Грехи греховные

Весна встречала нас серым асфальтом и голыми ветками, которые только-только начали покрываться зелёными почками, будто город нехотя просыпался после зимы. Воздух еще пах сыростью, талым снегом и городскими буднями, а утренний холод пробирал сквозь куртку, напоминая, что Раджа-Ампат с его тёплыми волнами остался где-то в другой жизни. Я шагал по офисному коридору, каблуки ботинок стучали по кафелю, а в голове крутились отчёты, дедлайны и бесконечные письма. Работа навалилась, как снежный ком, и я тонул в ней, чувствуя, как будничная жизнь захватывает меня в свои цепкие лапы. Макс, в отличие от меня, остался в отпуске ещё на пару дней. Я представлял, как он валяется на диване, слушает музыку или пьёт свой странный кофе — с огромным количеством молока и сахара… К вечеру, когда я, выжатый как лимон, ввалился в квартиру, запах еды — острой, с нотами чеснока и трав — ударил в нос, а из гостиной донёсся приглушённый бас музыки. Я скинул ботинки, снял куртку и замер, увидев Макса. Он танцевал посреди комнаты в одних трусах и расстёгнутой рубашке, с наушниками на голове и закрытыми глазами. Он пританцовывал в такт какой-то ритмичной музыке. Об этом можно было судить по тому, как он двигал бёдрами. Он был весь в своем мире, размахивал руками, как дирижёр оркестра, и при этом выписывал такие па, что Майкл Джексон бы позавидовал… или заплакал. Я прислонился к косяку, скрестив руки, и не мог сдержать улыбку — он был таким живым, таким своим. Макс заметил меня не сразу, только когда споткнулся о ножку стула и едва не рухнул. Его глаза распахнулись, щёки тут же вспыхнули, и он сорвал наушники, пробормотав: — Чёрт, Марс, как давно ты дома? Я расхохотался, глядя, как он пытается восстановить равновесие, цепляясь за спинку стула. — Достаточно давно, — поддразнил я. — Ты, оказывается, не только петь умеешь. Может, тебе в тур с этой хореографией? Он театрально закатил глаза, но улыбка выдавала его смущение. Потом он подошёл ближе — я как раз вешал куртку на вешалку — и шлёпнул меня ладонью по заднице. — Засранец, — хмыкнул он, но я поймал его за талию, притянул к себе и поцеловал — легко, нежно, чувствуя, как его тёплые и мягкие губы отвечают на поцелуй. — Чем это так вкусно пахнет? — спросил я, отстраняясь, но не отпуская его. Макс деловито улыбнулся, поправляя рубашку. — Я был примерной домохозяйкой, — заявил он, гордо вскинув подбородок. — Заказал нам ужин в ресторане на углу. Идеально, правда? Я хмыкнул, глядя на браслет с надписью «Хороший мальчик», который красовался на его запястье, — подарок, который он носил с каким-то особым удовольствием. — Какой хороший мальчик, — протянул я, подмигнув. Он фыркнул, но глаза загорелись озорством. — Иди за стол, — сказал он, направляясь к кухне. — А я штаны пока надену. — Может, не стоит? — хмыкнул я. — Я всё равно планирую их скоро с тебя снять. Макс театрально закатил глаза, но пошёл к шкафу и демонстративно натянул джинсы. — Мечтай, Марс, — сказал он, но его улыбка обещала, что мечты вполне могут сбыться. Мы сели за стол, Макс разложил еду по тарелкам — рис с креветками, карри, пахнущее лемонграссом, и что-то с хрустящей корочкой, от чего слюнки текли. Он болтал о какой-то песне, которую слушал утром, размахивая вилкой, как дирижёрской палочкой, а я смотрел на него и думал, как мне чертовски повезло, что он рядом. Именно в этот момент его телефон завибрировал и он, глянув на экран, ответил: — Да, Влад. Я жевал креветку, слушая, как он несколько раз соглашается, а потом говорит: — Хорошо, скоро буду. Он положил трубку, и я, не