Грехи греховные

Неделя тянулась, как распаленная на солнце резина. Я вгрызался в чертежи в офисе, мотался на стройку, где воняло цементом и ржавчиной, занимался своими рутинными делами, но мысли были не о работе. Макс исчез после того утра в моем лофте, но писал сообщения с завидной регулярностью и таким содержанием, что кровь каждый раз бросалась в пах. Этот парень однозначно умел завести, и я, чёрт возьми, жил предвкушением этих выходных. В понедельник его сообщение застало меня в офисе за чашкой кофе. Я поперхнулся и закашлялся, когда прочитал: — Сегодня приснилось, как ты трахаешь меня на капоте байка. Я весь мокрый был, когда проснулся. Мне однозначно понравилось. Надо будет в реале попробовать. Естественно, член тут же отреагировал, встав по стойке смирно. Уставившись в экран, я представил его, растянутого на байке, с задранными ногами, и пальцы сами набрали: — Очень оригинально. Назови время и место, обещаю устроить проверку делом. Он ответил через минуту: — Скоро, ты пока готовься. Я выдохнул, пытаясь вернуться к чертежам, но его фантазия засела в голове, теперь уже став моей собственной. Во вторник он видимо решил, что моему члену расслабляться не стоит, и с утра пораньше я получил очередное сообщение. — Ты сегодня уже дрочил, вспоминая нашу ночь? Я вот только что, в душе, представлял твой язык с пирсингом. Он у тебя реально крутой. Разумеется, и на это я не мог не отреагировать. Ни я, ни мой организм. Конечно же, я сразу ему ответил: — Ты это нарочно, правда, Макс? Теперь я в метро со стояком. Я уж не стал писать, что для меня это не впервой. А он по всей видимости добивался именно этого эффекта — скинул мне смайл с подмигиванием и добавил: — Похер, что подумают окружающие, главное — ты думай обо мне. Как будто у меня был выбор! Вечером, валяясь на диване, я, естественно, не сдержался: рука скользнула в трико, и я очень быстро кончил, вспоминая, как трахал его здесь, в этой комнате, и как он стонал подо мной. В среду он написал в самый разгар рабочего дня, застав меня за жаркой дискуссией с коллегами: — Сегодня весь день думаю о тебе, пришлось дважды снимать напряжение в сортире на работе, если понимаешь, о чём я. Я тут же забыл и коллег, и предмет дискуссии, а пальцы уже самостоятельно набирали ответ: — Макс, ты меня с ума сведешь. Продолжай. Мне нравится. В ответ я получил только смеющийся смайл. Естественно, я попытался вслушаться в беседу коллег, но мысли крутились вокруг Макса — его тела, стонов, того, как он млел под моими руками. К четвергу я был на пределе... Я уже даже не сомневался, что и сегодня не станет исключением. И, признаться, я уже ждал этого. Каждое его сообщение било током по нервам, оставляя приятное послевкусие. И я не ошибся: сообщение пришло, едва я закончил завтрак: — Сегодня приснилось, как ты берёшь меня в горло, Марс, глубоко и жестко. И твой пирсинг творит чудеса. В прошлый раз было офигенно, хочу повторить. Я застонал, рухнул на диван и с улыбкой на губах написал: — Макс, ты садист. Выходные близко, придется отрабатывать. Он ответил: — Ты готов? Я уже на низком старте. Я хмыкнул, но тело естественным образом отреагировало чудесным крепким стояком, и чтобы не болтаться в метро с этим богатством снова, мне пришлось снять напряжение, представляя его губы, голос, стоны… К пятнице я считал часы до субботы. Макс написал ранним утром: — Готовься, Марс, завтра будет жарко. И думай обо мне, когда будешь дрочить сегодня. Я усмехнулся его уверенности и ответил: — Уже, Макс, и не раз. С нетерпением жду субботу. Его сообщения держали меня в накале, и я сгорал от нетерпения. Работа, чертежи, пробки — всё было декорацией, а в моей голове теперь постоянным гостем жил Макс: его улыбка, тело, пошлые и одновременно милые слова, которые я снова и снова перечитывал в темноте. Я знал, что репетиция в субботу будет не просто тусой… Суббота началась теплыми лучами солнца. Я проснулся позже обычного — солнце стояло уже высоко над горизонтом. Никаких будильников, никакой спешки. Я жил ожиданием