Освободись от проклятья тхэквондо

13 дней. Утро ворвалось в комнату Шиына полосами янтарного света, пробивающимися сквозь щели ставней. Он лежал на боку, прислушиваясь к мерному дыханию парня, чья рука беспечно свесилась с края матраса. Пальцы его дрогнули во сне, будто ловя невидимые нити, а губы шептали что-то невнятное — то ли стихи, то ли ругательства. Он осторожно приподнялся на локте, наблюдая, как луч солнца скользит по обнажённой спине Сухо, подчёркивая изгибы мышц и шрамы, похожие на тайные письмена. — Ты пялишься, - хриплый голос Сухо заставил его вздрогнуть. Тот не открывал глаз, но уголок рта дёрнулся в ухмылке. — Я это чувствую кожей. — Врёшь, - Шиын швырнул в него подушкой, но Ан поймал её, наконец повернувшись. Его чёрные волосы взъерошились, а на щеке отпечатались складки простыни. — Ага, конечно. - Он потянулся, обнажая живот, и Ён поспешно отвёл взгляд. — Мечтал обо мне? — Мечтал, чтобы ты перестал воровать всё печенье. - юноша указал на крошки, рассыпанные по полу. Он фыркнул, вставая. Его боксёры с принтом динозавров выглядели нелепо на фоне мрачных стен комнаты. — Это плата за мои ночные бдения. - парень наклонился, подбирая футболку, и Шиын замер, заметив, как ткань обтягивает спину. — Эй, сегодня же суббота. Давай устроим день лени! Они спустились на кухню, где отец уже ушёл в зал, оставив на столе остатки риса и записку: «Не свинячьте». Сухо, игнорируя её, достал из холодильника банку нутеллы и начал мазать её прямо на крекеры, сидя на столешнице. — Представляешь, - он облизал палец, — в Сеуле есть кафе, где подают вафли с золотой пудрой. Мы будем ходить туда каждое воскресенье. — Золото несъедобное, - Шиын попытался сохранить серьёзность, но его взгляд прилип к капле шоколада на губе Сухо. — Зато дорогое. - Тот прыгнул на пол, приблизившись. — А ты будешь в очках и с учебниками. Как профессор. — Перестань, - он отвернулся, пряча улыбку в чашку с чаем. День они провели в ритме, который Сухо назвал «режимом улитки». Лёжа на полу комнаты, они составляли список вещей для переезда на оборотной стороне старого плаката с тхэквондистом. — Плед обязателен, - Сухо вывел пункт красным маркером. — Чтобы кутаться зимой, когда отопление отключат. — Или чтобы ты не украл все одеяла, - Шиын добавил, записывая «два одеяла». — Лампа с тёплым светом. Растения. - он задумчиво грыз колпачок маркера. — Кактус. Он выживет, даже если мы забудем его поливать. Парень наблюдал, как его пальцы водят по бумаге, оставляя закорючки. Сухо рисовал схему квартиры: крошечная кухня, диван у окна, двухэтажная кровать. — Здесь, - он ткнул в угол, — поставим аквариум с рыбками. Будешь называть их именами интегралов. — Глупо, - Шиын выхватил маркер, добавляя «книжную полку» крупными буквами. — Скучно! - Сухо опрокинулся на спину, закинув ноги ему на колени. — Ладно, пусть будет твоя полка. Но мои плакаты с пандами — святое. Их смех смешался с треском старого радиоприёмника, игравшего блюз. Сухо внезапно замолчал, уставившись в потолок. — А если... - он повернул голову, — нам не хватит денег? Шиын почувствовал, как желудок сжался. Он достал из-под матраса коробку, где лежали пачки вон, перевязанные резинками. — Здесь три миллиона, - прошептал он. — Я копил с тринадцати. Откладывал из того, что отец давал на обеды. Сухо сел, глаза расширились. — Чёрт, Шиын-а. Ты гений. - Он потянулся к своей куртке, вытряхивая из кармана смятые купюры и мелочь. — У меня полтора. Вчера продал старый ноутбук. Они пересчитали деньги, разложив их на полу в аккуратные стопки. Пальцы Сухо иногда касались