Освободись от проклятья тхэквондо

9 дней. Заря застала Шиына у окна — он считал капли дождя, стекавшие по стеклу, словно слёзы старого дома. Внизу, во дворе, отец колол дрова, удары топора ритмично врезались в тишину. Ан спал на полу, завернувшись в одеяло с дырой на боку, его чёрные волосы растрепались по подушке, как крылья раненой птицы. — Эй, философ, - голос Сухо прозвучал хрипло от сна. — Перестань шевелиться, а то пол скрипит громче храпа твоего отца. Он обернулся, заслонив рукой полосу света, пробившегося через штору. — Сегодня последняя неделя. Девять дней. — Неделя — это семь, гений. - парень потянулся, обнажая живот с синяком от вчерашнего спарринга. — Но кто считает... Тренировка началась в грозовой атмосфере. Отец, в чёрном кимоно, пропитанном запахом мази от растяжений, заставил их отрабатывать связки ударов на скользком от дождя полу. Сухо, обычно нарушавший правила, сегодня двигался как автомат — резко, точно, без привычных шуток. Его долио чаги рассекали воздух с такой силой, что капли пота слетали с кончиков волос. — Ты сегодня скучный, - прошептал Ён, блокируя удар. — Твой папа сжёг мою последнюю жвачку, - Сухо дёрнул уголок рта в подобии улыбки. — Это месть. Отец наблюдал из угла, скрестив руки. Когда Ан, выполняя прыжок с разворотом, упал, поскользнувшись на мокром мате, он не сдержал хриплого смеха. — Циркач. В Сеуле над тобой смеяться будут. — Зато запомнят, - он поднялся, вытирая ладонью кровь с колена. — В отличие от вас, живой статуи. Тишина повисла, как лезвие на волоске. Шиын замер, ожидая взрыва, но отец лишь бросил ключи от склада: — Приберите там. Чтоб к вечеру блестело. На складе, среди паутины и ржавых гантелей, Сухо взорвался: — Он ненавидит меня! Видишь, как смотрит? Будто я украл его любимый пояс! — Он ненавидит всех, - он перебирал старые медали в пыльном ящике. — Даже себя. Сухо схватил его за запястье, прижав к стойке с боксёрскими грушами: — А ты? Ты тоже ненавидишь его? — Я... - Шиын потянулся к шраму на шее Сухо, следуя за белой линией кожи. — Я ненавижу тишину. Их поцелуй в полусвете склада был горьким от пыли и сладким от запрета. Губы Сухо жгли, как спирт на ране, а пальцы впивались в бока Шиына, будто боясь, что тот растворится. Где-то сверху упала банка с гвоздями, но они не оторвались друг от друга, пока грубый окрик отца не разорвал паутину мгновения.

