Грехи греховные

Я проснулся на диване, чувствуя, что спина затекла от неудобной позы. Голова слегка гудела, и я с трудом вспомнил, как ночью, после того как уложил Макса спать, всё-таки стянул с себя мокрые штаны и майку и влез в старые семейные трусы и футболку. В лофте было тихо, только настенные часы тихонько тикали, а из кухни пахло свежесваренным кофе — горьким, бодрящим. Свет падал через большие окна, мягко ложась на деревянный пол. Я приподнялся на локтях, щурясь от солнца, и попытался понять, что происходит. Макс стоял у плиты, в моих чёрных трико, которые я носил дома. И больше на нём ничего не было. Его одежда — мокрая куча из футболки и джинсов — валялась в углу, где я её бросил вчера вечером. Без одежды он выглядел как высеченная из мрамора скульптура. Я уже вчера заметил его форму: мышцы, выточенные явно не пивом, а железом, гладкая, будто отполированная кожа… Но в утреннем свете он был просто нереальным. Мышцы на спине играли при каждом движении, ямочки на пояснице манили взгляд, а очертания ягодиц под тканью были такими аппетитными, что я непроизвольно сглотнул. Мой член в тонких трусах, как назло, среагировал моментально, и стояк было не скрыть. Я попытался сесть, прикрывшись рукой, но Макс обернулся именно в этот момент, будто что-то почуял. Его волосы торчали в разные стороны, одна прядь непослушно упала на лоб. Он ухмыльнулся, заметив моё неловкое движение, и хмыкнул: — Да не парься, утренним стояком меня не напугаешь. Я замер, чувствуя, как щёки запылали, а он, ставя две кружки с кофе на стол, добавил: — И вечерним, кстати, тоже. Его ухмылка стала шире, и я, чёрт возьми, не знал, шутит он или нет. Жар пробил от груди до паха, и я кашлянул, хватая кружку, чтобы занять руки. — Ты как вообще, живой после вчера? — буркнул я, садясь за стол. — Ты ж был в хлам. Макс пожал плечами, его мышцы напряглись, когда он потянулся за тостером. — Да вот так. Я быстро отхожу. Молодой организм, как-никак. Он рассмеялся, откусывая тост, и я не мог оторвать взгляд от его губ, стараясь не думать о том, как он вчера хихикал в душе. Чёрт, Марс, держись. Мне удалось немного успокоиться, и после того, как я оделся, мы сели завтракать. Макс вспоминал вчерашний концерт и как орал под «Iron Void», но про свои пьяные выходки и слова не вспоминал. Я тоже молчал, хотя мысли горели в моей голове. Макс отложил кружку и сказал: — Слушай, мне надо к родителям заскочить, но мои шмотки до сих пор как из болота. Одолжи что-нибудь, а? Верну чистым. Я кивнул, прикидывая, что мы почти одного размера. — Без проблем. Пойдём, выберешь. В спальне я открыл шкаф, впервые по достоинству оценив собственную педантичность и порядок в шкафу. Макс выбрал тёмную футболку с выцветшим логотипом и джинсы, которые сидели на нём как влитые. Он начал переодеваться, не отходя от шкафа, и я старался не пялиться, а это было неимоверно сложно делать. С этим было совершенно бесполезно спорить — я хотел этого парня до одури. Когда он натянул футболку, я выдохнул с облегчением, радуясь тому, что он наконец прикрылся. — Ну что, сойдёт? — спросил он скорее для проформы. — Спасибо за ночлег, ты реально выручил. Я хмыкнул: — Да ладно, не вопрос. Он кинул взгляд на себя в зеркало, одобрительно кивнул и направился к двери, но потом остановился и посмотрел на меня, хитро улыбаясь. — Кстати, — сказал он уверенно, шагая вплотную, так, что я почувствовал тепло его тела, — завтра заскочу, дам тебе шанс выполнить обещанное. Я нахмурился: — Какое обещанное? Он наклонился ближе, его голос стал ниже: — Марс, ты обещал меня трахнуть. Он подмигнул, широко улыбнулся и вышел. Дверь хлопнула, послышались быстрые шаги в коридоре, а я стоял как громом ударенный, с новым стояком, который больно пульсировал в трусах… Весь день был как каторга. Лофт, обычно мой уголок спокойствия и почти медитативной тишины, сегодня казался тесным: деревянный пол неприятно скрипел под ногами, свет через большие окна заливал старые виниловые пластинки на полках, а воздух пах остывшим кофе и вчерашним ливнем. Я слонялся от дивана к кухне, от кухни к окну, от окна в ванную, и снова и снова брал в руки телефон, но каждый раз пальцы замирали, как только я пытался написать Максу. Его слова крутились в голове, вызывая всё новые и новые волны возбуждения. Чёрт, Марс, это просто подколка, просто его игра. Но его образ рисовался в моей памяти, и член не хотел слушать никаких разумных доводов. Воскресенье было самым худшим днём в таком раскладе: ни работы, ни чертежей, чтобы отвлечься, только