а что если?

Утро было медленным. Солнце ещё не поднялось высоко, но кухня уже дышала тёплым хлебом, запахом сливочного масла и запахом кофе — горького, обжаренного, как любит Римус. Сириус стоял у плиты, в рубашке нараспашку, переворачивая блины.       — Если вы снова не проснётесь — я буду кормить сову вместо вас!       — Она заслуживает этого больше, — пробормотал Драко, сонный, не открывая глаз, завалившись лицом на стол. Мятая футболка, спутанные волосы, след от подушки на щеке. Гарри сидел рядом. Уже с кружкой в руках, всё ещё босой, с одним носком, который сполз. Он потянулся. Посмотрел на Драко. Улыбнулся. И — не торжественно, не показательно, а просто — чмокнул его в висок. Легко. Нежно. Как будто это был сотый раз. Как будто — так и должно быть. Драко не шевельнулся. Только пробормотал:       — Мерлин, Поттер. Люди смотрят. Гарри обернулся. Римус замер с чашкой. Сириус приподнял бровь. И тогда Гарри, совершенно невинно, но с самой ехидной улыбкой сказал:       — А что? Мальчиков ведь можно целовать. Разумеется. Сириус захохотал. Римус покраснел — чуть, но с тем самым выражением, которое Гарри знал с детства: гордость + неловкость + я-так-рад-что-ты-счастлив + помогите-сириус-сейчас-снова-съязвит.       — Видишь, Люпин, — сказал Сириус, переворачивая блин и бросая его на тарелку с триумфом, — я говорил, что мальчиков не только можно, но и нужно. И вот он — блестящий пример воспитания. Римус фыркнул.       — Если он начнёт целоваться с преподавателями — ты будешь виноват.       — Главное, чтобы не с деканом, — добавил Драко, не поднимая головы. — Я не переживу флирт Гарри и Снейпа.       — О, Мерлин, — выдохнул Гарри. — Зачем ты это сказал? Теперь я не смогу есть. Смех. Блины на столе. Запах меда. И солнечный свет через шторы. И мальчики, которые больше не боятся целовать друг друга — даже на глазах у мира.