его, и он задерживал дыхание, будто боясь спугнуть этот миг. — На первую аренду хватит, - Сухо улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень. — Остальное заработаем. Я устроюсь тренером, ты — репетитором. — Или будем есть лапшу, - Шиын шутливо толкнул его плечом. — Лапшу — но вместе. - Ан поймал его руку, сжав ладонь. — Это главное. Ночь принесла с собой дождь, стучавший по крыше, как барабанная дробь. Они лежали на узком матрасе, спина к спине, но тепло парня проникало сквозь ткань, заставляя Шиына ворочаться. — Спишь? - голос Сухо прозвучал в темноте. — Нет. — Мне холодно. — Врёшь. — Серьёзно. - Сухо перевернулся, обвив рукой его талию. Его дыхание обожгло шею. — Ты как грелка. Шиын замер, сердце колотясь так, будто хотело вырваться наружу. Рука Сухо лежала на его животе, большой палец водил круги по майке. — Сухо... — М? — Ты... - он проглотил комок в горле, — ты уверен, что хочешь этого? Сухо приподнялся, опершись на локоть. В темноте его глаза блестели, как у кота. — Хочу ли я жить с тобой в крошечной квартире, есть лапшу и слушать, как ты ворчишь на мои дурацкие шутки? - Он приблизил лицо, губы коснулись мочки уха. — Больше всего на свете. Шиын повернулся, их носы столкнулись. Смех Сухо смешался с его учащённым дыханием. — Неловко, - прошептал он, но не отстранился. — Да, - юноша закрыл глаза, чувствуя, как их губы встречаются в поцелуе, медленном и неуверенном, как первый шаг по тонкому льду. Руки Сухо скользнули по его бокам, притягивая ближе, а дождь за окном усилился, заглушая стук сердец. Они не говорили о любви. Не произносили громких слов. Просто целовались под аккомпанемент дождя, пальцы запутывались в волосах.

***

10 дней. Утро дня рождения Шиына началось с запаха горелого тоста. Он приоткрыл один глаз, уткнувшись лицом в подушку, и услышал за дверью приглушённое ругательство, за которым последовал звон разбитой тарелки. — Чёрт, чёрт, чёрт! - шептал за стеной Сухо, явно пытаясь заглушить звуки. Он улыбнулся в ткань наволочки. Ему исполнилось восемнадцать, но единственным подарком, в котором он нуждался, уже был здесь — в трёх шагах, сжигающий яичницу на кухне его же отца. Рука потянулась к тумбочке, где лежала коробка с деньгами, и провёл пальцем по потёртому картону. «Ещё немного», — подумал он, но мысль прервал скрип двери. — С днём рождения! - Сухо ворвался в комнату с подносом, на котором дымились чёрные треугольники, похожие на тосты, и яичница с осколками скорлупы. На голове у него красовалась бумажная шапка с надписью «СУПЕРЗВЕЗДА», криво вырезанной ножницами. — Это... - Ён приподнялся, разглядывая «завтрак». — Брускетты по-сеульски! - Сухо устроился на краю кровати, заставляя пружины скрипеть. — Ну, почти. Твой папа прячет специи как сокровища, пришлось импровизировать. Шиын взял кусочек, делая вид, что не заметил, как Сухо нервно сжимает край подноса. — Вкусно, - солгал он, закусывая губу, чтобы не рассмеяться. — Врёшь как сивый мерин, - Ан выхватил тост из его рук и откусил. — Фу, пахнет пеплом! Они повалились на кровать, смеясь так, что шапка слетела с головы Сухо. Шиын почувствовал, как его живот сводит от смеха, а не от привычного страха. — Ладно, провал, - Сухо вздохнул, убирая поднос на пол. — Зато подарок тебе понравится. Он достал из-под кровати свёрток, обёрнутый в газету с кроссвордами. Шиын развернул его, замирая: внутри лежал старый фоторамок, перекрашенный в голубой цвет, а в ней — схематичный рисунок квартиры. Той самой, из их мечтаний: двухэтажная кровать, диван у окна, кактус на подоконнике. На обратной стороне