я и мысли об этом чёртовом… Максе. Я пытался себя занять. Врубил проигрыватель, включил громко музыку, гитары Хэтфилда рвали тишину, но даже это не выгнало Макса из головы. Я заварил кофе, и горький запах заполнил воздух, но кружка осталась на столе нетронутой. Сев на диван, я открыл ноут, чтобы глянуть новости, но через пять минут поймал себя на том, что снова прокручиваю утро в воспоминаниях… Мой член реагировал как на автопилоте, оттопыривая семейные трусы, и я ругался вслух каждый раз, когда мой мозг и тело шли в резонанс. Марс, соберись, ты же не юнец какой-то! К вечеру я сдался… Свет в лофте стал мягче, тени от лампы ложились на стены затейливым узором. Я рухнул на диван, откинулся на спинку и выдохнул. Хватит. Надо сбить этот накал, иначе я свихнусь. Рука медленно скользнула вниз. Пальцы легли на член через тонкую ткань трусов, он был твёрдый, как практически весь день. Я сжал его, выдохнув, и закрыл глаза, представляя мокрого Макса в душе, его тело, мышцы, гладкую кожу, его хриплый голос, пьяную ухмылку… Дыхание сбилось, я потянул трусы вниз, освобождая член, и обхватил его ладонью, чувствуя, как кожа горела под пальцами. Медленно провёл рукой, от основания к головке, и жар прокатился по позвоночнику. Я ускорил темп, сжимая сильнее, и выдохнул хрипло, представляя руки Макса, которые обхватывали меня на байке, тепло его пальцев. Мышцы напряглись, внизу живота всё стянуло, и я был уже близко, когда… Телефон пиликнул. Я замер… Макс. Открывая сообщение, я уже ожидал подколки. И я не ошибся. — Ну что, ты уже спустил пар или всё ещё мучаешься? Я заржал, выругался: — Макс, твою мать! — и ухмыльнулся, напряжение всего дня спало в одно мгновение. Пальцы бегло набрали ответ: — С чего ты взял, что я вообще в тебе заинтересован, Макс? Я отправил сообщение и выдохнул, чувствуя, как адреналин бил в висках. Не прошло и минуты, как телефон пиликнул снова. Фото. Я открыл и звучно выдохнул. Макс, с голым торсом, приспущенными штанами и членом в руке — красивым, с напряженными венами и розовой головкой. И эта его ухмылка… Приписка к фото гласила: — Всё ещё равнодушен? Я помню твой адрес, если вдруг… Я смотрел на фото, мой стояк стал почти болезненным… Раздумывать долго не пришлось. Пальцы сами набрали: — 20:00, жду. Я мерил шаги по лофту, чувствуя, как нервы напрягаются с каждой минутой всё сильнее. Часы показывали 19:40, и я, чёрт возьми, смеялся над самим собой. Марс, ты что, пацан перед первым свиданием? Но сердце колотилось как бешеное, даже не делая попыток биться ровно. Я выдохнул, глядя на диван, где час назад пытался сбить накал, и покачал головой. Чёртов Макс, что ты со мной делаешь. Чтобы отвлечься, я врубил проигрыватель, и из колонок полился Soundgarden — «Black Hole Sun», тягучий, с хриплым вокалом Корнелла, который словно подливал масла в моё и без того пылающее состояние. Я распахнул окна настежь, и вечерний воздух ворвался внутрь, неся запах мокрой земли и озона. Прохлада остудила кожу, но не мысли: Макс был в двух шагах от моего порога. Я рванул в ванную, решив, что душ хоть немного приведёт меня в чувство. Горячая вода обожгла кожу, я стоял под струями, чувствуя, как они бьют по плечам, стекают по груди, смывая дневное напряжение. Я простоял под струями воды добрые десять минут, напряжение так и не спало… Я выключил воду, смахнул с себя капли воды, натянул чёрные джинсы и простую тёмную футболку на влажную кожу и прошёлся по волосам рукой. Взглянул в зеркало — невооруженным глазом было видно, что я не в своей тарелке. Марсель, ты не девочка-подросток, и девственность тебе не терять. Звонок домофона разорвал тишину, и я замер, чувствуя, как адреналин ударил в кровь. Два шага до кнопки дались мне с трудом. Я нажал кнопку, открывающую дверь подъезда и, кажется, забыл как дышать. Две минуты. Я стоял у входной двери, скрестив руки, и бормотал себе под нос: — Чёрт, Марс, успокойся, ты не школьница, это просто Макс. Раздался стук в дверь… Макс стоял на пороге — в тёмной рубашке, джинсах, белых кроссовках. Его волосы были чуть растрёпаны, будто он гнал сюда на всех парах, а глаза — эти чёртовы глаза — горели, как у человека, который точно знает, что идёт в самое пекло пожара. Мы смотрели друг на друга, не отрываясь, не моргая, и, кажется, не дыша. Воздух между нами словно искрил. Его губы дрогнули в ухмылке, и вся моя нервозность в миг испарилась. Я шагнул вперёд, решительно впечатал его в стену и впился в его губы страстным поцелуем. Его рот был горячим, с лёгким привкусом мяты. Я целовал его