этого вечера и прекрасно знал, что ни на чем другом сегодня сосредоточиться я точно не смогу. Всю неделю Макс будоражил мою кровь, и это утро не стало исключением. На экране высветилось сообщение: — Доброе. Меня сегодня всё утро не покидает фантазия о том, как ты трахаешь меня в гримерке — глубоко и жёстко. Я ухмыльнулся, чувствуя жар, накатывающий волнами, и напечатал: — Макс, ты нарочно, я знаю. Но и тебе стоит знать, что приеду я с таким стояком, что тебе не поздоровится. Он тут же ответил: — Звучит как обещание. Клуб на Садовой, 19:00. Не опаздывай. Я глотнул кофе, всё ещё улыбаясь от уха и до уха, естественно, обжегся и написал: — Куда ехать-то? Как называется ваша группа? Ответ пришел сразу, как будто был заготовлен заранее: — Орущие Коты. Готовься к мяуканью. Я заржал в голос, представив Макса орущим, как мартовский кот, и ответил: — Одного такого орущего кота я бы сейчас послушал, особенно подо мной. Он прислал смайл с языком: — Потерпи, вечером я предоставлю тебе такую возможность. Одно надо было признать: Макс умел завести. Я с нетерпением ждал вечера, чувствуя, как тело реагирует на одну только переписку, и, честно говоря, слегка побаивался его реакции, когда Макс предстанет передо мной во всей красе. День пролетел невероятно быстро: я покатался на байке — просто так, без причины и без цели, потом заскочил в мастерскую проверить движок, на всякий случай сходил в магазин, хотя в этом не было никакой необходимости, позвонил родителям — они даже поинтересовались, не случилось ли что, раз я звоню без видимой причины. К вечеру я начал собираться. Выбрал простую одежду: чёрные джинсы, тёмная футболка, старая кожанка, ботинки, прошедшие и огонь, и воду, и медные трубы. Выехал я пораньше. Не потому что боялся опоздать... Просто сидеть дома было уже невозможно... Клуб оказался старым зданием с облупленной вывеской, граффити на стенах, заколоченными снаружи окнами, но с неоновыми фонарями и парой байков у входа. Я припарковался, снял шлем, и в это время подкатил пикап, из которого вывалились Макс и четверо его парней, вместе с тяжёлыми сумками — по всей видимости, аппаратурой и инструментами. Макс заметил меня, деловито помахал рукой и улыбнулся. — Рокер, явился! — крикнул он, подходя, и мы стукнулись кулаками. Я даже успел подумать, как же у нас это слажено получилось, словно никогда иначе мы друг друга и не приветствовали. Его парни — угловатый индивидуум в косухе, здоровый бородач с татухами, тощий с длинными, замусоленными волосами, и ещё один, с серьгой в ухе — поприветствовали меня тоже. Макс представил: — Это Марс, мой кореш. Марс, это Глеб, Влад, Алекс и Димыч. Бородач, Влад, хмыкнул: — Макс и Марс? Блин, прям Твикс, сладкая парочка. Все заржали, и один из парней, кажется это был Димыч, ткнул Макса локтем: — Сладкое любишь? Лёха, тощий, кивнул на байк: — Крутая тачка, какой объём? Я начал объяснять, парни увлеклись, обсуждая байки и, кажется, даже забыли, что собирались репетировать. Краем глаза я поймал, как Макс подошел ко мне вплотную и провел рукой по моей заднице, сжав её, и шепнул на ухо, хрипло: — Мм, сладкий. Его голос ударил по нервам, и я сглотнул, чувствуя, что джинсы, кажется, становятся маловаты. Мы вошли в клуб — тесный зал с обшарпанными стенами, низким потолком и сценой, заваленной проводами. Пара техников возилась с колонками, но, кроме них и группы, в клубе больше не было никого. Я сел за замызганный столик в углу, где кто-то выложил незамысловатый рисунок пивными крышками. Макс и парни суетились на сцене, шутили, проверяли звук, настраивали технику. Прошло не меньше получаса, прежде чем они на самом деле начали репетировать... Музыка казалось непривычно громкой в пустом помещении. Звуки электрогитары эхом отражались от стен, и я еще не успел привыкнуть к ударникам, которые били по ушам, как Макс запел... Его голос, глубокий, бархатный, растекающийся по нервам, как тёплый мёд, проникал в самую душу и пробирал до мурашек. Он выкладывался на все сто процентов, сжимая микрофон