Грехи греховные

Мотоцикл под нами ревел, как дикий зверь, вырвавшийся из клетки. Его рёв заглушал всё: шорох шин по мокрому асфальту, гул вечернего города, даже мысли. Ветер хлестал по лицу, пробирался под кожанку, но тепло тела Макса, прижатого ко мне сзади, гнало холод прочь. Его руки крепко обхватывали мою талию, пальцы цепко впивались в бока, а грудь прилипла к спине, будто он хотел стать частью меня. Это было странное ощущение: уютное, но в то же время разжигающее дикое, животное желание. У клуба мы затормозили. Асфальт сиял свежими лужами, неоновая вывеска мигала красным, отбрасывая отражения, как в старом клипе. Макс соскочил с байка, сорвал шлем и встряхнул головой, волосы упали на лоб и виски. Он повернулся, ухмыльнулся — хищно, обещающе. — Не передумал? — спросил, наклоняясь ближе. Голос был мягким, с лёгкой насмешкой и той ноткой тепла, от которой внутри всё сжималось. Я снял перчатки, бросил их на сиденье, подошёл ближе и ответил в хриплом шёпоте: — Дело важное, котёнок. Но я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться. Он хмыкнул, провёл пальцами по моему запястью. От этого лёгкого, почти мимолётного касания внизу живота вспыхнул жар. — Не заставляй меня ждать, Марс, — бросил он и пошёл к клубу. Я смотрел ему вслед, и сердце стучало быстрее. Рёв байка разорвал воздух. Я мчался в сторону уже совсем другого клуба, запах бензина и мокрого асфальта стелился за мной знакомым следом. Байкерский клуб встретил меня своим неповторимым ароматом: смесью бензина, дешёвого пива и прогретой кожи. В углу кто-то ржал над байкой про текилу, байк и просранную ночь. Я хлопнул по плечу бармена, вышедшего меня поприветствовать, перекинулся кивком с парой знакомых, но взгляд мгновенно зацепился за массивную фигуру в дверях — Гром. Он был неподвижен, как скала, широкоплечий, заросший, в потёртой кожанке, от которой пахло ветром и дорогой. Казалось, его невозможно сдвинуть, даже если бы подогнать трактор. Я подошёл, схватил за локоть и оттащил подальше от гомона и звонких голосов. Он радостно меня поприветствовал. Я бы с удовольствием потрепался про погоду, но у меня не было времени. — Помнишь Макса? — спросил я, глядя прямо в его тёмные, как кофе без сахара, глаза. Он хмыкнул и скрестил руки — куртка жалобно скрипнула на могучих плечах. — Макса, который твой сладкий мальчик? — спросил он с ухмылкой. В голосе была та самая доля подкола, которую он умел подавать мастерски. Кто-то другой мог бы за это получить и по физиономии. Но не Гром… Только ради сохранения гармонии во вселенной я врезал кулаком ему в плечо. Не со злостью, но с размахом. Он расхохотался, громко, заразительно. — Ладно, ладно, не бесись, — поднял руки, наигранно сдаваясь. — Помню твоего Макса. Что у него? Я откинулся на кирпичную стену, чувствуя её ледяной хребет сквозь куртку. Коротко обрисовал ситуацию, рассказал про группу Макса, что он фронтмен, а их гитарист свалил, оставив дыру в команде, и им нужен кто-то, кто умеет не просто дёргать струны, а чувствовать и проживать аккорды. Гром нахмурился, провёл ладонью по бороде, будто пытался нащупать в ней ответ. — Хочешь, чтобы я играл с ними? — бровь поползла вверх. — Марс, ты же знаешь, я люблю и тебя, и музыку. Но я не пацан уже, чтобы прыгать по сценам в рваных джинсах. — Временно, — кивнул я. — Просто порепетировать. Они реально крутые, но сейчас у них запара — без гитариста репетиции, сам понимаешь, как ноль без палочки. Он вздохнул, взгляд метнулся куда-то в сторону, за пределы клуба. Я прекрасно помнил, как на первых курсах университета Гром мечтал о музыкальной карьере, но жизнь сложилась иначе. Он был реально хорош, гитара под его пальцами пела невероятные мелодии… Гром помолчал, почесал затылок… — Поехали, — бросил наконец. — Только учти, это временно. Мы вывели байки. Моторы взревели в унисон, как стая волков, подхватив в пасти ночной ветер. Асфальт летел под колёсами, фонари расплывались в зеркалах, и внутри меня копошилось предвкушение: Макс ещё не знал, какой подарок его ждёт. Мы вошли в клуб в тот самый