жадно, язык скользнул внутрь, и он ответил с той же силой, впиваясь в меня, как будто ждал этого не меньше. Мои руки сжали его плечи, чувствуя твёрдость мышц, и я прижался ближе, ощущая, как его тело напряглось подо мной. Мы оторвались на секунду, и он выдохнул, хрипло: «Ну наконец-то». Его голос ударил по нервам, и я снова накрыл его губы, целуя глубже, пока воздуха не стало мало. Руки сами потянулись к его рубашке, пальцы рванули пуговицы, и ткань разошлась, открывая его грудь: тёплую, чуть влажную от вечерней духоты. Он стянул с меня футболку, и его ладони скользнули по моей коже, оставляя жаркий след. Джинсы полетели в сторону — мои, потом его, — и мы спотыкались в неуклюжих движениях, не отрываясь друг от друга, как будто лофт был сценой, а мы — единственными актёрами на ней. Его губы, горячие и жадные, отвечали на каждый мой поцелуй, а руки скользили по моей спине, оставляя обжигающие следы. Я прижимался к нему, чувствуя его твёрдость, и мой член пульсировал, готовый взорваться. Но я вдруг замер, отстранившись на секунду, и в голове мелькнула мысль: чёрт, я же не знаю, что он предпочитает. Актив, пассив? Мне было всё равно, я кайфовал в обеих ролях, но с Максом… Он заметил мой взгляд, эту долю секунды неуверенности, и его губы растянулись в томной ухмылке. — Не ссы, рокер, я универсален, — промурлыкал он, и его голос, хриплый и низкий, ударил по нервам с новой силой. Не давая мне ответить, он опустился на колени. Его горящие глаза не отрывались от моих, и он взял мой член в руку, сжав у основания. Я выдохнул, чувствуя, как его пальцы, тёплые и уверенные, скользнули по коже. А потом его губы накрыли головку, и я, чёрт возьми, чуть не рухнул на пол. Его рот был горячим, влажным, язык закрутился вокруг, дразня и обещая божественное наслаждение. Макс смотрел на меня снизу, с блеском в глазах, будто знал, что сносит мне крышу. Я вцепился в его волосы, пальцы запутались в прядях, и прохрипел: — Чёрт, Макс… Он заглотил член глубже, губы сомкнулись туже, и я почувствовал, как его горло сжалось вокруг меня. Мои бёдра дёрнулись, я застонал в голос, не сдерживаясь, а он работал языком, то ускоряя, то замедляя, пока мир не сузился до его рта и моего члена. Жар стягивал низ живота, я был на грани, но в последнюю секунду всё же отстранился, задыхаясь. — Чёрт, чуть не… в твой рот, — выдавил я, и это прозвучало так нелепо, что Макс расхохотался, всё ещё на коленях. — Марс, ты чёртово чудо, — выдал он, вставая, и его глаза блестели от смеха и желания. Он вытер губы тыльной стороной ладони и добавил, уже серьёзнее: — Я хоть и универсален, но сегодня хочу, чтобы ты выполнил обещание. Его голос дрогнул, и я понял, что он имеет в виду ту шутку из душа — «ты обещал меня трахнуть». Мой член дёрнулся, и я не стал думать дважды. Я развернул его к стене, прижав грудью к тёплому дереву входной двери. Его ладони упёрлись в стену, спина выгнулась, и я провёл рукой по его заднице — тугой, идеальной, будто выточенной. — Макс… — выдохнул я, ощущая, как он напрягся под моими пальцами. Я плюнул на ладонь, смазал себя, потом его, и он застонал, когда мои пальцы скользнули внутрь, растягивая. — Давай, рокер, — прохрипел он, и его голос, полный нетерпения, сорвал мне последние тормоза. Я вошёл в него одним движением, медленно, чувствуя, как он сжимает меня, и мы оба застонали — я громко, хрипло, он тише, но с дрожью, которая пробирала до костей. Его спина выгнулась сильнее, голова запрокинулась, и я начал двигаться, сначала плавно, потом быстрее, вбиваясь в него. Лофт наполнился звуками: моими стонами, его хриплыми вскриками, скрипом двери под его ладонями. — Чёрт, Макс, ты… охрененный, — выдавил я. И он простонал в ответ: — Жёстче, Марс, давай. Я ускорился, мои бёдра шлёпали о его кожу, а его стоны, низкие, протяжные, срывающиеся на хрип, сносили мне крышу. Я вцепился в его бёдра, чувствуя, как его мышцы дрожат, и каждый толчок был как взрыв адреналина. Я скользнул рукой впёрёд, обхватил его член, твёрдый и горячий, и начал надрачивать в ритм своим движениям. Он застонал громче, его тело напряглось, и я почувствовал, как он сжался вокруг меня. — Марс, чёрт… я… — выдохнул он, и через секунду его оргазм ударил — горячие струи брызнули мне в ладонь, а его стоны перешли в хриплый крик. Это добило меня: я кончил, глубоко внутри, с хриплым стоном, который эхом отразился в лофте. Мы замерли, тяжело дыша, его спина прижалась к моей груди, я крепко обнял его и уткнулся носом ему в плечо, пытаясь вернуть себе способность дышать ровно.