в кровь, а ветер хлещет по лицу, остужая кожу. Остановился у его подъезда, заглушил движок, снял шлем, прислонившись к байку… И выдохнул. Мне кажется, я не был таким напряжённым, даже когда на самом деле ходил на свидания. Макс вышел через пару минут — чёрная футболка с выцветшим логотипом AC/DC, джинсы, обтягивающие всё то, что будоражило мою фантазию, и та самая ухмылка, от которой внутри что-то щекотало. Он оглядел байк, хмыкнул: — Круто, но, блин, я не фанат этих монстров. Не урони меня, ладно? Я тебе еще пригожусь. Я протянул ему запасной шлем, стараясь игнорировать его последние слова: — Не ссы, Макс, довезу в лучшем виде. Залезай. Он помедлил, будто прикидывал, не лучше ли пойти пешком, но потом пожал плечами, видимо решив, что игра стоит свеч, надел шлем и запрыгнул сзади. Его руки легли мне на плечи, потом скользнули на талию, и он хлопнул меня по груди: — Поехали, пока я не передумал. Я завёл движок, и байк рванул с места, заставив Макса схватиться за меня крепче. Мы понеслись по трассе, навстречу огням под свист ветра. Макс держался за меня, по всей видимости, на самом деле боясь упасть. Его ладони крепко обхватывали мою талию, и я чувствовал тепло его тела через куртку. Дорога виляла как змея на горячем песке, фары выхватывали куски асфальта, и меня ждал один из самых ожидаемых концертов этим вечером, но я думал только о его руках. На одном из поворотов он прижался ближе, и его ладони, будто случайно, ослабли, скользнув ниже, к ремню. Чёрт, Марс, это опасная зона. Его пальцы были в миллиметре от моего стояка, который, как назло, решил, что сейчас — его звёздный час. Я сжал зубы, стараясь держать байк ровно, и молился, чтобы он не заметил, как меня накрыло. Ветер бил в лицо, заглушая мой хриплый выдох, а я представлял, как его руки могли бы сжать… Стоп, Марс, выруби это. Еще не хватало, чтобы Макс просёк твои предпочтения! Он, похоже, ничего не заметил, просто держался крепко, пока мы летели к «Ржавому гвоздю». Но я знал, что эта поездка, его объятия, этот вечер, — всё это будет крутиться в голове еще не один день. И, чёрт возьми, я очень хотел, чтобы концерт был только началом. «Ржавый гвоздь» был как обычно переполнен: подвыпившая толпа орала, потные тела толкались в такт музыке, а басы гремели так, что дрожали стены. «Iron Void» жгли на сцене, их тяжёлые риффы долбили по ушам так, что, казалось, даже мозг пританцовывает, а воздух пах пивом, потом и дешёвым дымом от пиротехники. Я стоял в гуще народа, чувствуя, как бас вибрирует в груди, и смотрел на Макса, который уже был в своей стихии. Он держал в руке вторую бутылку пива и орал слова песни, подпевая вокалисту, который хрипел про ад и тьму. Я не пил, но адреналин концерта и гудящей толпы бил по нервам не хуже виски. Макс был неудержим. Он носился по танцполу, как заводной, дёргался в ритм музыки и выкрикивал слова песни. Он то и дело подбегал ко мне, хлопал по плечу и смеялся, снова и снова повторяя: — Марс, это же пушка, а не музыка! Я ухмылялся, кивая, и смотрел, как он возвращался в толпу, толкаясь с какими-то бородатыми чуваками в кожаных куртках. К третьей бутылке пива он уже был хорош: движения стали размашистыми, он спотыкался, хохотал, как будто это часть шоу. Как будто он и есть это шоу. Я лишь качал головой, думая, что этот пацан явно переоценил свой «юный организм». Концерт шёл к финалу, музыканты выдавали последний трек — медленный, тягучий, с гитарным соло, которое рвало душу. Толпа качалась, кто-то орал, кто-то поднимал руки с жестом «козы». Макс, уже совсем пьяный, вынырнул из толпы и, шатаясь, подошёл ко мне. Его глаза блестели, щёки стали ярко красными, а ухмылка стала еще шире, чем обычно. Если это вообще было возможно. Он хлопнул меня по груди, чуть не пролив пиво, и прохрипел: — Марс, этот концерт — огонь, правда? Я прям весь возбудился, прикинь! И прежде чем я успел ответить, он схватил мою руку и, смеясь, прижал её к своему паху. Я замер, чувствуя через джинсы его возбужденный член, и жар ударил мне в голову, как будто меня током шарахнуло. Он громко рассмеялся, будто это была лучшая шутка в мире, отпустил мою руку и, еле держась на ногах, рванул обратно в толпу, крикнув: — Пошёл жечь дальше! Я стоял как вкопанный, пытаясь понять, что это, чёрт возьми, было! Его пьяный смех, эта выходка, ощущение его… Чёрт, Марс, он просто нажрался и выёживается. Но мой член, похоже, не получил это сообщение, и я сжал кулаки, долго и тяжело выдохнув, пытаясь прийти в себя. Приятный шок накрыл меня: я не знал, то ли ржать, то ли догнать его и спросить, какого хрена. Но в груди что-то разгорелось, что-то, что я очень сильно пытался подавить… Концерт закончился, музыканты ушли со сцены под рёв толпы, и свет в зале стал ярче, обнажая потные лица и лужи пива на полу. Макс вывалился из толпы, всё ещё шатаясь, с пустой бутылкой в руке. Он улыбнулся совершенно невинной улыбкой, словно ничего не случилось, и прохрипел: — Ну что, Марс, это было пиздец как