момент, когда Макс начал песню. Он стоял в центре сцены, в свете прожектора… Его голос был хриплым, глубоким, но при этом мягким, как горная река, перекатывающаяся по камням. Он не пел… он жил в каждом звуке, и клуб дышал вместе с ним. Гром замер в дверях. Смотрел. И не шевелился. Потом медленно перевёл на меня взгляд и коротко кивнул, с тем уважением, что не проговаривают словами. Я молча сунул ему в руки старенький Fender — надёжный, проверенный, как и он сам. Гром перекинул ремень через плечо, провёл пальцами по струнам. Первый аккорд был мягким, пробным, словно он нащупывал ритм зала. Потом плотнее. Смелее. Он вплёлся в песню, будто всегда был её частью. Макс обернулся, заметил его и в глазах вспыхнул огонь. Он не сбился ни на долю секунды, только поддал голосу жару. Они с Громом будто соединились каким-то невидимым током: Макс бросал фразы, Гром подхватывал их риффами, и каждый аккорд звучал так, будто был рождён в этот момент. К концу трека сцена вибрировала от напряжения, и когда последний аккорд завис в воздухе, будто повис на тонкой струне молчания… Музыканты группы взорвались: вопли, свист, кто-то заорал «чёрт, вот это звук!» — и я улыбнулся. Потому что знал: всё работает. Влад подскочил первым. Глаза горели, как у ребёнка, увидевшего фейерверк в два часа ночи. — Это было… бля, Марс, где ты его откопал?! — хлопнул Грома по плечу, тот хохотнул, будто выдохнул гром. — Октябрьская начальная школа, — ответил я. — Громов Роман Александрович, — протянул он руку Владу. — Но для своих — просто Гром. Макс спрыгнул со сцены, вытирая шею платком. — Гром, ты жжёшь, как уголь в мартеновке! — выдохнул он и повернулся ко мне, словно забыв про всех остальных. — Марс… ты… Я подмигнул и на ухо шепнул: — Для тебя всегда, котёнок. Гром, посерьёзнев, сказал, что может помочь, но не вечно. Пару недель без проблем, а потом у него работа и всё такое… Парни радостно кивали, как будто только что подписали контракт с дьяволом, продав ему свои души. Репетиция пошла дальше: с каждым треком Гром вливался всё плотнее, увереннее. Он не просто играл — он чувствовал, где нужно дать жару, где уйти в тень, где оставить паузу. Макс сиял, как медный пятак. Его движения были живыми, почти танцевальными. Футболка прилипала к телу, пот блестел в ямке у горла, цепочка на поясе звенела, как метроном, отмеряя бешеный пульс его энергии. Когда треки закончились, Влад выдал новость, от которой парни на долю секунды затихли. — Сегодня утром звонил наш новый агент, которого нам предоставил лейбл. И нам предложили выступить через три недели. На разогрев. Foo Fighters. На пару секунд повисла тишина — глухая, как затяжной вдох перед прыжком. Макс вскинул руки и закричал в потолок. Димыч едва не упал из-за ударной установки от этого вопля. Я смотрел на Макса и в груди что-то сжалось от гордости: я знал, что он этого заслуживает. Гром почесал затылок, покосился на меня и хмыкнул: — Ладно. Ради Foo Fighters я в деле. На работе всё равно пока затишье… Мы мчались сквозь ночь, и город расступался перед нами, как волны перед носом корабля. Мотоцикл ревел, словно зверь, выведенный на охоту, его голос рвал воздух, разбивая тишину на дрожащие осколки. Макс обнимал меня сзади, руки — крепкие, жадные — сжимали мою талию. Его пальцы скользили по бокам, будто продолжая ту песню, что он пел час назад. Его дыхание пробивалось сквозь ткань, тёплое, живое, как пульс под кожей. Он был слишком близко. Слишком настоящий. Каждое его движение отзывалось во мне током. Я чувствовал, как он напрягался, когда я резко ускорялся, как его бёдра прижимались, как шлем тёрся о мою шею. И внутри, где-то под рёбрами, уже собиралась буря. Мы ввалились в квартиру, и он не дал мне ни секунды. Захлопнул дверь ногой, толкнул к стене, обрушился поцелуем, как ударом волны в разгар шторма. Его губы были горячими, влажными, дерзкими. Язык рванулся внутрь, вытащил из груди стон, и я сжал его за плечи, чтобы не потерять себя слишком быстро. Кожанка жалобно заскрипела под его пальцами. Макс вжимался в меня всем телом — горячим, твёрдым, требовательным. Он отстранился… Его глаза горели, щёки пылали ярко-алым. — Спасибо, Марс… — выдохнул он, голос хрипел от напряжения. — Ты всегда… чёрт, ты всегда знаешь, как всё исправить. Я хотел ответить, но он уже опускался на колени. В прихожей. Не дожидаясь, не спрашивая. Его пальцы уверенно расстегнули молнию на моих джинсах, стянули их вместе с бельём одним срывающим реальность движением. Мой член был готов — твёрдый, налитый, пульсирующий. Макс посмотрел на меня снизу вверх дерзким, тёмным, полным желания взглядом… И я зарычал, не выдержав. Он наклонился. Его горячее дыхание коснулось кожи, и по моему позвоночнику пронеслась огненная волна. Его губы сомкнулись на головке: нежно, почти ласково, но с голодной жадностью, без тени колебания. Язык обвёл край, провёл по венке, собрал каплю, дразня и растягивая момент. Он взял мой член глубже, его горло сжалось, такое плотное, влажное, тёплое… Я вцепился в его волосы, чтобы не сорваться слишком рано. Он не останавливался. Работал ртом уверенно, с тем умением, которое всегда доводило меня до грани. Его губы скользили по стволу, язык танцевал по чувствительной коже, то гладил, то прикусывал, вызывая во мне что-то между рычанием и мольбой. Он держал мои бёдра, сжимая, впечатывая пальцы в кожу. Его горло расслабилось, и я скользнул глубже. Он взял всё… — Макс… — простонал я, и мой голос сорвался… Макс хмыкнул, не отпуская мой член из его сладкого плена, и эта лёгкая вибрация отозвалась в теле как удар молнии… Я не выдержал: оргазм накрыл внезапно, резко, мощной волной. Сперма выстрелила в его горло, и он не отстранился — глотал, медленно, с наслаждением, собирая языком остатки, пока я не осел по стенке вниз, тяжело дыша. Он поднялся, облизал губы, дерзко улыбаясь. Я схватил его, впился в губы, поцеловал — жадно, глубоко, ощущая вкус собственной спермы на его языке. Мои руки скользнули под футболку, нащупали горячую кожу, и я прижал его к себе, чувствуя, как он дрожит. — Чёрт, Макс, — прохрипел я, едва восстановив дыхание. — Ты хочешь, чтобы я умер от кайфа прямо здесь? — Ещё не всё, Марс, — прошептал он, и пальцы скользнули к моему ремню, намереваясь продолжить. Но я перехватил его запястья, прижал к стене и поцеловал снова — медленно, с наслаждением, сдерживая нарастающий жар. Его губы были податливые и такие мягкие, он прижимался ко мне всем телом, будто хотел раствориться в этом моменте. Пока у меня не заурчало в желудке… Мы оторвались друг от друга, тяжело дыша. Макс усмехнулся и дёрнул меня за руку. — Пошли. Если тебя не накормить — ты свалишься. Мы заказали пиццу. На этот раз Макс даже соблаговолил попробовать что-то новое, а не заезженный вариант с салями. Мы заказали пепперони, анчоусы и тройной сыр. И Макс остался доволен, сказал, что в ней «всё как в жизни: остро, солоно и жирно». Он развалился на диване, закинув ноги на подлокотник. Футболка задралась, открывая живот и тонкую дорожку волос, ведущую вниз, туда, куда я уже знал дорогу. Он откусывал корочку пиццы, сыр тянулся тонкими нитями, и было в этом что-то… домашнее, настоящее, живое. Я сел рядом, лениво поглаживая его колено, и размышлял о том, когда моя жизнь стала такой… уютной. Мы хохотали, вспоминая репетицию: как Гром едва не уронил гитару, когда Влад в порыве эмоций навернулся через усилитель, и как Димыч попытался подпеть Максу и сорвал голос на первом же слове. Макс вытирал подбородок рукавом и смеялся так искренне, что я едва сдерживал желание наброситься на него. А потом в его взгляде промелькнула тень. Он замолчал, отложил остаток пиццы и задумался. — Я не хочу, чтобы всё развалилось, Марс, — сказал он вдруг. — Глеб был прав. Это была его группа. Я как будто… украл её что ли. А теперь ещё этот разогрев… Foo Fighters, мать его! Марс, ты понимаешь, какой это формат?! Что, если я не потяну? Я поймал его руку и сжал пальцы. Они были холодными, несмотря на всё тепло вокруг. — Послушай, — тихо сказал я. — Глеб сам выбрал этот путь. Он мог остаться, мог поговорить, мог передумать. Но он хлопнул дверью. А ты… Парни выбрали