а что если?

Дом дышал тишиной. Окна были распахнуты, ветер гнал через них запахи лета — пыль, солнце, речную прохладу. Где-то за стеной журчала вода. На кухне булькал чайник. Гарри вылез из комнаты первым. Футболка — перекручена. Волосы — будто он спал на грозовом облаке. Он почесал живот, зевнул, прошёл босиком по тёплым половицам и остановился у косяка, принюхиваясь:       — Блины? За ним — Драко. Тоже сонный. Мантию накинуть забыл, в мятой тонкой рубашке, с замятым воротом. Он потёр шею, пару раз хрустнул позвоночником и пробурчал:       — Я только что уснул. Почему утро уже наступило?       — Потому что я — волшебник, — раздался слишком бодрый голос Сириуса с улицы.       — И потому что в речке сегодня вода как младенец после чая — тёплая, глупая и зовущая к себе!       — Это что за сравнение вообще? — пробормотал Драко, уткнувшись в плечо Гарри.       — Не думай. Просто пей чай, ешь блины и иди купаться, — откликнулся Римус с кухни. Он стоял в старом свитере, с полотенцем на плече, перелистывал газету, параллельно магически переворачивая блины на сковороде. Гарри подошёл, обнял его со спины — просто так, щекой к спине.       — У тебя всегда пахнет утренним покоем.       — У тебя — мёдом и грозой, — отозвался Римус, не оборачиваясь. — Драко пахнет корицей и “не подходи”.       — Звучит как заклинание, — фыркнул Драко. Сириус снова крикнул с веранды:       — Если вы не выйдете через пять минут — я приду с ведром!       — И выльешь на кого? — лениво отозвался Гарри.       — На того, кто первый полезет в мои блины! Гарри уже тянулся к тарелке.       — Руки убрал, — Драко безошибочно перехватил движение. — Я беру верхний. Он самый красивый.       — А ты — самый наглый.       — И я все равно тебе нравлюсь. Римус закрыл газету, взял чашку, повернулся к ним:       — Ешьте. Потом речка. Потом ягоды. Потом, возможно, я уроню вас обоих в воду случайно-не-специально. Они ели блины прямо на ходу — подпевая Сириусу, который на берегу пытался развернуть одеяло одной рукой, одновременно споря с кошкой, что она “не главный на пикнике”. И солнце стекало по стенам. И смех лился сквозь открытые окна. И было всё — Покой, тепло, тело рядом. Жизнь, которая не казалась временной.