Последний апрель

Март в этом году пришёл с ранними каплями дождя, тяжёлыми, как гвозди, и ветром, что стучал по окнам школы, будто напоминая — весна может быть не только про обновление, но и про прошлое, что просыпается, как старые раны. В класс зашёл новый ученик. Он был высокий, с тёмными волосами, слегка взлохмаченными, и в нём было что-то спокойное — будто он уже знал правила игры, просто ждал, когда начнётся раунд. — Это Хван Хенджин, — сказал учитель. — Перевёлся из другого города. Надеюсь, примете нормально. Минхо оцепенел. Он узнал голос. Манеру стоять — немного развязно, уверенно. Хенджин взглянул по сторонам, взгляд скользнул по Минхо… и замер. На мгновение. Только на мгновение. Но Минхо это почувствовал, как удар. Он опустил глаза, стиснул пальцы под партой. Сердце стучало — резко, громко. Джисон повернулся к нему — не сразу, медленно. — Ты его знаешь? — Нет, — сказал Минхо быстро. Слишком быстро. — Просто… держись от него подальше. — Почему? Минхо ничего не ответил. Только посмотрел в окно, как будто мартовская грязь за стеклом важнее. На следующий день, в столовой, когда Джисон только поставил поднос на стол, рядом с ним опустился Хенджин. Улыбка у него была лёгкая, почти искренняя. — Привет. Ты Джисон, да? — Да. А ты — тот новенький. — Хван. Или просто Хенджин. Он немного помолчал. — Слушай, я видел, ты держишься с Минхо. Он… всё такой же, да? — Что ты имеешь в виду? — Смотрит в пол. Молчит. Делает вид, что весь мир против него. Он усмехнулся. — Он ведь тебе ещё не рассказал, какой он был раньше? Джисон нахмурился. — Ты его знаешь? — Знал. Когда-то. Хенджин покрутил пластиковую вилку в пальцах. — Он был другим. Намного. А потом вдруг решил, что все против него. Начал сочинять всякое. Обвинять. Манипулировать. Он посмотрел прямо в глаза. — Он умеет заставить людей чувствовать вину. Даже если ты ни в чём не виноват. — Ты уверен, что это он заставлял? — холодно спросил Джисон. Хенджин чуть откинулся назад. — Слушай, я не хочу ссор. Просто… знай, если он когда-нибудь начнёт тебя душить своими страхами и молчанием — я рядом. Спроси, выслушаю. Без драм. Он встал и ушёл, оставив в воздухе странный привкус — как послевкусие после фальшивой вежливости. Первые тёплые лучи марта растопили наледь на школьных ступенях. Воздух стал влажным и звонким. Джисон сидел на школьном крыльце, листал книгу, когда рядом опустился Хенджин с банкой колы в руке. — Ты всегда такой одинокий? — спросил он с полуулыбкой. — Не совсем, — Джисон пожал плечами. — Просто иногда тишина легче, чем разговоры ни о чём. Хенджин усмехнулся, сделал глоток. — Знаешь, это приятно. Не играть. Я с тобой — не чувствую, что должен что-то доказывать. — Может, потому что мы оба немного уставшие. — Или просто оба не такие, какими нас хотят видеть, — заметил Хенджин. — Я рад, что заговорил с тобой. Следующие дни они всё чаще пересекались. Хенджин не лез с вопросами, не был навязчивым. Он умел быть «нужным» — появиться в момент, когда у Джисона падало настроение, предложить кофе из автомата, пошутить вполголоса на уроке. С ним было легко. — Ты смешной, когда расслабляешься, — как-то сказал Джисон, и Хенджин ответил почти смущённой улыбкой. Но в глазах его что-то скользнуло — что-то холодное, быстрое, как отблеск на лезвии. В один из вечеров они сидели на лавке у школьного двора, где Джисон раньше проводил время с Минхо. Было тихо, прохладно. — Знаешь, ты не такой, как я ожидал, — сказал Хенджин. — В смысле? — Я думал, ты будешь таким же, как он. Закрытым. Колючим. Но ты — настоящий. И это чертовски редко. Джисон слегка смутился, опустив взгляд. — Минхо… он просто по-своему. — Да, по-своему. — Голос Хенджина стал мягче. — Но, Джисон… будь осторожен. Иногда те, кто кажется тихими, делают самую громкую боль. И кажись тут был спойлер. Чёрт возьми, спойлер!? Джисон промолчал. Но что-то внутри кольнуло. Он не знал, что именно. Позже, когда Джисон пришёл домой, он сел за стол и открыл переписку. Среди непрочитанных — сообщение от Минхо:  «Я знаю, ты с ним теперь. Но, Джисон… просто не позволяй ему быть ближе, чем нужно. Он улыбается — только когда планирует.» Джисон долго смотрел на экран. Не отвечал. Просто