спрашивая, что случилось, сказал: — Подвезти? Макс кивнул, тяжело вздохнув, и его лицо стало серьезнее. — Да, было бы круто, — пробормотал он, глядя в тарелку. Мы собрались быстро. Я накинул кожанку, Макс натянул кеды, и мы вышли на улицу. Холодный весенний дождь кусал кожу, и не без сожаления я принял решение ехать на машине. Макс сидел на пассажирском сидении и всю дорогу молчал. Я чувствовал его напряжение, но не знал, что случилось и как ему помочь. Мы затормозили у старого здания студии, где свет из окон лился на тротуар, а изнутри доносились приглушённые голоса. Макс вышел из машины и глубоко вдохнул… Дверь скрипнула, и нас тут же встретил гул — кто-то орал, кто-то спорил. В комнате, пропахшей сигаретами и старым ковролином, Влад и Глеб стояли друг напротив друга, они разговаривали на повышенных тонах. Алекс и Димыч, двое других музыкантов, сидели на диване, лениво перебирая струны гитары и глядя на эту сцену, как на надоевший сериал. Когда Макс появился в дверях, крики на секунду стихли. Глеб повернулся, его глаза сузились, и он процедил сквозь зубы: — Это всё из-за тебя! Макс поднял брови, спокойный, как море перед штормом. — Что именно? — спросил он, удивлённо приподняв бровь. Глеб пнул коробку, валявшуюся на полу, и сплюнул: — Из-за тебя группа развалится! Это был идеальный шанс заявить о себе, но из-за твоей тупой упрямости всё летит коту под хвост! Ни один мускул на лице Макса не дрогнул, но я не мог не заметить, как напряглись его плечи. — Я же сказал, что найду вам нового вокалиста, — спокойно начал он объяснять свою позицию. — Да нахер нам твоя помощь? Мы и сами его найти можем! — перебил Глеб, его лицо исказилось от злости. Влад поднял руку, пытаясь успокоить: — Глеб, хватит. Давай без эмоций. Но Глеб только огрызнулся: — Тебя вообще никто не спрашивает! Макс посмотрел на Влада: тот казался спокойным, но в глазах читалась усталость. — Всё, Влад, — сказал Макс. — Разговаривать тут не о чем. Я не хочу стоять на пути группы. Я ухожу. Влад покачал головой, его голос был твёрдым: — Макс, ты никуда не идёшь. Он выделил слово «ты», что для меня было знаком, что уйдёт кто-то другой. Макс замер, явно сбитый с толку. Он пытался подобрать слова, но не успел… Глеб снова вмешался, его голос сочился ядом: — Не пойдёт он никуда… Посмотрите, какой незаменимый. Я не сдержался, хмыкнул, и Глеб тут же перевёл взгляд на меня: — А ты тут что вообще каждый раз делаешь? В няньки записался? Или трахаешь его? Макс, не теряя спокойствия, усмехнулся: — Ну почему же он меня? Я его изредка тоже. — Ну не так уж и изредка, — не удержался я. Влад расхохотался, Алекс и Дима тоже заулыбались, пряча ухмылки за ладонями. Только Глеб оскалился, как загнанный зверь, и бросил Владу: — И вы серьёзно отдали предпочтение этому пидару? Влад вздохнул, его голос стал холоднее: — То, что Макс трахается с мужиками, не делает его пидаром. А вот твоё поведение — очень даже. Глеб зло выдохнул, пнул колонку, стоявшую рядом, и, бросив: «Ну и посмотрим, куда вы скатитесь», вылетел из студии, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали. В комнате повисла тишина, тяжёлая, как сырой воздух весны. Макс нарушил её первым, глядя на дверь: — Что это было? Алекс, лениво развалившийся на диване, хмыкнул: — Ты хочешь обсудить твой каминг-аут или вот этого идиота? — он кивнул на дверь. Макс пожал плечами, его губы тронула лёгкая улыбка: — Кажется, моя ориентация вас не сильно удивила. Влад усмехнулся, потирая шею: — Не, ну Глеба ты этой новостью ушатал, конечно. Но, Макс, нам похер, кого ты трахаешь… или