обеими ладонями, и его глаза то и дело находили меня. Я не мог пошевелиться, это было похоже на гипноз: его пение, энергия, власть над сценой. Я словно увидел Макса впервые. Это было невероятно. Мощно. Возбуждающе... Парни репетировали одну песню за другой, некоторые повторяли несколько раз, некоторые прогоняли лишь единожды. Было видно, что репетируют они не первый раз. Репетиция закончилась на таком драйве, все были на адреналиновом подъёме. Парни радостно хлопали друг друга по плечам, явно довольные собой, а Макс сиял как отполированная монета. Его хриплый, пробирающий голос всё ещё звенел в моей голове. Я сидел за столиком, допивая пиво, и пытался унять стояк, который мучил с самого первого аккорда. Одно было абсолютно точно ясно: Макс был создан для сцены. Он был невероятно талантлив, но даже не это делало его звездой. Его энергетика, то, как он растворялся в музыке, сливался с ней в единое целое... Это мог не заметить только слепой и глухой. Все принялись собирать аппаратуру, и я, чтобы отвлечься, пошёл помогать. Таскал кабели, сворачивал провода, пока Димыч орал Лёхе, чтоб тот не уронил усилитель. Макс суетился рядом, шутил с Глебом, и вдруг словно невзначай обронил: — Через неделю у нас первый выход на большую сцену, Марс. Прикинь?! Его брови игриво дёрнулись, и он добавил: — Круто, а? Я хмыкнул, сворачивая шнур: — Макс, вы порвёте зал. Вы нереально круты. Он улыбнулся, глядя мне в глаза, и что-то во мне напряглось. И это было не то, что обычно напрягалось при взгляде на Макса... Мы убирали технику, парни шумели, шутили, что-то таскали туда-сюда. Я пытался быть полезным, так что не сразу заметил, что Макс пропал... Его не было ни у сцены, ни у выхода, где Влад грузил барабаны. Я нахмурился, скрутил кабель до конца, убрал его с коробку и пошёл искать Макса. Я проверил небольшое помещение у входа, туалеты, но его нигде на было. Тогда я решил заглянуть "за кулисы". Коридор за сценой был тёмным, с облупленной краской и мигающей лампочкой. Макс стоял, откинулся на стену, и дышал тяжело, будто после спринта. Его грудь вздымалась так, словно каждый вдох давался ему с трудом, а взгляд был диким, как у загнанного зверя. — Макс, ты в порядке? — спросил я, подойдя ближе. Он не ответил — рывком схватил меня за футболку, притянул и впился в губы с такой яростью, что я чуть не задохнулся. Поцелуй был грубым, зубы царапнули губу, язык ворвался в мой рот, и я застонал, чувствуя, как его руки комкают мою одежду. Мой член мгновенно отреагировал, эта дикость сносила башку, но я отстранился, дыша рвано, и прохрипел: — Твои парни рядом, спалимся. Он выдохнул: — Похер. Его голос был хриплым, низким... Разум всё же не дал инстинктам взять верх. Я схватил его за запястье, огляделся и заметил приоткрытую дверь подсобки. Недолго думая, я затащил Макса туда, пнув дверь. Внутри было пусто, только старый стол стоял у стены, на нём и под ним коробки и тусклая старая лампа на потолке. Я развернул Макса, прижал грудью к стене. Он заметно дрожал... — Ты сам напросился, — прорычал я, стягивая с него джинсы. Его задница, горячая, тугая, оказалась передо мной. Я, признаться, не был готов к сексу в такой ситуации, поэтому просто плюнул на пальцы, смазав себя и его. Макс выгнулся, упираясь в стену, и прохрипел: — Давай уже. Я вошёл в него резко, грубо, и он застонал так громко, что мне пришлось зажать ему рот ладонью. — Тише, чёрт, — прошипел я, но голос дрожал от возбуждения. Я двигался жёстко, глубоко, его приглушённые стоны под моей рукой сводили с ума. Его задница сжимала мой член, так что я прикусил губу, чтобы не кончить на третьем точке. Моя рука впилась в его бедро так, что побелели пальцы. — Чёрт, Макс, ты… — выдохнул я, и он простонал в мою ладонь, двигаясь мне на встречу и насаживаясь на мой член. Оргазм накрыл его первым — я почувствовал, как он сжался, и горячие струи брызнули на стену. Это добило меня: я тоже кончил, глубоко, с хриплым стоном, вжимаясь в него... Мы замерли, дыша тяжело. Макс уперся лбом в стену, пот стекал