слушал, как в голове гудит странная тишина — тревожная, будто перед штормом. Когда Минхо писал то сообщение, он имел бурю эмоций, ведь его променяли. Как всегда. Но это он ещё не знает, что Хенджин начал рассказывать Джисону плохое об Минхо. Хотя догадывается. Они сидели на заднем дворе школы, у ржавого ограждения, где почти никто не появлялся — слишком тихо, слишком забыто. Джисон крутил в руках пластиковую крышку от бутылки, задумчиво глядя в землю. — Я знаю, ты не хочешь выбирать стороны, — начал Хенджин спокойно. — И, наверное, я выгляжу, как полный урод, раз снова об этом… но я просто хочу, чтобы ты знал правду. Хотя бы попытался услышать. — Я слушаю, — сказал Джисон тихо, не поднимая взгляда. Хенджин вздохнул. Почти театрально, но сдержанно. — Минхо… он был другим раньше. Харизматичный, вожак, все тянулись. Даже я. Мне казалось, что он — мой человек. Друг. Он замолчал. — Но всё это оказалось игрой. Он манипулирует людьми. Мастерски. Делает из тебя нужного себе — а потом выбрасывает. Пауза. — Я оказался на полу, с синяками, потому что не выполнил то, что он хотел. А потом он обернул всё так, будто это я начал. Родители поверили ему. Учителя — тоже. Я перешёл в другую школу. Я ушёл с пустыми руками. А он остался героем. Джисон медленно поднял взгляд. — Но он не такой сейчас. — Потому что ты ему нужен. Сейчас. — Хенджин подался чуть ближе. — Но как только ты станешь не таким, как он хочет — всё изменится. Он добрый, пока ты молчишь. Пока ты слушаешь. Но если вдруг скажешь нет — он станет чужим. Или врагом. — Ты… уверен? — голос Джисона стал чуть тише. — Он ведь никогда… — Он знает, как быть нужным. Он знает, где давить. Просто… просто помни это, если однажды окажешься один. И он не будет рядом. Хенджин слегка улыбнулся. — Я не прошу тебя отвернуться. Только — не теряй себя. Не давай себя сломать. Как сломал меня. Они замолчали. Ветер покачивал ветки, срывая с них последние капли тающего инея. Джисон чувствовал внутри непрошеное, липкое сомнение — и злился на него. На себя. На то, как слова Хенджина вползли в разум и там остались. Он не хотел верить. Но теперь он уже слышал — и забыть было невозможно. Следующие дни Джисон был… чуть другим. Это нельзя было заметить сразу. Он по-прежнему приходил на завтрак, по-прежнему садился рядом на любимую лавочку после уроков. Но он стал меньше смеяться. Реже отвечать. В его взгляде, когда он смотрел на Минхо, появилось что-то новое — будто осторожность. Будто ожидание чего-то, чего сам не мог объяснить. Удивительно, так легко переубедить ложью человека, который буквально хотел построить будущее с Минхо, которого сам не видел. Хотел помочь склеить друг друга фарфоровые сердца. Минхо почувствовал это почти сразу. Не в словах — в паузах. В том, как Джисон больше не прикасался к его руке, когда клал кружку на стол. В том, как на вопросы отвечал односложно, отводя глаза. И однажды не выдержал. — Ты злишься? — спросил он вечером, когда они шли по пустой дорожке за школой. Вокруг хрустел мартовский лёд под подошвами. — Или… я что-то сделал? Джисон замешкался. Пожал плечами. — Просто думаю много, — коротко ответил он. — О чём? — Не знаю. О людях. О том, кто мы есть. Почему мы… держимся друг за друга. Минхо прищурился. Что-то кольнуло внутри — будто острый край чужих слов. — Кто тебе сказал что-то? — Никто, — слишком быстро ответил Джисон. Потом добавил: — Просто иногда… я думаю, может, ты рядом со мной, потому что я — слабее. Потому что тебе нужно чувствовать, что ты кого-то спасаешь. Минхо остановился. — Джисон… ты серьёзно сейчас? Тот не ответил сразу. Смотрел в землю. Ветер поднимал мелкие кусочки льда, кружа их в воздухе, как пепел. — А если да? — наконец сказал он. — Ты бы остался со мной, если бы я был сильнее? Если бы не нуждался в тебе? Минхо сжал пальцы. Резко вдохнул. — Я с тобой потому что ты — ты. Не потому что ты сломан. И не потому что я спаситель. Джисон не ответил. Только кивнул. Но между ними теперь стояла тень. Она не была резкой. Но была. И её принёс не Минхо. Это началось с мелочей. Вначале Минхо просто не придал значения. Однажды после уроков он ждал Джисона у их обычной лавочки, глядя на серое