Саундтрек одиночества

Дождь не прекратился за ночь, хотя к утру заметно ослаб. Он уже не стучал по крышам, а висел в воздухе мелкой водяной пылью, оседая на волосах, одежде и закрытых витринах. Юн А подошла к кафе на десять минут раньше. Чёрный плащ, который она носила третью весну подряд, по-прежнему не пропускал воду, хотя молния заедала у самого горла, а на левом рукаве давно появилась светлая потёртость. Она вставила ключ в замок, повернула — механизм поддался с первого раза. Обычно эта маленькая удача приносила необъяснимое удовлетворение. Сегодня Юн А почти не обратила на неё внимания. В кафе было прохладно и пахло сыростью. Ночной воздух успел проникнуть через неплотную оконную раму, смешавшись с запахами вчерашнего кофе и моющего средства. Юн А включила верхний свет; лампы моргнули, одна загудела громче остальных. Она сняла плащ, повесила его в подсобке и прошла вдоль стойки, возвращая стулья на привычные места. Вчера, торопясь домой, она оставила один табурет чуть в стороне — тот самый, на котором сидел вечерний гость. Юн А потянулась к спинке и заметила на полу тёмный предмет. Перчатка без пальцев. Она наклонилась и подняла её. Плотная чёрная кожа была стёрта на ладони, швы возле большого пальца разошлись, а на застёжке сохранился едва различимый логотип. Вещь выглядела дорогой, хотя обращались с ней так, будто стоимость никогда не имела значения. Перед глазами возникла лежавшая на стойке рука со свежей ссадиной. Юн А перевернула перчатку, зачем-то проверила внутреннюю сторону, затем посмотрела на дверь. За мутным стеклом медленно проехал автобус, оставив за собой шлейф грязной воды. Забытые вещи обычно клали на открытую полку возле кассы: дешёвые зонты, детские игрушки, зарядные кабели, которые никто не возвращался забирать. Юн А подошла к полке, но в последний момент открыла нижний ящик стойки и убрала перчатку туда. Объяснять себе, почему она так поступила, Юн А не стала. До открытия оставалось несколько минут. Юн А запустила кофемашину, проверила кассу, занесла в таблицу вчерашние остатки. На небольшом телевизоре в углу начался утренний выпуск новостей. Мужчина в строгом костюме говорил с трибуны о поддержке молодых специалистов и восстановлении доверия к государственным институтам. На плашке под его лицом появилось имя: Ю Вон Шик, председатель фонда «Новое будущее». Юн А убавила звук. Политики особенно раздражали её по утрам: слишком бодрые голоса для людей, которые редко пользовались общественным транспортом и, вероятно, никогда не открывали кафе после позднего закрытия. Первым посетителем оказался старик, неизменно заказывавший тёплое молоко. Затем пришла студентка в наушниках, села у розетки и до обеда не открывалась от ноутбука. Утро разворачивалось привычно и неторопливо. Юн А протирала бокалы, когда из подсобки появилась Ши Вон с коробкой салфеток. Она поставила её на стойку, открыла нижний ящик в поисках ножниц и сразу замерла. — Это твоё? Юн А подняла голову. Ши Вон держала перчатку двумя пальцами, разглядывая так, словно извлекла из ящика улику. — Нет. Ответ прозвучал быстрее, чем следовало. Юн А подошла, забрала перчатку и вернула обратно, задвинув под рулон запасной чековой ленты. — Тогда почему она здесь? — Ши Вон приподняла брови. — У нас для потерянных вещей есть полка. Ты сама меня отчитывала, когда я положила туда свой пауэрбанк. — Я нашла её утром и пока не успела переложить. — Конечно. — Что? — Ничего. Ши Вон вытянула из стакана ножницы, но уходить не торопилась. — Видимо, очень важная перчатка, если лежит отдельно от имущества простых смертных. Юн А снова взялась за бокал, на котором давно не осталось ни одного развода. — Она грязная. Не хотела класть рядом с детскими вещами. — Какая предусмотрительность. — Тебе нечем заняться? — Есть чем. Например, наблюдать, как ты трёшь чистый стакан. Юн А поставила бокал на полку. — Ши Вон. — Ладно, молчу. Та подняла руки, изображая капитуляцию, и направилась к подсобке. Уже у двери остановилась и обернулась: — Он хотя бы красивый? — Кто? Ши Вон расплылась в улыбке. Юн А посмотрела на ящик, потом перевела взгляд на кофемашину. Индикатор пара мигал красным, требуя очистки. Она открыла отсек и занялась машиной, чтобы не продолжать разговор ни с Ши Вон, ни с самой собой.