тебя. Пока вы не делаете это на сцене. Макс хмыкнул, его глаза загорелись привычным озорством: — Отлично. Тогда давайте поговорим об этом, — он кивнул на разбитую гитару, валявшуюся в углу. Влад вздохнул, присел на край стола и начал: — Мы две недели твоего отпуска обсуждали контракт. Глеб был непреклонен, но мы поставили ему ультиматум: либо он соглашается на твои условия, либо уходит. Макс нахмурился, но не успел ничего сказать, как Алекс перебил: — Макс, ты наивный малый. Без тебя никакой лейбл с нами контракт подписывать не будет. Ты — тот самый гусь, который несёт золотые яйца. — В каком смысле? — Макс хлопнул ресницами, явно ошарашенный. Влад рассмеялся, качая головой: — Макс, не тупи! Они хотят контракт с тобой. Мы так — бесплатное приложение. Алекс кивнул, ухмыляясь: — Не ссы, пацан, мы с тобой. Лейбл пошёл на уступки, как только Влад сказал, что ты хочешь уйти. Они согласны и стиль оставить, и репертуар, даже имя группы не менять. Макс медленно выдохнул, почесал затылок и пробормотал: — Оу-кей… Мне надо над этим подумать. Влад кивнул, хлопнув его по плечу: — Думай, до субботнего вечера. Потом приезжай на репетицию, а там уж разберёмся. Я смотрел на Макса, на его задумчивое лицо, и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Он был в центре этого хаоса, и он явно не был готов ко всем этим разборкам… Мы вышли из студии, холодный воздух ударил в лицо, и я обнял его за плечи, притянув ближе. — Всё будет хорошо, Макс, — сказал я, и он кивнул, прижавшись ко мне на секунду. — Знаю, — тихо ответил он. Улица встретила нас холодным дождём и мокрым асфальтом, блестящим под жёлтым светом фонарей. После гама в студии тишина в машине казалась почти оглушительной. Макс сидел рядом на пассажирском сидении и молчал… Несложно было догадаться, что вся эта ситуация его тяготит. — Слушай, — сказал я неожиданно даже для себя самого, — а поехали в одно место, тебе понравится. Никаких контрактов, никаких споров. Только вкусная еда, яблочный чай и мы. Макс поднял взгляд, вопросительно глядя на меня: — Точно вкусно? — Очень, обещаю, — усмехнулся я. Мы рванули через город, «Форд» урчал, разрезая ночную тишину… Макс сидел рядом, его пальцы слегка постукивали по колену в ритм музыки. Я направил машину к «Аль-Шарку», арабскому ресторану, который был настолько экстравагантным, что Макс, любитель всего яркого, должен был его оценить. Здание сверкало неоновыми вывесками, а внутри пахло специями, дымом кальяна и чем-то сладким. Нас встретил хозяин, Амир, с широкой улыбкой и радушием, будто мы были его старыми приятелями. Он повёл нас к софре в укромном углу, где свет от ламп с узорчатыми абажурами падал мягкими золотистыми пятнами. — Снимайте обувь, друзья, чувствуйте себя как дома, — сказал Амир, указывая на подушки вокруг софры. Я скинул ботинки, Макс, слегка растерянный, последовал моему примеру, бросая на меня взгляд, полный вопросов. Мы устроились на подушках, и официант тут же принёс медные чаши с горячей водой и полотенца. Макс смотрел на это как на ритуал из другой галактики. Я хмыкнул, окунул полотенце в воду, выжал и вытер руки, чувствуя, как тепло расслабляет кожу. — Просто делай как я, — сказал я, подмигнув. Макс, всё ещё с лёгким недоумением, повторил за мной, его пальцы неуверенно сжимали полотенце, но он быстро вошёл во вкус, вытирая руки с преувеличенной серьёзностью. Скоро нам принесли еду: ароматную долму, завёрнутую в виноградные листья, с начинкой из риса и баранины, пахнущую мятой и лимоном, и тарелку хумуса с тёплыми лепёшками. Макс наклонился к столу, вдохнул запах и