мартовское небо, сжатое между ветками голых деревьев. Прошло пятнадцать минут, потом двадцать. Холод проникал под куртку, а Минхо всё сидел. Он ждал, он был брошенным щенком. Но выглядел скорее всего как маленький котенок, который ничего ещё не знает. Хотя он знал и тысячи раз, знал. Джисон не пришёл. На следующий день тот появился на перемене — но не с Минхо. Он вошёл в столовую вместе с Хенджином, что-то оживлённо рассказывая, и даже улыбался. Минхо видел, как тот жестикулирует, кивает, кидает взгляд через плечо — и как Хенджин чуть касался его плеча, будто между ними уже сложилась привычка. Минхо стоял у стенки с подносом, глядя, как они садятся за другой стол, не оглядываясь. Он не подошёл. Не стал. Просто развернулся и вышел из столовой. В следующие дни было то же. Вроде бы — всё нормально. Они всё ещё сидели на лавочке после школы, но всё чаще — не вдвоём. Хенджин стал «случайно» проходить мимо. Случайно оставаться. Иногда — присаживался рядом. Минхо молчал. Смотрел на их разговоры, на то, как Джисон стал чаще смеяться — так, как раньше смеялся только с ним. И каждый такой смех разрывал в груди что-то острое, невидимое. Будто вонзают клинок в спину, хотя он сам дал этот клинок. В один из вечеров, когда Хенджин опять остался рядом, Минхо не выдержал. Он встал с лавочки, резко, и, не сказав ни слова, ушёл. Джисон не побежал за ним. Он даже не позвал. Минхо нашёл их на заднем дворе школы, где раньше они с Джисоном сидели вдвоём. Теперь — не вдвоём. Он не собирался подслушивать. Просто шёл мимо. Просто услышал голос Джисона — тихий, смеющийся. И остановился, будто кто-то зажал ему грудь изнутри. — Да ладно, Хенджин, ты реально так сказал училке? — смех, чистый, настоящий. — Ага. А потом она смотрела на меня, как на сумасшедшего. Думаю, я выиграл этот раунд. — Безумец, — тихо, почти восхищённо. Минхо остался в тени. Сквозь ветки он видел Джисона в профиль — и то, как тот смотрел на Хенджина. Этот взгляд. Он знал его. Тёплый, чуть затаённый, открытый ровно настолько, чтобы не испугать. Смешанный с осторожной верой, с ожиданием, с лёгким трепетом. В этом взгляде была надежда. Любовь. Или её начало. И это было не про него. Не к нему. Минхо шагнул назад. Нечаянно наступил на ветку — хруст разнёсся по двору, как выстрел. Джисон повернулся, но Минхо уже свернул за угол. Он не побежал — просто быстро пошёл прочь, сжав зубы до боли в челюсти. Он не знал, что болело сильнее: спина, куда Хенджин когда-то бил его сзади… …или сердце, в которое сейчас смотрели чужими глазами. Минхо начал понимать, что между ним и Джисоном вырос ледяной булыжник, который отстраняет их. И во взгляде Джисона на Хенджина, можно было заметить искру чувств? Кажись Джисон влюбился в Хенджина. Или все же Минхо себя накручивает? Или все же правда? Черт возьми, мысли успокойтесь. После того дня, когда Минхо увидел этот взгляд Джисона, его сердце не успокаивалось. Он не мог перестать думать о том, что увидел. Слова Джисона, его смех с Хенджином — всё это звучало как эхо в его голове. Но что его больше всего мучило, так это то, как легко это было. Так легко, как будто он — не человек, не рядом. Они встретились на перемене у дверей школы, и Хенджин, как всегда, был рядом. Он был там, где раньше был только Минхо. Тот момент, когда их взгляды пересеклись, когда Джисон посмотрел на Минхо как-то странно, он снова ощутил это беспокойство. Хенджин уже заметил перемены и не упустил случая. — Ты же знаешь, — начал Хенджин, покручивая в руках свой рюкзак, — я тебе всегда говорю, как есть. Минхо не такой, как ты думаешь. Джисон поднял бровь, его лицо стало немного настороженным. — Что ты имеешь в виду? Он же твой друг, не так ли? Хенджин коротко рассмеялся, как будто это было самое очевидное. — Да, но он… Он не такой, как ты себе представляешь. Ты знаешь, Джисон, я не хотел тебе говорить, но… я когда-то был с ним в одном классе, и всё было не так. Он сильно изменился. Когда-то он был другом, но… потом? Он стал жестоким. С людьми, с которыми мы все сидели вместе. Тебе стоит быть осторожнее. Джисон нахмурился. Он не знал, что думать. Минхо? Жестокий? Тот человек, с которым он делил молчание, с которым сидел в тени