по его виску. Я убрал ладонь с его рта, откинул влажные волосы с его лба, касаясь горячей кожи. — Легче? — спросил я, получилось намного мягче, чем я сам ожидал. Он повернулся ко мне, тепло улыбнулся и кивнул. Макс натянул джинсы на задницу. Я сделал тоже самое, потом поправил на нём футболку и сказал: — Поехали ко мне. Тебе надо отвлечься. Он хмыкнул, задумчиво отпустив глаза, и кивнул. Мы вышли из подсобки, стараясь не спалиться, попрощались с парнями, и отправились домой. Мы ехали по ночному городу, практически пустому и оттого более загадочному и красивому, чем обычно. Макс прижимался ко мне, положив голову мне на плечо. Но я чувствовал, что что-то было не так. Жажда его прикосновений боролась с каким-то комом в груди, который не давал расслабиться. Я сбавил скорость, понимая, что не могу сконцентрироваться на дороге, пытаясь разобраться, что за чувство меня гложет. Может, его напряжение после репетиции передалось, может, усталость... Я не мог понять, и это меня ужасно злило. Мы доехали до дома, припарковали байк у кирпичного здания, где я снимал лофт и поднялись по скрипучей лестнице. Я открыл тяжёлую дверь, пропуская Макса вперед. Лофт встретил полумраком: свет фонарей лился через окна, рисуя полосы на полу. Едва дверь захлопнулась, Макс навалился на меня, его губы впились в мои с такой жадностью, что я едва не потерял равновесие. Его руки скользнули под футболку, впиваясь пальцами в кожу. Странное чувство во мне стало еще сильнее, и я отстранил Макса, взяв его за плечи. — Макс, я сам не верю, что это говорю, но попридержи коней, — выдохнул я. Он замер на секунду, а потом ухмыльнулся: — Хьюстон, у нас проблемы, да? — Проблем нет, для этого мы оба ещё слишком молоды, — хмыкнул я в ответ: — Но, чёрт возьми, кое-кому надо расслабиться, и это не я. Он выдохнул, развернулся и с заметной усталостью в походке прошел вглубь комнаты. Я последовал за ним, указал ему рукой на кресло, а сам достал бутылку виски и два бокала. Макс плюхнулся в кожаное кресло, скрипнувшее под ним, а я сел на диван напротив. — Рассказывай, — сказал я, протягивая бокал Максу. Он сделал вид, что не понял, пожав плечами, но пальцы нервно сжали стакан: — О чём? Я прищурился, отхлебнув виски, наклонился ближе, упираясь локтями в колени: — Макс, не надо. Я же вижу, ты на взводе, как перед прыжком с обрыва. Что происходит? Он отвёл взгляд, сжав зубы так, что его скулы напряглись. Пару минут он молчал, глядя в стакан, будто там был ответ. Я терпеливо ждал. Макс выдохнул и заговорил почти шёпотом: — Чёрт, Марс, я до усрачки волнуюсь перед выступлением. Это первый раз на большой сцене, а я боюсь, что подведу парней. Если я облажаюсь, всё пойдёт к чертям, понимаешь? Я тепло улыбнулся... Он бы не волновался так, если бы мог видеть себя со стороны. Если бы видел то, что сегодня видел я. Я поставил свой стакан на пол, потянулся к Максу и плеснул ещё виски в его стакан, почти до краёв. — Пей, Макс, — сказал я мягко. Пересев на подлокотник его кресла, я посмотрел на него сверху и провёл рукой по волосам: — Макс, если бы ты видел себя на сцене, у тебя бы не осталось ни одного сомнения. Ты охрененно там смотришься. Твой голос — это чистый секс, от него мурашки по коже, и я не шучу, бабы в зале забеременеют, только услышав тебя. Я улыбнулся шире, видя, как его щёки покраснели и он нервно хихикнул, уткнувшись носом в стакан. — Серьёзно? Ты правда так думаешь? — спросил он, глядя снизу вверх. Он отхлебнул виски и вдруг в шутку спросил, прищурившись: — А ты не будешь ревновать, если я их всех покорю? Я пожал плечами, откидываясь назад: — Я не против делиться своим лакомым кусочком. Он облизнул губы и положил руку на моё бедро. Но я громко рассмеялся, похлопав его по плечу: — Не сегодня, приятель, не сегодня, — я поднялся, кивнул в сторону ванной: — Иди, расслабься. Горячая вода и тишина — это всё, что тебе сейчас надо. Он хмыкнул, всё ещё улыбаясь, поднялся, послушно направился в ванную. Дверь за ним скрипнула, и вскоре шум воды эхом разнёсся по лофту...