тебя. И не только из-за контракта. А потому что ты не просто поёшь. Ты живёшь этой музыкой. И, чёрт возьми, Макс… Foo Fighters — это твой шанс. Ты родился, чтобы быть на этой сцене. Он кивнул, но в глазах ещё дрожало сомнение. И тогда он встал, резко, будто стряхивая с себя всё, и потянул меня за руку: — Всё, хватит разговоров. Пошли в душ. Смоем с себя эту чёртову драму. Ванная наполнилась паром — густым, тёплым, как объятие. Зеркала запотели мгновенно. Макс подошёл ко мне вплотную, начал стягивать с меня футболку, медленно, почти лениво, но с тем напряжением, от которого по спине ползла дрожь. Потом он стянул с меня джинсы, и я хихикнул от его настойчивости. — Ты серьёзно собрался меня вымыть? — спросил я, обнимая его за талию. — Ага. До скрипа, — буркнул он, втягивая меня под струи. Вода хлестала по плечам. Макс впился в мои губы. Поцелуй был мокрым, голодным, наполненным электричеством. Он продолжил ровно там, где мы остановились час назад… Его руки скользнули по моей груди, пальцы нашли соски… Я застонал, прижавшись к нему бедром. Макс целовал мою шею, ключицу, грудь, язык оставлял горячие следы, будто писал по коже. Потом он опустился на колени. Вода стекала по его волосам, по лицу, капли скользили по скуле. Он посмотрел на меня снизу вверх — и мне не нужен был свет, чтобы понять: он сейчас мой. Он коснулся головки языка, мягко, с лаской. Провёл по стволу. Собрал капли. И начал — медленно, смакуя. Его губы двигались по члену: то гладил языком, то облизывал, то мягко прикусывал. Я упёрся ладонями в стену, чтобы не рухнуть. Он знал, как довести меня до грани. Но он на этом не остановился: встал, развернул меня лицом к стене. Вода струилась по спине. Его пальцы раздвинули ягодицы, и горячий язык коснулся ануса, уверенно скользя. Я задрожал. Он ласкал глубже, ритмично, с шепотом, прорывающимся сквозь шум воды: — Расслабься, Марс… Дай мне тебя трахнуть, просто наслаждайся… Я только выдохнул. Не мог ответить. Возбуждение уже взяло надо мной верх… Раздался щелчок тюбика. Пальцы Макса мягко, но настойчиво проникли внутрь. Он готовил, растягивал. Он знал мой ритм уже так хорошо, что парой движений мог довести меня до исступления. И именно это он и делал: его пальцы медленно входили, каждый раз немного глубже, заставляя меня стонать сильнее. Он почувствовал момент, когда я уже с трудом мог сдерживаться, и вошёл в меня… Медленно. Глубоко. С каждым движением он заполнял меня, будто не просто тело, а пустоту внутри. Его член двигался внутри меня легко, толчки были точными, ритмичными. Его руки держали мои бёдра, дыхание било в ухо. — Чувствуешь, какой ты тесный? — прошептал он. Его голос хрипел, срываясь. Этот голос действовал на меня каким-то невероятным образом: стало катастрофически не хватать и воздуха, и самого Макса… Я согнулся, принимая его еще глубже. Его член тёрся о простату, с каждым движением накрывая меня всё новой горячей волной. Макс впился мою кожу пальцами и ускорился. Я не мог представить, что это возможно, но его толчки стали еще глубже. Он обнял меня за талию и заставил выпрямиться, второй рукой обняв за грудь. От этого простого движения в моей голове помутнело, тело натянулось, как струна. Мои ноги дрожали от напряжения… Я вцепился в его руку, боясь рухнуть. — Макс, я… я сейчас кончу… — прохрипел я, хватая воздух губами. — Давай… — выдохнул он. — Кончи для меня. Сейчас. Оргазм сорвался резко, мощно. Сперма ударила в стену горячими рывками, и вода сразу смыла её вниз. Я вскрикнул и мой крик перешёл в рычание, потом в слабое всхлипывание… Макс не останавливался. Его член не без труда входил в меня, сдерживаемый сжавшимися от оргазма мышцами. Потом Макс резко напрягся, вдавился до упора, и я почувствовал, как он влился в меня — жарко, глубоко, с хриплым стоном. Макс пытался поймать ритм дыхания, целуя мои плечи. Потом развернул меня к себе, поцеловал в губы — нежно, жадно. Пар обволакивал нас, будто прятал от мира. — Люблю… — прошептал он, севшим голосом. — Секс? — ухмыльнулся я, прижал его к себе. — И… секс тоже, — рассмеялся Макс.