Грехи греховные

Мы наконец отлипли друг от друга, тяжело дыша. Мои руки всё еще дрожали от переизбытка впечатлений, кожа Макса под пальцами была горячей, и я чувствовал его сердце, бьющееся в такт моему. Он развернулся ко мне лицом, откинулся на стену и, ухмыляясь, прохрипел: — Ну… добрый вечер, что ли. Я расхохотался, ощущая, что напряжение отпустило. — Макс, ты кусок идиота! Добрый, чёрт возьми, очень добрый. Он вытер пот со лба, выдохнул и спросил с кривой усмешкой на губах: — Так что, напоишь меня чаем или мне сразу валить? Я демонстративно оглядел его — голого, разгорячённого, с всё ещё влажной кожей… — Так уж и быть, иди в душ, а я пока перекус соображу. Не выгонять же тебя на ночь глядя после того, как ты так старался. Макс заржал, кивнул и потопал в ванную, а я собрал нашу одежду с пола, натянул на себя старые чёрные трико, полагая, что вечер еще явно не закончен. Его шаги затихли, и я услышал шум воды, представляя, как он стоит под струями, как вода стекает по его мышцам… Я пошёл на кухню, поставил чайник, бросил в кружки пакетики чёрного чая, и запах бергамота заполнил лофт, смешиваясь с вечерней прохладой из приоткрытых окон. Макс вышел из ванной с намотанным на бёдра серым полотенцем, которое сидело так низко, открывая пресс и дорожку волос, уходящую вниз, что неловко вспомнилась английская поговорка про честное слово и одно крыло. Правда тут полотенце держалось явно не на крыле… Его кожа блестела от капель воды, влажные волосы прилипли ко лбу, и в целом он выглядел так, как будто собрался сниматься в рекламном ролике крема от загара. Я сглотнул, стараясь не пялиться слишком уж откровенно, но это было как игнорировать аварию прямо перед тобой. Он плюхнулся на стул у стойки, схватил кружку с чаем и жадно отпил, выдохнув: — Чёрт, Марс, я бы сейчас сожрал что-нибудь. Я хмыкнул, открывая холодильник. — Ща сообразим, не дадим твоему юному организму помереть от голода. Я достал хлеб, ветчину, сыр и горчицу. Собрал пару сэндвичей, шлёпнув всё на тарелку, и пододвинул к нему: — Держи. Не Мишленовский ресторан, конечно, но с голоду не помрёшь. Макс схватил сэндвич, откусил здоровенный кусок и, жуя, облизал пальцы, медленно, будто нарочно. Его язык скользнул по подушечкам, слизывая горчицу… Его глаза встретились с моими, и я почувствовал, как жар снова прокатился по телу. Черт, Макс, ты это специально. Он повторил, облизывая горчицу с пальца так эротично, что я сжал кулаки под стойкой. Он заметил мой взгляд, заржал и спросил: — Ты вообще думаешь о чём-то, кроме этого? Я пожал плечами и чистосердечно признался: — В последние дни — не особо. Мой голос был ниже, чем хотелось, и он это уловил. Макс вдруг протянул руку, накрыл мою ладонь своей и медленно провёл по коже большим пальцем, от чего по спине пробежали мурашки. — Знаешь, — сказал он, глядя прямо в глаза, — с нашей первой встречи вживую я только и думал, как затащить тебя в постель. Его голос был серьёзным, но с этой искрой, которая меня убивала. Я расхохотался, качая головой: — Ну, положим, мы до постели-то пока ещё не дошли. Он многозначительно приподнял бровь, повторив с нажимом: — Пока ещё. Эти слова повисли в воздухе, как обещание, и я почувствовал, как, несмотря на недавний секс, моё тело снова было готово кинуться в бой. Мы доели сэндвичи, допили чай, и я начал убирать со стола, складывая тарелки в раковину. Макс встал, прошёл к открытому окну, где вечерний ветер шевелил занавески, и его силуэт в свете уличных фонарей выглядел как чёртова картина. Полотенце сидело на бёдрах, подчёркивая каждый изгиб его тела, и я, убрав посуду, подошёл к нему. Мы стояли рядом, наши плечи соприкасались, кожа к коже, и тепло его тела пробирало насквозь. Он повернулся ко мне, провёл пальцами по моему