тихо, почти шёпотом, спросил: — А где вилки? И ножи? Я расхохотался, добродушно, глядя на его смущённое лицо. — Здесь едят руками. Правой, и только ею, — пояснил я, отрывая кусок лепёшки и зачерпывая хумус. — Попробуй, это правда вкусно. Макс недоверчиво хмыкнул, но всё же взял долму правой рукой, поднёс ко рту и осторожно откусил. Его глаза расширились, он прожевал и довольно кивнул. Потом он попробовал хумус и, кажется, вошел во вкус. Он заметно расслабился, ел и облизывал пальцы, медленно, с явным наслаждением, будто дразнил. Я смотрел на это, чувствуя, как тепло разливается где-то внизу живота. Не выдержав, я поймал его руку, поднёс к своим губам и облизал его пальцы — один за другим, — ощущая вкус соли, масла и его кожи. — Ты так эротично это делаешь, что я не могу удержаться, — сказал я, глядя ему в глаза. Макс замер, его щёки слегка покраснели, и он тихо спросил: — А ты не боишься, что нас кто-то увидит? Я мотнул головой, ухмыльнувшись: — Не волнуйся, Амир более чем благосклонен к нашему собрату. Макс выдохнул, его губы тронула лёгкая улыбка, и он вернулся к еде… Официант принёс сладости — пахлаву, пропитанную мёдом, и маленькие пирожные с фисташками. Я взял кусочек пахлавы, поднёс к губам Макса, и он, не отрывая от меня взгляда, откусил, его губы коснулись моих пальцев. Потом он поймал мою руку и медленно, с заметным удовольствием, начал облизывать мои пальцы — каждый по отдельности, посасывая их, его язык скользил по коже, оставляя влажные следы. Мои джинсы стали теснее, а в горле пересохло. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь? — хрипло выдохнул я, пытаясь сдержать улыбку. Макс прикусил нижнюю губу, его глаза сверкнули, и я почувствовал, как его нога под столом скользнула к моему паху, легко касаясь. Я прокашлялся, скрывая ухмылку, и махнул официанту, чтобы принесли счёт. Пора было ехать домой, пока мы не устроили шоу прямо на софре. Дождь практически закончился, только редкие капли долетали до земли… Мы ехали по пустому ночному городу, слушали тихую музыку… А Макс снова молчал. Его пальцы нервно теребили браслет. Еще пару минут назад расслабленный Макс снова стал замкнутым и сосредоточенным. — Эй, — сказал я, бросив на него взгляд. — Что не так? Он отмахнулся, пожав плечами: — Да ничего, просто… устал. — Устал… Макс, десять минут назад ты готов был устроить грандиозное эротическое шоу посреди ресторана, — я нахмурился. — Не надо, Макс. Ты же помнишь, я с тобой. Он вздохнул и после небольшой паузы развернулся ко мне. — Я не могу выкинуть из головы эту херню в студии, — признался он. — Я не хочу подвести ребят. И даже если Глеб по каким-то причинам против меня и моего мнения, это его группа. Он её создал… Я затормозил на пустынной улице, где фонари едва разгоняли тьму. Повернувшись к Максу, я увидел, как он сгорбился, будто пытался спрятаться от своих мыслей. Не думая, я отодвинул своё сиденье до упора назад, схватил его за руку и, неловко, но решительно, потянул к себе. — Иди ко мне, — сказал я, и Макс, хихикнув, перелез ко мне на колени, его бёдра прижались к моим, а руки легли на мои плечи. — Что, прямо здесь меня соблазнять будешь? — спросил он, но его голос был мягче, чем обычно. Я проигнорировал его слова, глядя ему в глаза. — Макс, послушай, — начал я, стараясь говорить твёрдо. — Ты должен понять одну простую истину: ты гениален. Ты настолько талантлив, что даже важные и серьёзные люди идут на уступки, лишь бы ты с ними работал. Но то, что твои музыканты выбрали тебя, — это не только про твой талант. Они на твоей стороне, потому что ты