***

8 дней. Утро встретило их синим небом — редким подарком сезона дождей. Сухо, ворвавшись в комнату с подносом тостов, объявил: — Сегодня бунт. Никаких тренировок. Они сбежали через окно, пока отец рубил дрова. Лесная тропа, ведущая к заброшенной буддийской часовне, была усыпана шишками и прошлогодними листьями. Сухо нёс старый плеер с трещащими наушниками и держал парня за рукав, как будто тот мог исчезнуть. — Слушай! - он сунул один наушник ему в ухо. Звучала баллада 80-х, где пели о любви сквозь расстояния. — Это будет наш гимн. Когда уедем, купим виниловую пластинку. Часовня, покрытая мхом, стояла на обрыве. Сквозь разбитые витражи играли солнечные зайчики, а на алтаре валялись пустые бутылки и смятые сигаретные пачки. Сухо, подняв с пола ржавый колокольчик, позвонил в него: — Объявляю это место святилищем Шиына и Сухо. - Он вырезал перочинным ножом их имена на гнилой скамье. — Здесь запрещено врать и... носить трусы. — Ты идиот. Они сидели на полу, кушая лепешки риса с тунцом, купленные в придорожном ларьке. Сухо, внезапно серьёзный, достал из кармана смятый буклет университета: — Ты точно хочешь экономику? Не... не боишься, что станешь как он? - он кивнул в сторону деревни. Юноша взял буклет, проводя пальцем по фотографии кампуса с небоскрёбами на фоне. — Я боюсь стать невидимкой. Как он. - Он ткнул в портрет декана с каменным лицом. — А ты? Ты ведь мог бы быть чемпионом, если бы... — Если бы не встретил тебя? - Сухо перебил, срывая лепесток с полевого цветка. — Я не хочу медалей, которые пахнут потом и кровью. Хочу... - он бросил лепесток в Шиына, — чтобы ты смеялся чаще. Обратный путь они проделали молча, неся между собой невысказанное, как хрустальный шар. У реки Сухо вдруг остановился, снял кроссовки и зашёл в воду по колено: — Эй, Шиын-а! - он брызнул в него струёй воды. — Первый, кто закричит — моет посуду неделю! Ледяная вода обожгла кожу, но парень, скинув куртку, рванул за ним. Их смех пугал цапель, а мокрые футболки слипались при каждом толчке. Когда Сухо, поскользнувшись, потянул его за собой в воду, Ён не стал вырываться. Лежа в мелководье, с травинкой во рту, он слушал, как Сухо рассказывает о планах первой ночи в Сеуле: — Купим пиво, даже если не будем пить. Включим все лампы. И... - он перевернулся на бок, капля воды свисала с пряди, — устроим бой подушками до рассвета. — Детский сад. На закате, возвращаясь, они нашли на крыльце коробку с новыми кимоно. Отцовский почерк на записке: «Чтобы в столице не позорились». Ан, примеряя кимоно перед зеркалом в прихожей, корчил рожицы: — Похож на самурая? — Скорее на бродячего. — Тогда ты мой спаситель, - Сухо прижал его к стене, пахнущей краской и старостью. — Маякни мне в KakaoTalk, если хочешь, чтобы я остановился... Поцелуй в тот вечер был медленным, как течение реки после дождя. Где-то хлопнула дверь, но они уже не боялись, что их раскроют — девять дней оставались лишь цифрой на стене, а их мир теперь помещался в пространстве между вздохами.

***

7 дней. Зал тхэквондо ночью напоминал заброшенный храм — лунный свет пробивался сквозь трещины в ставнях, рисуя на матах призрачные узоры. Воздух был густым от запаха пота и деревянного пола, пропитанного годами усердных тренировок. Сухо, скинув кроссовки, вскарабкался на канат, свисавший с потолочной балки, и раскачался, изображая Тарзана. Его смех эхом разносился под сводами. — Смотри, Шиын-а! - он отпустил руки, пролетев метр в свободном падении, и приземлился на маты с глухим стуком. — В Сеуле я буду выступать в уличных шоу. Думаешь, на таком можно заработать? Парень, сидя в углу с книгой по математике, поднял глаза. Тень от каната колебалась на его страницах, как живая. — Только если зрители любят больничные истории. Сухо фыркнул, подкатив к нему мяч для отработки ударов. — Скукотища. Лучше давай потренируемся. Покажи свой коронный удар. — Отец запретил мне заниматься ночью, - Шиын отодвинул мяч, но юноша уже вскочил, выхватив из его рук учебник. — Твой отец спит как убитый. Слышишь? - он приложил палец к губам. Из дальнего конца дома доносился храп, похожий на рёв медведя. — Он даже землетрясение не услышит. Их спарринг начался неловко — Ён, привыкший к жёстким правилам, двигался механически, а Сухо, как всегда, нарушал всё. Вместо прямого удара он сделал сальто назад, едва не задев его ногой. — Это не по правилам! — В уличных боях нет правил, - парень ухмыльнулся, срывая с него повязку на голове. — Расслабься, мы же не на экзамене. И тогда Шиын позволил себе то, что никогда не делал — ударил с разворота, вложив в движение всю накопившуюся злость. Сухо, не ожидая, упал на спину, но мгновенно перекатился, зажав друга в захват. — Вот так лучше, - он прошептал, дыхание горячее от напряжения. Их груди соприкасались, а пот смешивался, оставляя солёный привкус на губах. Ёг попытался вырваться, но Сухо прижал его запястья к полу. В темноте его глаза блестели, как у хищника. — Падаешь — целуешь. Это моё правило. Поцелуй был стремительным, как удар в солнечное сплетение. Шиын вскрикнул от неожиданности, но Сухо уже отстранился, тыча пальцем в его грудную клетку: — Сердце бьётся как у зайца. Боишься меня? Они закончили, забравшись на канат вдвоём. Ан, сидя выше, качал ногами, напевая песенку о драконах и поездах, а парень снизу наблюдал, как лунный свет очерчивает контур его профиля — дерзкого, несовершенного, бесконечно живого.