и чувствовал себя чуть менее одиноким? — Ты не прав. Минхо не такой, — сказал Джисон, но его голос звучал не так уверенно, как прежде. Хенджин вздохнул, посмотрел на него с улыбкой, полнейшей сожаления. — Ты не веришь мне? Знаешь, когда я впервые пришёл сюда, я думал, что он будет поддерживать меня. Он же был таким хорошим, да? Но потом оказалось, что… он всегда держит людей на расстоянии. Если он что-то от тебя хочет, он сделает всё, чтобы ты ему поверил. И ты будешь думать, что он твой друг, что он тебя понимает. Но это не так. Он просто умеет манипулировать. Джисон покачал головой, в его глазах было замешательство. — Я не могу поверить, что это правда, Хенджин. Ты меня путаешь. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — продолжал Хенджин, его голос становился всё более серьёзным. — Ты должен быть осторожен. Он может быть рядом, но в какой-то момент ты просто окажешься один. Поверь мне, я не хочу, чтобы ты оказался в такой ситуации. Ты заслуживаешь большего. Джисон стоял, не зная, что ответить. Всё, что сказал Хенджин, звучало убедительно, но что-то внутри не давало ему согласиться с этим. Минхо был тем человеком, который всегда был рядом, даже когда Джисон не мог найти нужные слова. Но это сомнение… оно росло. Когда они разошлись, Джисон чувствовал тяжесть на душе. Он не знал, кому верить. Минхо? Или Хенджину? Что, если Хенджин был прав? Что, если это было действительно так, как он говорил? В эти моменты Джисон видел только одну вещь — Минхо. Но теперь эта картина не была такой ясной, как раньше. Дни после разговора с Хенджином были тяжелыми. Джисон пытался думать о том, что Хенджин сказал, и с каждым разом слова становились всё более настоящими в его голове. Он видел, как легко Минхо может казаться молчаливым, отстранённым, как он всегда скрывается за этой неприступной стеной, будто изолирует всех от себя. И, может, Хенджин был прав. Может, Минхо не тот, кем он казался. Когда Джисон снова встретил его на лавочке, Минхо, как обычно, сидел с поникшей головой, почти не замечая, как прошло время. Это был тот самый момент, когда всё стало по-настоящему тяжёлым. Джисон почувствовал, что не может сидеть рядом, как раньше. Минхо заметил, как Джисон сел немного в стороне, а потом ещё дальше, пока не оставалось расстояния между ними. Он бросил быстрый взгляд на него, но ничего не сказал. Джисон сжал кулаки, как будто снова застыл между двумя мирами. Что-то тянуло его к Минхо, но что-то внутри уже не позволяло подходить близко. Хенджин сказал, что Минхо не тот, кем он кажется. И он всё чаще задавался вопросом: а что если правда? Что если тот, кто был рядом, на самом деле только использовал его, манипулировал им, как Хенджин говорил? А что если не стоит доверять тому, кто всегда был рядом? — Минхо… — его голос дрожал, но он продолжал смотреть куда-то в сторону. — Я… не думаю, что мы должны продолжать. Минхо молчал. Он даже не взглянул в его сторону. — Ты не понимаешь, — продолжал Джисон, стараясь избежать взгляда, который мог бы выдать его чувства. — Ты слишком закрыт. Ты… всегда скрываешься от всех. Я не знаю, что ты на самом деле скрываешь. Хенджин сказал, что ты… что ты не такой, как кажешься. Что ты… Минхо подался вперёд, его глаза метались между настороженностью и болью, но он всё равно молчал. — Я не могу продолжать быть с тобой, если ты всё время строишь стены. Это… это не нормально, Минхо. Я не могу просто так быть рядом и не понимать, что происходит. Ты… слишком скрытный. Джисон встал и, не дождавшись ответа, пошёл к выходу. Минхо остался сидеть на лавочке, ощущая, как всё внутри него сжалось. Но он не пошёл за ним. Не сказал ни слова. Тот разговор… он чувствовал, что это было важно, но не мог понять, как ответить. Всё было как в тумане. Но слова Хенджина, они не выходили у него из головы. И Джисон, в свою очередь, не знал, как выйти из этого лабиринт а сомнений. Каждый раз, когда он пытался понять, что на самом деле происходит между ними с Минхо, это становилось всё более запутанным. Он хотел верить. Но боль была настолько сильной, что он не знал, как? Просто хотелось исчезнуть. Либо же чтобы просто те самые ребятишки взяли и избили до смерти.