надпись: «Адрес: Наше будущее. Жильцы: Шиын и Сухо». — Это... - он провёл пальцем по неровным линиям. — Залог, - парень уселся рядом, их плечи соприкоснулись. — Чтобы ты не передумал. Шиын хотел ответить, но в дверь постучали. Отец стоял на пороге, держа в руках конверт. Его лицо, обычно каменное, казалось слегка смягчённым. — Держи, - он протянул ему конверт. — Не трать на ерунду. Внутри лежала пачка денег. Шиын пересчитал — ровно столько, сколько отец отбирал у него за «проживание» все эти годы. — Почему? - выдохнул он, не веря глазам. — Считай, возвращаю долг, - отец повернулся к выходу, но задержался. — И... С днём рождения. Дверь захлопнулась, а он сжал конверт так, что бумага затрещала. Сухо молча обнял его за плечи. День пролетел в полуреальности. Они гуляли у реки, где Ан пытался научить его пускать плотики из коры, но те уплывали вниз по течению, унося с собой кусочки страхов. — Вот видишь, - Сухо указал на исчезающий вдали «корабль», — всё плохое уплывает. В Сеуле мы построим флот из счастья. — Ты смотришь слишком много дорам, - Шиын толкнул его в лужу, но сам прыгнул следом. Вечером, вернувшись домой, они нашли на кухне торт. Простой, магазинный, с одинокой свечой в центре. Рядом записка от отца: «Не шумите». — Ну что, загадывай желание, - Сухо зажёг спичку, лицо озарилось тёплым светом. Он закрыл глаза, но вместо мечты увидел их двоих: в крошечной квартире, с книгами на полу и смехом, который не заглушить стенами. Задул свечу, а Сухо вытер крем с его носа. — Расскажешь, что загадал? — Нельзя, а то не сбудется. — Тогда я сам придумаю, - Сухо придвинулся ближе, их колени коснулись под столом. — Ты загадал... двухэтажную кровать с подсветкой. — Нет. — Тогда... чтобы я перестал ворвать твои носки. — Тоже нет. Сухо притих, его взгляд скользнул по губам Шиына. — Тогда... чтобы это стало нашим первым днём рождения вдвоём. Они целовались на кухне, в свете луны, пробивающегося сквозь грязное окно. Крем на торте растаял, а спичка в руке парня давно погасла, но он не заметил. Думал о том, что загаданное желание уже начало сбываться — здесь, в этом доме, где тишина наконец перестала быть одиночеством.

***

9 дней. Утро после дня рождения встретило тишиной, пропитанной запахом мокрой земли. Он лежал, прислушиваясь к каплям, стучавшим по подоконнику, и к мерному дыханию Сухо, свернувшегося калачиком на полу в спальнике. Его чёрные волосы растрепались, а рука бессильно свесилась, сжимая край одеяла, будто даже во сне он боялся отпустить. — Проснись, - Шиын бросил в него свернутый носок, попав точно в переносицу. — Ты обещал пикник. Ан застонал, натянув спальник на голову: — Это было вчера. Сегодня я — мученик, пострадавший от твоих экспериментов с тортом. — Ты сам его купил, - он встал, распахнув шторы. Свет, пробивающийся сквозь свинцовые тучи, озарил комнату холодным сиянием. — Потому что твой папа испёк бы кирпич! - Сухо высунул голову, щурясь. — Ладно, ладно. Но если замёрзнем — виноват ты. Дорога в лес петляла между холмов, где туман цеплялся за верхушки сосен, словно вуаль. Сухо, с рюкзаком за спиной и гитарой через плечо (купленной на распродаже за бесценок и без струн), напевал что-то под нос, прыгая через лужи. Шиын шёл следом, держа корзину с едой — бутербродами, завернутыми в фольгу, и термосом с чаем, который Сухо «позаимствовал» из отцовских запасов. — Смотри! - он внезапно остановился, указывая на дупло в старом дубе. — Там точно живёт лесной дух. Может, попросим удачи для переезда? — Ты веришь в духов, но не веришь в прогноз погоды? - парень указал