Грехи греховные

Будильник заорал, как сломанный усилок на репетиции, совсем не ласково выдернув меня из сна. Я хлопнул по телефону, затыкая этот визг, и глянул на экран — 6:30 утра. Моя идиотская привычка ставить будильник за час до подъёма этим утром была совсем не кстати! Было очень тихо, только утренний свет лился сквозь окна, рисуя полосы на деревянном полу, на котором валялись наши шмотки с прошлой ночи. Воздух пах утренней свежестью… Я повернулся, и моё сердце ухнуло — Макс спал рядом. Одна его рука была под моей подушкой, другая — на его груди, волосы были небрежно растрёпаны, а кожа в мягком свете казалась такой идеально ровной и бархатистой, что её хотелось лизнуть. Мой член тут же ожил, и я ухмыльнулся, мысленно благодаря свою дурацкую привычку: полчаса с Максом, и день вполне имел потенциал стать идеальным. Макс зашевелился, будто почуял мой взгляд. Он потянулся, медленно, эротично, выгибая спину так, что простыня сползла до бёдер, открывая его пресс, дорожку волос и напряжённые мышцы, которые перекатывались под кожей. Его грудь поднялась, он зевнул, хрипло, протяжно, и повернул голову, щурясь на меня сонными глазами. — Тебе прям сейчас на работу надо? — спросил он, и его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, ударил по нервам. Я хмыкнул, оглядывая его тело, — от растрёпанных волос до бёдер, и очертания под простынёй… — Полчасика на тебя найду, не сомневайся, — ответил я, и мой голос был ниже, чем хотелось бы. Он рассмеялся, и в следующую секунду рывком навалился на меня, завалив на спину. Макс прижал меня к матрасу, навалившись всем весом. Я выдохнул, чувствуя, как мой член дёрнулся от его близости. Макс впился в мои губы, целуя жадно, слегка покусывая, его язык скользнул внутрь, и я ответил, впиваясь в него, мои руки сжали его плечи. Он отстранился, спускаясь ниже, к шее, его губы оставляли горячие, влажные следы, посасывая кожу, пока я не застонал, запрокидывая голову. Его зубы слегка прикусили моё плечо, и он целовал дальше, медленно, будто пробуя меня на вкус. Вдруг он остановился, глядя на меня сверху, его глаза блестели, и он спросил, хрипло: — Ты знаешь, что чертовски красив, Марс? Я рассмеялся, качая головой, а он, ехидно улыбаясь, провёл пальцами по моим татуировкам на груди, обводя чёрные узоры, которые тянулись от ключиц к рёбрам. — Никогда ещё не трахал произведение искусства, — добавил он, и я засмеялся, но его слова, чёрт возьми, завели ещё сильнее. Его пальцы задержались на одной татуировке — драконе, что извивался на моём боку, и он пробормотал: — Вот это прям просится, чтобы его лизнули. Он резко перевернул меня на живот, завалившись на меня сверху. Его тёплая, чуть влажная от душного воздуха грудь тёрлась о мою спину, а его твёрдый член прижался к моей заднице, заставляя меня выгнуться. Я почувствовал, как он стянул мои трусы, и прохладный воздух коснулся кожи. Его руки скользнули к моим бёдрам, раздвинули ягодицы, и пальцы нашли мою дырочку, начали массировать, медленно, но уверенно, растягивая. Он наклонился к моему уху, его дыхание обожгло кожу, и он прошептал, хрипло: — Я тебя трахну так, что ты весь день будешь вспоминать мой член в твоей заднице. И хотеть повторить. Его голос, пропитанный возбуждением, был как удар тока, и я, чёрт возьми, чуть не кончил прямо от этих слов, вцепившись в простыни и выгибаясь сильнее. Макс отстранился на секунду, и я услышал, как он нащупал лубрикант на тумбочке. Холодная смазка коснулась моей кожи, заставив меня вздрогнуть, и пальцы тут же нашли путь внутрь. Он растягивал меня двумя пальцами, вводя их глубже, медленно, но настойчиво, словно дразня. — Чёрт, Марс, ты такой горячий внутри… готов для меня? — хрипел он. Я пробормотал, задыхаясь: — Давай уже, трахай. Он рассмеялся, но его пальцы исчезли, и я почувствовал, как член, твёрдый и горячий, прижался ко мне. Он вошёл, медленно, глубоко, и я застонал, ощущая, как он заполняет, растягивая меня. — Охрененно… бери меня всего, — шептал он, начиная двигаться, его толчки были уверенными, глубокими. Кровать поскрипывала при каждом его движении. Он держал меня за бёдра, вбиваясь всё сильнее, и его хриплый голос не умолкал: — Как тебе, Марс? Нравится? Чёрт, ты… идеальный. Я стонал, вцепившись в матрас, мои пальцы комкали простыни, а его слова заставляли мои нервы накалятся до