а что если?

Спальня была полутёмной. Открытое окно впускало луну — она разливалась по простыням холодным светом. За окном стрекотали сверчки, лениво шуршал ветер в траве. Дом дышал тихо. Спокойно. Сириус лежал на спине, руки под головой, волосы растрёпаны по подушке. Римус — рядом, на боку, голова на его груди, пальцы медленно чертят круги на его ребре.       — Он счастлив, — сказал Римус. Тихо. Не как утверждение — как чудо, которое всё ещё боялся спугнуть. Сириус не ответил сразу. Только выдохнул, сдвинул плечо, чтобы прижать его ближе.       — Да, — наконец сказал. — Он счастлив. Он влюблён. Он свободен. И… он не боится.       — Ты дал ему это. Сириус усмехнулся, хрипло:       — Я дал ему блины, мяту и чересчур много метафор. Всё остальное — ты. Римус поднял голову. Уткнулся лбом в его шею.       — Нет, Сириус. Всё — мы. Долгая тишина. Сириус сглотнул. Его голос был почти шёпотом:       — Иногда я думаю… если бы Джеймс это видел…       — Он бы гордился.       — Да?       — Очень. Не только Гарри. А и тобой. Тем, каким отцом ты стал. Тем, каким человеком ты стал. Сириус вскинул взгляд к потолку. Глаза блестели, но не от слёз. От чего-то… глубже.       — Я… Он замолчал. Римус не торопил.       — Ты стал для меня семьёй, Рим. Ты и Гарри. Вы — то, чего у меня не было. Никогда. Ни в детстве, ни в юности. Даже когда мы с Джеймсом дурачились — я не знал, что такое… быть любимым. Он медленно провёл пальцами по волосам Римуса.       — А потом ты остался. Когда всё сгорело. Когда я выл, бил стены, когда я не знал, кто я. Ты — остался. Один бы я не справился. Я бы просто…       — Я знаю.       — Спасибо тебе. За всё. За Гарри. За этот дом. За то, что терпишь меня по утрам. За то, что ты — мой Лунатик. Мой смысл. Мой дом. Римус поднялся, сел, посмотрел на него сверху вниз. Луна скользила по его лицу, по шрамам, по глазам, в которых была вся его жизнь.       — Я тебя люблю, — просто сказал он. — Очень. Всегда. Без громких слов. Но — глубоко. Сириус сел тоже. Медленно. Потянулся. И поцеловал его. Не страстно. Не яростно. А так, как целуют только тех, с кем ты пережил всё. И хочешь жить дальше. После — они снова легли. Молча. Пальцы сплелись. А внизу, в доме, спал их мальчик. С сердцем, которое больше не боялось. С будущим, которое они вдвоём ему вырастили.