***

6 дней. Утро началось с ливня, превратившего зал в сырую ловушку. Отец, в чёрном кимоно, расхаживал перед ними, как тюремный надзиратель. — Ап чаги! Быстрее! Вы что, в парке гуляете? Сухо, выполняя удар, споткнулся о мокрый мат. Шиын, рефлекторно бросившись вперёд, поймал его за талию, но инерция сбила их обоих. Отец замер, наблюдая, как Сухо, смеясь, вытирает ладонью кровь с разбитой губы, а сын, бледный, не отпускает его плечо. — Встать! - рявкнул отец. — Вы позорите мой зал. Тренировка превратилась в пытку. Каждый удар отца по груше отдавался в висках парня, а Сухо, обычно неутомимый, начал отставать. В перерыве он нашёл его в подсобке, курящим запасную катушку верёвки. — Это не смешно, - он вырвал «сигарету», раздавив её ботинком. — Зато помогает не думать о том, что твой папа — садист, - Сухо показал синяк на рёбре. — Хочешь, научу? Шиын прижал ладонь к ушибу, и Ан вздрогнул. — Зачем ты это терпишь? — Потому что ты стоишь того. Вечером отец молча положил на порог новой пары перчаток. Шиын, разворачивая их, нашёл внутри записку: «Чтобы в столице не позорились». Парень, увидев подарок, рассмеялся: — Похоже, я ему нравлюсь. — Ему никто не нравится. — Тогда это ревность х2. Они ужинали в тишине, но под столом их колени соприкасались, а пальцы Сухо рисовали на его ладони круги — секретный код, значивший больше слов.

***

5 дней. Дорога на ярмарку петляла через рисовые поля, где ветер гнал волны по золотому океану. Сухо, крутя педали украденного велосипеда, орал песни из дорам, а Шиын, сидя на багажнике, вцеплялся в его куртку, боясь упасть. — Смотри, как пахнет! - Сухо указал на дымящиеся палатки. Ярмарка встретила их ароматом жареных кальмаров, карамели и сандалового дерева. — Держи. - Он сунул другу бумажный кулёк с Хоттоком и вафлями с корицей. — Платишь ты, я забыл кошелёк. У тира Ан выиграл плюшевого медведя с одним глазом, потратив все монеты. — Он стражник твоих учебников, - он прицепил игрушку к рюкзаку парня. — Если будешь засыпать над задачами — укусит. Они ели мороженое, сидя на бревне у края ярмарки. Сухо, облизывая ложку, вдруг замолчал: — Эй, а если мы... Шиын поднял глаза, но тот уже тянул его за собой за амбар, где пахло сеном и бензином. — Здесь никто не увидит, - юноша прижал его к стене, руки дрожали. — Можно? Поцелуй был сладким от мороженого и горьким от страха. Ён ухватился за его куртку, чувствуя, как пуговицы впиваются в ладони. Где-то за стеной смеялись дети, а плюшевый медведь, свисая с рюкзака, наблюдал за ними единственным глазом. — Теперь ты мой сообщник, - прошептал Сухо, отстраняясь. — Медведь всё видел. На обратном пути они молчали. Ан вёл велосипед, а Шиын шёл рядом, держась за его ремень. Солнце садилось, окрашивая их связанные тени в багрянец, как будто сама природа ставила печать на их обещании — уехать, выжить, остаться вместе.