круто! Поехали домой, а то я щас сдохну прямо тут. Я хмыкнул, кивая, и мы двинули к выходу. На улице нас встретил ливень… Дождь хреначил так, будто небо решило утопить промзону и нас вместе с ней. Мой байк стоял под навесом, мокрый, но живой. Я посмотрел на Макса, который щурился от дождя, и сказал: — Слушай, на байке под таким ливнем до твоего дома — самоубийство. До моего лофта минут десять, если не гнать. Поехали ко мне, переждём. Он ухмыльнулся, явно пьяный, и выдал: — О, Марс, это звучит соблазнительно! Ладно, вези, но без фокусов, я ещё трезвый… почти. Он заржал, пошатнувшись и едва не потеряв равновесие. Я протянул ему шлем, и он не без труда запрыгнул на байк сзади. Его руки обхватили мою талию, прижимаясь крепче, чем надо, и я почувствовал, как его грудь прильнула к моей спине. — Поехали, герой, — пробормотал он, хлопнув меня по рёбрам. Байк зарычал под нами, мы выехали под дождь, моментально промокнув насквозь. Я ехал медленно, стараясь держать байк ровно, чтобы не улететь на мокром асфальте в кювет. Вода хлестала по куртке, стекала за шиворот, но я думал только о руках Макса, которые, как навязчивая идея, поселились в моей голове. Мы добрались без приключений, и я был этому крайне рад. — Марс, прикинь, мы прям как в клипе Metallica! — прохрипел Макс, стягивая шлем. Я лишь покачал головой — этот парень явно хлебнул лишнего. Мы поднялись в лофт, оставляя за собой лужи на лестнице. Внутри было тепло и пахло свежестью. Макс, не раздумывая, плюхнулся на диван, раскинув руки, будто это его собственная хата. — О, рокер, тут кайфово, — пробормотал он, закрыв глаза. — Ты мокрый как утопленник, — хмыкнул я в ответ, стягивая с себя мокрую куртку. — Снимай шмотки, а то заболеешь. И в душ, погреться. Макс приоткрыл один глаз, ухмыльнулся пьяно: — Ты хочешь меня раздеть и помыть? Давай, я не против. Он лениво рассмеялся, голос был полусонный, и я замер, чувствуя, как его слова ударили ниже пояса. Марс, успокойся, он же в стельку и просто треплется. Но я посмотрел на него — мокрого, развалившегося на моём диване, — и понял, что если не возьму всё в свои руки, то он реально вырубится в этой луже. Я вздохнул, борясь с собой и пытаясь думать о чём-то нейтральном… Раздевать пьяного чувака, который тебе явно нравится, — это как играть с заряженным дробовиком. Но я не хотел, чтобы он слёг с простудой. — Ладно, не выёживайся, — буркнул я, подходя к дивану. Стянул с него футболку, которая липла к коже и сопротивлялась и… чёрт. Без одежды Макс был как чёртова статуя. Пресс, грудь, плечи — это всё было явно прокачано не пивом и гулянками. Кожа блестела от влаги, и я поймал себя на том, что неотрывно пялюсь. Мой член, конечно, решил, что это его звёздный час, и мне пришлось сжать зубы, отгоняя картинки, которые лезли в голову, — его тело, прижатое к моему, его руки, скользящие ниже… Я стянул с него остатки одежды, стараясь не пялиться слишком откровенно, и отбросил мокрую кучу шмоток в угол. Макс, полусонный, бормотал что-то неразборчивое, но не сопротивлялся. Я подхватил его под руку, чувствуя, как его тёплая кожа жгла мои пальцы, и повёл в ванну. Он шатался, хихикал, но шёл, опираясь на меня. В ванной я не без труда запихал Макса в душевую кабинку и включил тёплую воду. Макс стоял под струями, закрыв глаза, и вода стекала по его плечам, груди, вниз по прессу. Я держал его за локоть, чтобы он не рухнул, и старался не разглядывать его, но это было как игнорировать гитарное соло на концерте. Он вдруг открыл глаза, посмотрел на меня мутным взглядом и пробормотал: — Марс, ты чёртово золото, знаешь? Такой классный… добрый… и, блин, красивый. Его голос был хриплым, пьяным, и я сглотнул, чувствуя, как жар пробирает от его слов. Чёрт, он в хлам, завтра ведь ничего и не вспомнит. — Заткнись, а то я тебя трахну, если будешь так трындеть, — пошутил я, понимая, что это лишь частично шутка. Он хихикнул, качнувшись под водой, и прохрипел: — А что если я рискну, рокер? Я замер, глядя на него — мокрого, с этой пьяной ухмылкой. Спокойно, Марс, он не в деле, он просто нажрался. Я сжал кулаки, борясь с соблазном, который орал: «Возьми его, он сам просит». Но я знал, что это нечестно. Не так. Я выключил воду, схватил полотенце и начал вытирать его, стараясь не прикасаться больше, чем надо. Его кожа была горячей, он бормотал что-то про «крутой концерт» и хихикал себе под нос. Я довёл его до спальни, уложил его на застеленную тёмным покрывалом кровать и накинул сверху одеяло. — Спи, алкаш, — буркнул я, но он моментально вырубился. Я смотрел на него секунду, чувствуя, как внутри всё тлело… Мне стоило переодеться и самому, но я рухнул на диван и уставился в потолок. Макс спал в моей кровати, в моей постели, и это после его таких неоднозначных шуточек… Я знал, что он ничего не вспомнит, но я-то помнил. И, чёрт возьми, я хотел, чтобы это было не только пьяной болтовнёй. Закрыв глаза, я пытался уснуть, но его «рискну» стучало в висках, не давая отключиться.