а что если?

Свет пробивался сквозь шторы ленивыми полосами. Воздух был чуть прохладным — старый дом вздыхал в мороз, но из кухни шёл запах… сладкий. Тёплый. Живой. Драко проснулся на диване, завернувшись в один из пледов, которые Гарри с гордостью называл «настоящими, семейными, с дыркой от зелья». Волосы сбились набок, мантия съехала, один носок куда-то исчез. Он приподнялся. Сел. Прислушался. — Жарится? — Мерлин, ну не лей же ты всё сразу! Оно течёт! — Гарри, если ты снова прольёшь тесто на мой носок, я заставлю тебя есть его с мёдом! Смех. Стук лопатки о сковороду. И снова этот запах — шоколад, ваниль, жареное молоко. Словно весь дом решил испечь память о чём-то хорошем. Он вышел в коридор — осторожно, как будто боялся вторгнуться в чужую сказку. На кухне — хаос. Сириус стоял у плиты, в старом, измазанном фартуке, в носках с дыркой на большом пальце, и переворачивал блины с видом главного кулинара страны. Римус — за столом, с газетой, в свитере с обвисшими локтями и чашкой чая, чуть улыбался уголком губ. На его плече — Гарри, который выглядел так, будто не спал вовсе, но был счастлив по уши. На носу у него была капля шоколада.       — …доброе утро, — хрипло сказал Драко, чувствуя себя, как будто вошёл в чужой сон. Трое обернулись.       — Доброе утро, мистер Малфой! — бодро выкрикнул Сириус. — Вы как раз вовремя — блин номер двенадцать просится в рот гостя!       — Садись, — мягко добавил Римус. — Мы тут ещё не начали серьёзно. Только разогреваем аппетит. Драко сел. Молча. Перед ним поставили тарелку. Блин. Тёплый. Тонкий. С кусочками шоколада, которые чуть-чуть хрустели по краям. Он уставился. Потом откусил. И замер.       — Это… — выдохнул он. — …не из «Мадам Молочный Поток»?       — Оскорбление века! — закричал Сириус, хватаясь за сердце. — Сравнить мою кулинарию с этой кондитерской сектой?!       — Это вкуснее, — сказал Драко. Тихо. Почти не веря сам себе.       — Конечно вкуснее, — кивнул Гарри, чмокнув его в щёку и уже хватая второй блин. — Потому что ты ешь это здесь. Со мной. С нами! И тут Драко понял: Это не был просто дом. Это не было «гостеприимство». Это был дар. Возможность быть собой — в мятом пледе, с блином в руке и шоколадом на губе. Он улыбнулся. Не так, как учил отец. Не осторожно, не на публику. А по-настоящему.