***

4 дня. Комната Шиына превратилась в лабиринт из картонных коробок, скотча и смятых газет. Сухо, сидя на полу в растянутых носках с принтом панд, вытащил из-под кровати пыльную коробку, доверху наполненную школьными тетрадями. — О, сокровища! - он раскрыл потрёпанную тетрадь по математике, на полях которой друг в тринадцать лет рисовал звёздные войны между интегралами. — Ты и тогда был ботаником. — Отдай, - он потянулся за тетрадью, но Сухо отдернул руку, листая страницы. — Смотри, тут целая серия! - он тыкал пальцем в каракули: космический корабль, атакованный производными. — Это гениально. Надо взять с собой. — Это глупости, - Шиын попытался закрыть коробку, но Ан уже вырвал лист и приклеил его скотчем на внутреннюю сторону чемодана. — Наш будущий дом, - он обвёл кривой домик с трубой, из которой валил дым в виде сердца. — Тут будет двухэтажная кровать, тут — окно в пол, а здесь... - он дорисовал аквариум с рыбкой-квадратом. — Это Ньютон. Он будет следить, чтобы ты не перетруждался. Парень фыркнул, но не стал стирать рисунок. Вместо этого он достал из коробки старую фотографию: он лет семи, в кимоно, стоящий рядом с отцом, который смотрел куда-то поверх его головы. — Выбрасывай, - Сухо выхватил снимок, смяв в кулаке. — В Сеуле мы сделаем новые. Ты и я. Они сидели на полу, обложенные вещами, и Шиын вдруг осознал, как много пустоты осталось в комнате. Даже стены, испещрённые трещинами, казались чужими. Сухо, словно читая его мысли, придвинулся ближе, обняв за плечи. — Знаешь, что самое классное в переезде? - он прижал подбородок к его макушке. — Можно собрать себя заново. Как пазл. — А если детали не подойдут? — Тогда выбросим и украдём новые. Они допивали холодный чай, когда Сухо нашёл коробку с детскими игрушками. Плюшевый волк с оторванным ухом заставил его замолчать на мгновение. — Это... твой? - Шиын кивнул. — Ты хранил его? — Отец хотел выбросить. — Значит, ты бунтарь, - Сухо сунул игрушку в свой рюкзак. — Он едет с нами. Перед сном Ан развесил гирлянду из бумажных звёзд над кроватью. Их желтоватый свет смешивался с лунным, а тени на стене танцевали, словно повторяя обещание, которое они не решались произнести вслух.

***

3 дня. Отец вызвал Сухо на спарринг после ужина. Зал, освещённый единственной лампой, напоминал клетку. Шиын, притворяясь, что чистит маты, чувствовал, как каждый удар отца по Сухо отзывается в его собственном теле. — Долио чаги! Снова! - Отец бил грушу, но глаза не отводил от Сухо, который едва успевал блокировать атаки. Удар в солнечное сплетение сбил Сухо с ног. Он рухнул на колени, выплюнув слюну с розовой прожилкой. Ён бросился вперёд, но отец остановил его взглядом: — Тренировка не закончена. Сухо поднялся, стиснув зубы. Его руки дрожали, но в глазах горел тот самый огонь, что зажёгся в день их встречи. — Давай, старик, - он вытер губы. — Я ещё не закончил. Отец рванул вперёд, но Сухо, нарушив стойку, ударил локтем в грудь. Это было против всех правил. Отец замер, гримаса ярости исказила его лицо, но через секунду он развернулся и ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. В подсобке Шиын вытирал Сухо перекисью. Каждый вздох того отдавался хрипотой. — Зачем ты это сделал? — Чтобы он запомнил, - Сухо схватил его за запястье. Они сидели на полу, лоб к лбу, пока закат не залил комнату кровавым светом. Парень внезапно засмеялся, вытащив из кармана смятый леденец: — Держи. Плата за моё геройство. Леденец оказался солёным от пота, но Шиын не выплюнул.

***

2 дня. Они шли по тропинке, которую знали каждым камнем. Река, обычно бурлящая, сегодня текла лениво, словно прощаясь. Сухо нёс пакет с чипсами и двумя банками колы, купленными на последние монеты. — Здесь, - он указал на валун, где когда-то вырезал их инициалы. — Трон для именинников. Шиын молча развернул чипсы. Ветер играл с его чёлкой, а Сухо, развалившись на камне, бросал камешки в воду, считая круги. — В Сеуле тоже будут реки? — Там есть Ханган. Больше, шире. — Значит, мы будем сидеть там и вспоминать этот валун. Сухо достал из кармана маркер и дорисовал на камне корону над своими инициалами. — Король дураков, - юноша фыркнул. Они делили банку колы, передавая её туда-сюда, пока напиток не стал тёплым. Сухо внезапно вскочил, стащил кроссовки и зашёл в воду по щиколотку. — Идём! Последний заплыв! — Здесь течение сильное... — Трус! Он последовал за ним, взвизгнув от холода. Вода обжигала кожу, но смех Сухо грел сильнее солнца. Они брызгались, пока мокрые волосы не слиплись на лбу, а рубашки не стали прозрачными, обнажая шрамы. Они вернулись в темноте, держась за руки так крепко, будто боялись, что дорога проглотит их раньше времени.