лицу, задержался на пирсинге в брови, прикусил губу и сказал: — Твой пирсинг на языке… он… ну, знаешь… как-то чувствуется в минете? Его голос был хриплым, с намёком, и я ухмыльнулся, чувствуя, как внутри всё загорелось. Было в его прямолинейности и любопытстве что-то очень притягательное. — Хочешь узнать на личном опыте? — спросил я, многозначительно улыбаясь, и одним движением стянул с него полотенце. Оно упало на пол, открывая его тело, и я понял, что эта ночь только набирает обороты. Его кожа пахла мылом и чем-то терпким, он прикусил губу, и я чувствовал, как мой член снова ожил. Не дожидаясь его ответа, я медленно опустился на колени, проведя руками по его телу: по рукам, животу, бедрам. Макс смотрел на меня сверху, его дыхание стало заметно тяжелее, а пальцы инстинктивно вцепились в подоконник. Его член, уже твёрдый, был прямо передо мной, и я облизал губы, чувствуя, как пирсинг на языке слегка звякнул о зубы. Я начал медленно, нежно, целуя головку, и Макс выдохнул, хрипло, будто сдерживал стон. Мой язык скользнул по его длине, пирсинг задел чувственную кожу, и он дёрнулся, вцепившись в подоконник сильнее. — Чёрт, Марс… — простонал он, и этот звук, низкий и протяжный, ударил мне в кровь. Я взял его в рот, медленно, глубоко, чувствуя, как он заполняет меня, как горячий и тяжёлый член упирается в горло. Пирсинг скользил по его коже, добавляя лёгкую вибрацию, и Макс застонал громче, не скрывая, как ему нравится. Его бёдра напряглись, я обхватил его основание рукой, а другой придерживал за ягодицу, погружая член еще глубже. Мой язык двигался по головке, пирсинг то и дело касался уздечки, и Макс начал стонать без остановки, его голос дрожал: — Бери глубже… чёрт, твой язык… Этот голос, хриплый, срывающийся, сносил мне крышу, и я, не сдерживаясь, заглотил его по самые яйца, чувствуя, как он упёрся в горло. Слёзы собрались в моих глазах, но я не останавливался, двигал головой, сжимая губы, пока стоны не перешли в хриплый рёв. Я скользнул рукой к его заднице, ввёл палец, медленно, но уверенно, и Макс ахнул, его тело напряглось. — Марс, ты… боже! — выдохнул он, и неожиданно его накрыл оргазм: горячие струи ударили мне в горло, и я глотал, не отстраняясь, чувствуя его вкус, солоноватый и резкий. Макс содрогался мелкой дрожью, вцепившись в подоконник, и я медленно отпустил его, вытирая губы тыльной стороной ладони. Поднялся на ноги, ухмыляясь, и выдал: — Ну что, теперь и я, кажется, наелся. Мой голос был хриплым, с лёгкой подколкой, но глаза, безусловно, выдавали, насколько мне это понравилось самому. Макс, всё ещё тяжело дыша, заметно смутился. Его щёки слегка покраснели, и он пробормотал: — Чёрт, это даже как-то неловко. Извини… я не хотел так быстро. Просто… это было слишком круто. Он отвёл взгляд, но я притянул его к себе, мягко провёл пальцами по его щеке, чувствуя лёгкую щетину под ними. — Не парься, Макс, — сказал я, глядя ему в глаза. — Можешь кончать мне в горло, сколько тебе заблагорассудится — мне нравится твой вкус. Мой голос был мягким, почти нежным, и его глаза вспыхнули, смущение сменилось этой его фирменной ухмылкой. Макс стоял у окна, всё ещё тяжело дыша, его щёки слегка горели… Чёрт, мне это безумно нравилось — его дерзкая ухмылка теперь смешивалась с чем-то мягким, почти уязвимым, и я не мог отвести взгляд. Его голое тело, освещённое отблесками уличных фонарей, манило, и я шагнул ближе, вдыхая запах бергамота, секса и прохлады, льющейся из открытого окна. Небо вдруг разорвалось фейерверками — разноцветные вспышки осветили город, разрисовав небо всеми цветами радуги. Я ухмыльнулся, ткнув Макса локтем: — Смотри, примерно как ты пару минут назад у меня в горле. Он рассмеялся, качая головой, и выдал: — Если б я был таким ярким, ты бы уже