на тучу, ползущую с запада. — Духи надёжнее, - Сухо сунул руку в дупло и вытащил... пустую банку из-под колы. — О, «Clarity!» Они смеялись, пока дождь не начал сеять мелкую изморось, заставляя Сухо натянуть капюшон с ушками, купленный в ближайшем магазине «Всё по 1000 вон». Поляна, которую они выбрали, напоминала зелёный собор — высокие сосны образовывали купол, а мох стелился под ногами, как бархатный ковёр. Сухо расстелил плед с принтом единорогов (подарок на день рождения, который Шиын постеснялся признать милым) и начал расставлять еду с торжественностью шеф-повара. — Меню дня: сэндвичи «Observer Ward» с сыром, чипсы «Tango» и чай «Healing Salve». - Он налил чай в пластиковые стаканчики, делая вид, что не замечает, как друг поправляет ему воротник. — Чай пахнет плесенью. И перестань называть еду, расходниками из игры. - Шиын сморщился, отодвигая термос. — Это философский аромат. И чувак это Dota 2. - Сухо улёгся на спину, уставившись в небо. — Представляешь, через пару лет мы будем сидеть так же, но в парке возле нашего дома в Сеуле. Ты будешь читать лекции о молекулах, а я — обучать детишек пинать груши. — Груши? — Ну да. Чтобы не тратить деньги на макивары. Груши вкуснее. Дождь усилился, застучав по листьям, но под соснами было сухо. Шиын наблюдал, как капли скатываются с иголок, образуя хрустальные нити. Сухо, достав гитару, начал «играть» на воображаемых струнах, напевая песню собственного сочинения: — Мы — два дурака под дождём, Нам плевать, что мир хмур... — Ужасно, - он засмеялся, бросая в него чипсой. — Зато от души! - Сухо поймал чипс в рот и сел, внезапно серьёзный. — Слушай, а ты не боишься? — Чего? — Что всё пойдёт не так. Что мы поссоримся из-за денег, или я разобью твои кружки, или... — он замолчал, вертя в пальцах мшистую веточку. Шиын взял его руку, осторожно, будто боясь спугнуть. — Мы уже пережили твои тосты. Думаю, всё остальное нипочём. Сухо улыбнулся, и в этот момент ветер сорвал капюшон, открывая мокрые волосы. Шиын не успел отвести взгляд — они сидели так близко, что видели капли на ресницах друг друга. — Эй, - он прошептал, — а если я... Громовой раскат прервал его. Дождь хлынул с новой силой, пробиваясь сквозь сосновый полог. Они схватили вещи и бросились под скальный навес, где пахло сыростью и временем. Сухо, дрожа, прижался к Шиыну, их плечи слились в попытке согреться. — Грелка, - пробормотал Ан, закутывая их в плед. — Врёшь. — Нет. Ты всегда тёплый. - Его рука скользнула под свитер парня, ладонь прижалась к оголённой спине. Ён замер. Холодный воздух смешивался с жаром прикосновений, а сердце било в барабаны груди так громко, что заглушало дождь. — Сухо... — М? — Ты... - он обернулся, их губы едва не соприкоснулись. — Ты знаешь, что это... — Страшно? - Сухо закончил за него. — Да. Но страшнее — не попробовать. Поцелуй был другим — нежным, но уверенным, как первый шаг на тонком льду, который выдержал. Гитара упала на камни, но они не заметили. Дождь запел свою песню, а они учили слова, сплетая их в обещание, которое не требовало громких слов — только тепло двух тел под старым пледом, пахнущим надеждой и мокрой шерстью. Когда ливень стих, оставив после себя радугу, они вернулись домой молча. Пальцы сплетались случайно, потом намеренно. Отец, увидев их мокрые волосы и немую улыбку Шиына, лишь хмыкнул, пряча глаза в газету. Этой ночью они спали вдвоём на узкой кровати, спиной к спине, но он больше не боялся повернуться. За окном шумел лес, унося страхи в свои зелёные глубины, а будущее, такое близкое, дышало им в затылок, шепча: «Скоро».