прав. И ещё, Макс… Господи, ты можешь посмотреть на себя со стороны? Он мотнул головой, растерянно моргнув. — Ты самый светлый человек, которого я знаю, — продолжил я, чувствуя, как слова сами рвутся наружу. — Наивный, добрый. Да, до безумия развратный, но это не мешает тебе быть бесконечно светлым. Макс хмыкнул, его губы дрогнули в улыбке. — Это просто ты меня любишь, — парировал он. Я вздохнул, не сдержав улыбки. — Люблю. Конечно, люблю. Именно поэтому и люблю, потому что ты обалденный, Макс. Со всех сторон… — И в любой позе, — хохотнул он, и его глаза наконец загорелись привычным озорством. — И это тоже, — согласился я, чувствуя, как тепло его тела на моих коленях разгоняет холод ночи. Внезапно Макс наклонился и поцеловал меня — сначала легко, его губы мягко коснулись моих, но потом поцелуй стал глубже, настойчивее. Его язык скользнул в мой рот, танцуя с моим, пока наши дыхания не слились в одно. Его пальцы впились в мои волосы, слегка потянув, а мои руки скользнули под его свитер, ощущая горячую кожу его спины. Я провёл ладонями по его рёбрам, чувствуя, как он вздрагивает от моих прикосновений, а его бёдра невольно дёрнулись, прижимаясь ближе. Его губы на миг отстранились, и он выдохнул, хрипло: — Чёрт, Марс… Я хотел ответить, но слова застряли в горле. — Я планировал добраться домой прежде, чем трахну тебя, — выдохнул я, — но, кажется, это уже невозможно. Я толкнул дверь, и Макс, уловив намёк, почти вывалился наружу. Я вылез следом, взглянул на небо и пробормотал, ощущая легкие холодные капли: — Похер. Я прижал Макса к мокрой машине и впился в его губы, жадно, с хриплым рыком. Моя рука скользнула под его свитер, пальцы нашли его соски, теребя их с лёгкой грубостью, пока он не застонал мне в рот. Я расстегнул его джинсы, рывком стянул их вниз, помогая ему выбраться из одной штанины. Дождь капал на горячую обнажённую кожу, как холодные иголки. Я опустился на колени, взял член Макса в руку, пару раз провел по стволу и взял головку в рот. Макс схватился за мои волосы и тихо застонал. Его член напрягся, уткнулся мне в нёбо, и я почувствовал терпкий, солоноватый привкус. Этот вкус сводил меня с ума… Я резко поднялся на ноги и развернул Макса спиной к себе. Он послушно приподнял ногу, поставил её на сиденье машины, открываясь для меня. Я вошёл в него резко, без подготовки… Макс рвано вскрикнул. Без смазки было сухо, туго, но я знал, что ему это нравится — эта смесь боли и наслаждения. Я начал двигаться, сначала медленно, чувствуя, как его тело сжимается вокруг меня, а потом быстрее, постепенно ускоряясь. Макс стонал, подмахивая бёдрами, жадно насаживаясь на мой член. Его рука скользнула к члену, и он начал дрочить, его пальцы двигались быстро, сжимая головку. — Чёрт, Марс… давай… — прохрипел он, его голос дрожал от возбуждения. Я знал, он был на грани… Я вцепился в его бёдра, вколачиваясь глубже, пока жар не взорвался внутри. Макс кончил первым, его сперма брызнула на его руку, просачиваясь между пальцами, а через секунду я последовал за ним, оргазм накрыл меня горячей волной. Мы замерли, тяжело дыша. Я развернул его лицом к себе и поцеловал… На этот раз поцелуй был нежным, мягким. Макс ответил тем же: его губы были податливыми и тёплыми. Мы целовались, кажется, целую вечность, прежде чем Макс не отстранился и не хихикнул: — Это безусловно круто, но задница уже замёрзла. Я расхохотался, поцеловал его в шею, чувствуя вкус капель дождя и его кожи, и мы, всё ещё смеясь, забрались в машину. Мотор заурчал, и мы рванули домой, оставляя за собой мокрую улицу и весь сегодняшний день.