валялся без сознания. — Но в полном восторге, — заржал я. Мы стояли у окна, глядя, как небо расцветает красными, золотыми, синими вспышками. Я обнял Макса со спины, прижавшись к нему, мои руки легли на его пресс, чувствуя горячую кожу. Мой член, всё ещё в трико, прижался к его заднице, и я знал, что он чувствует моё возбуждение. Он хихикнул, повернув голову: — Марс, ты вообще можешь думать о чём-то другом? Я наклонился, нежно поцеловал его шею, вдыхая его запах, и пробормотал, касаясь губами кожи: — Нет. Мои губы скользнули по его плечу, целуя каждый сантиметр, и он выдохнул, чуть выгибаясь под моими руками. Мои пальцы исследовали его тело, медленно, наслаждаясь. Я гладил его грудь, обводил соски, спускался ниже, к паху. Я ласкал его, чувствуя, как он дрожит, и его дыхание становилось тяжелее. Он мурлыкал почти как кот, тихо, едва слышно, и этот звук сводил с ума. Мои пальцы протиснулись между упругими ягодицами и нашли его дырочку, всё ещё расслабленную после первого раза, и я начал растягивать его, нежно, настойчиво, вводя один палец, затем второй, чувствуя, как он сжимает меня. — Чёрт, Марс, это… так хорошо, — выдохнул он. Я целовал его шею, шепча: — Тише, хороший мой, я только начал. Я стянул трико, мой член, твёрдый и горячий, прижался к его заднице. Смазав себя и его лубрикантом, я вошёл в него, медленно, чувствуя каждый миллиметр. Это было не так, как у двери — яростно, несдержанно и впопыхах. В этот раз я не торопился. Мои движения были долгими, размеренными, каждый толчок был глубоким и неспешным. Макс стонал, прижимаясь ко мне, и его голос дрожал: — Чёрт, Марс, под фейерверки меня ещё не трахали. Я хмыкнул, чёрт возьми, мне это нравилось. — Всегда бывает первый раз, — пробормотал я, тяжело дыша. Он выгнулся сильнее, шепча: — Как хорошо, Марс, не останавливайся… глубже, чёрт… да…. Его голос как мёд ласкал мои нервы, и я двигался, вбиваясь в него, чувствуя, как плотно он сжимает меня… Фейерверки взрывались за окном, освещая его кожу, и я держал его за бёдра, мои толчки становились быстрее. — Трахай меня… да, еще… хочу чувствовать тебя, — прохрипел он, и я не смог сдержать стон, теряя голову от его слов. Мои руки скользили по его телу, одна нашла его сосок, сжала, другая легла на его член, твёрдый и горячий, и я начал надрачивать, медленно, в ритм движениям. — Чёрт, Марс, ты… охрененно, — выдохнул он, его голос срывался, и он добавил: — Ещё… хочу кончить от твоих рук. Я ускорил темп, чувствуя, как его мышцы задрожали от напряжения, и его стоны, громкие, хриплые, заполнили лофт. — Не останавливайся, чёрт, это… слишком, — шептал он, и я начал вбиваться глубже, пока фейерверки не слились в сплошной свет… Оргазм накрыл его первым: горячие струи брызнули на подоконник, и он застонал, почти крича, его тело содрогалось в моих руках. Это добило меня: я кончил, глубоко внутри, с хриплым стоном, прижимаясь к его спине. Мы замерли, тяжело дыша, его кожа прилипла к моей, и я целовал его плечо, чувствуя, как сердце колотится. Я слегка отстранился, всё ещё не выпуская его из своих рук, и сказал: — Оставайся ночевать. Макс хихикнул, повернувшись ко мне: — Хочешь меня и на завтрак трахнуть? Я ухмыльнулся, глядя в его глаза: — На завтрак, Макс, ты можешь трахнуть меня. Он замер, потом его ухмылка стала шире, и я понял, что до него дошел смысл моих слов… — Чёрт, мне это прям дико нравится, — сказал он, и в его голосе было столько кайфа, что я рассмеялся. Мы всё ещё стояли у окна, и он, с поддёвкой, спросил: — Слушай, ты всегда новых приятелей без презиков трахаешь? Я кивнул в сторону тумбы у дивана, где лежала пачка презервативов, и хмыкнул: — Ты слишком горяч, мой мозг забыл об условностях. Он рассмеялся, ткнув меня в грудь, и я рассмеялся вместе с ним.