предела. — Чёрт, Марс, ты такой узкий. Он ускорил темп, его бёдра шлёпали о мои, и он прохрипел: — Хочу, чтобы ты кончил от меня. Давай, покажи мне, как тебе нравится мой член в твоей заднице. Его рука скользнула к моему члену, обхватила, начала надрачивать, пальцы сжимали в ритм толчкам, и я задрожал, чувствуя, как жар стягивает низ живота. — Давай, для меня, Марс, хочу чувствовать, как ты кончаешь, — прошептал он с невероятной нежностью. Оргазм накрыл меня как белый шквал: горячие струи брызнули на простыни, и я застонал, почти крича, тело содрогалось под ним. Макс сделал еще пару резких толчков и прохрипел: — Чёрт, Марс, ты… это слишком. Он кончил, глубоко внутри, с приглушенным стоном. Он рухнул рядом, обессиленный, потный, и выдохнул: — Ну а вот теперь доброго утра. Я лежал, тяжело дыша, пот стекал по вискам. Макс валялся рядом, растрёпанный, пытаясь поймать ритм дыхания, и я подумал, что утро реально доброе. Не без труда я сполз с кровати, едва устояв на ногах, поднялся и потянулся. — Подъём, звезда, — уже намного бодрее сказал я. Макс приоткрыл глаза, хрипло хмыкнув: — Дай пять минут, я, кажется, умер. Но всё же он поднялся и сел в кровати, потягиваясь так, что все его мышцы напряглись, а спина выгнулась, заставляя меня сглотнуть. — Чёрт, Марс, ты выкачал из меня все силы, — сказал он, ухмыляясь. И я рассмеялся в ответ: — Ты сам не подарок. Я натянул трусы, пять секунд думал над тем, что мне лучше надеть, в итоге схватив из шкафа первое попавшееся. Макса я дожидаться не стал, этим утром он явно не торопился. На кухне творился полный хаос, вчера естественно мне было не до уборки. Ровно как и сейчас. Я сдвинул грязную посуду в сторону, пообещав себе, что всё уберу после работы, и включил кофеварку. Макс появился, когда завтрак уже стоял на столе, и уселся зевая за стол. — Так что, Марс, на работу? Или ну её? — спросил он, щурясь с лёгкой подколкой. Я хмыкнул в ответ: — Хотел бы я туда сегодня не пойти, но чертежи сами себя не нарисуют, к сожалению. А ты чем собираешься заниматься? Он пожал плечами, его глаза блестели: — Да так, потусуюсь, найду приключения. Может, кого подцеплю покруче тебя. Я засмеялся, ткнув его в плечо: — Попробуй, но ты же понимаешь, что я вне конкуренции. Он хихикнул, допивая кофе: — С этим сложно поспорить, особенно после твоего этого «да, Макс, да, еще, не останавливайся». Рассмеявшись и слегка смутившись — уж больно хорошо у него получилось меня пародировать, я шлёпнул его по заднице. Часы на стене издали характерный звук, и я подскочил. Время поджимало. Мы начали собираться — очень быстро и хаотично. Но у двери Макс вдруг схватил меня за талию, притянув к себе. — Ну что, просто так свалим? — спросил он низким, хрипловатым голосом. Его губы растянулись в уже знакомо улыбке, и я шагнул ближе, впиваясь в его них. Поцелуй был страстным, почти диким: его рот прижался к моему, горячий, с лёгким привкусом кофе и его собственной терпкости. Я прижал его к стене, мои руки сжали его плечи, чувствуя, как мышцы напряглись под пальцами, а его ладони скользнули мне на затылок. Его язык настойчиво ворвался в мой рот, и я застонал, вжимаясь в него всем телом, пока мой член не упёрся в джинсы. Его твёрдость тёрлась о моё бедро, он укусил мою нижнюю губу, оттянув её, и я хрипло выдохнул, когда он отстранился, ухмыляясь. — Чёрт, Марс, ты меня точно доконаешь, — прохрипел он, вытирая губы тыльной стороной ладони. Я задыхался, ухмыляясь: — Ты сам начал, так что не жалуйся. Мы стояли, тяжело дыша, воздух между нами искрил, и я чувствовал его тепло, даже не касаясь. Макс вдруг сказал: — Слушай, Марс, заскочи на выходных на репетицию моей группы. Будет круто. Я приподнял бровь: — Группа? Ты серьёзно? Первый раз слышу. Он рассмеялся, пожав плечами: — Ну, потрахались, теперь можно и познакомиться. — И что ты там делаешь? На гитаре лабаешь или на барабанах долбишь? Его ухмылка стала шире, и он ответил томно, глядя мне в глаза: — Вокал, Марс. Самый громкий вокал. Я хмыкнул, ехидно заметив: — Да, твой вокал я ночью оценил, особенно под фейерверки. Его глаза вспыхнули, он наклонился, почти касаясь моих губ, и прошептал: — Повторим как-нибудь, и я тебе ещё громче спою. Его голос, хриплый, с намёком на продолжение, заставил меня сглотнуть, и я чуть не затащил его обратно в кровать снова, но работа, увы, не могла ждать.