***

Под потолком мастерской гудела лампа. Неровный свет выхватывал бетонный пол, металлические полки и велосипед, закреплённый на ремонтной стойке. В помещении пахло смазкой, сырой пылью и резиной. У Ин сидел на полу, прислонившись спиной к нижнему шкафу верстака. Шестигранник крутился между пальцами, изредка ударяясь о костяшки. На одной из них ссадина успела покрыться тонкой коркой, но при резком движении снова начинала саднить. Он поймал инструмент, задержал в ладони и посмотрел на велосипед. Работы оставалось на десять, максимум на двадцать минут. Нужно было проверить натяжение цепи, отрегулировать заднее колесо и разобраться со щелчком в каретке, появлявшимся под нагрузкой. Вместо этого он сидел уже минут час, не сделав ничего полезного. На полке лежал леденец. У Ин потянулся, подцепил его двумя пальцами, сорвал обёртку зубами и сунул в рот. Кола. Слишком химический привкус. — Дрянь. Взгляд скользнул к окну, возле которого лежала вторая перчатка — такая же потёртая, с обрезанными пальцами. У Ин несколько секунд смотрел на неё, затем проверил карманы куртки, хотя уже знал, что первой там нет. Вчерашнее кафе всплыло в памяти без приглашения. Скучающая бариста, которая отвечала на колкости так, будто всю жизнь ждала возможности применить накопившееся раздражение. Ровный голос, внимательные глаза, закрытый блокнот возле кассы. Имя на бейдже он прочитал ещё до того, как она поставила перед ним чашку. Хан Юн А. У Ин перекатил леденец за щёку и поднялся. Затёкшая нога отозвалась болью. — Ладно, — пробормотал он, глядя на одинокую перчатку. — Загляну завтра. Зачем именно ему понадобилось возвращаться, он решил пока не выяснять.

***

Колокольчик над дверью звякнул ближе к полудню. Юн А стояла у кассы, проверяя список поставок. В графе с выпечкой снова не сходилось количество круассанов, и она пыталась понять, кто из сотрудников либо ошибся при приёмке, либо бесплатно накормил половину знакомых. — Доброе утро, — произнёс знакомый голос. — Хотя, судя по твоему лицу, оно не особенно доброе. Пальцы Юны на мгновение замерли над экраном. Она не подняла головы сразу, закончив запись прежде, чем посмотреть на посетителя. Вместо вчерашней промокшей куртки на нём было красное худи, поверх которого он накинул лёгкую чёрную ветровку. Жёлтые линзы очков отражали свет ламп, скрывая глаза. Волосы лежали в небольшом намеренном беспорядке, хотя Юн А подозревала, что на создание этой небрежности ушло больше времени, чем он согласился бы признать. — Чего желаете? — спросила она. У Ин опёрся ладонями о стойку. — Какая официальность. Я даже почувствовал себя уважаемым клиентом. — Заказы принимаются здесь. — Я помню. Кофе был терпимым. — Тогда вам повезло. Он усмехнулся, осмотрел зал и снова посмотрел на неё. — На самом деле я пришёл не за кофе. — Разумное решение. — Хотя мог бы дать вам второй шанс. Юн А ждала. Он чуть наклонился через стойку, понизив голос: — Я кое-что здесь забыл, — произнёс он и, выдержав слишком рассчитанную паузу, добавил: — Или кого-то. Юн А открыла нижний ящик. — Перчатку. Улыбка на его лице стала шире. — Значит, заметила. — Я открывала кафе. Приходится замечать то, что посетители оставляют на полу. — И хранить в отдельном ящике? Юн А посмотрела на него внимательнее. — Вы проверяли? — Угадал. Она достала перчатку и положила на стойку, не протягивая из рук в руки. — Держите. У Ин не спешил её забирать. Сначала взглянул на перчатку, затем на Юну, словно ответ на какой-то вопрос оказался интереснее потерянной вещи. — Я думал, выбросишь. — Мы не выбрасываем вещи клиентов. — Даже неприятных? — Для них существует отдельная инструкция. — И что в ней? — Не рассказывать неприятным клиентам. Он рассмеялся и наконец взял перчатку. — Спасибо, бариста Хан Юн А. Её взгляд сразу стал холоднее. — Не называйте меня по имени. — Почему? — Потому что я вас об этом попросила. Он покрутил перчатку в руке. — Тебе оно не нравится? — Мне не нравится, когда незнакомые люди ведут себя так, будто мы знакомы. — Теперь я знаю твоё имя. Уже прогресс. — Оно написано на бейдже. У Ин перевёл взгляд на табличку, приколотую к фартуку, изобразив запоздалое открытие. — Вот как. А я уже решил, что у меня талант. — Не расстраивайтесь. Возможно, есть какой-нибудь другой. Он фыркнул и убрал перчатку в карман ветровки. — Ладно. Я всё равно запомнил. — Сочувствую. Юн А вернулась к экрану кассы, показывая, что разговор закончен. У Ин ещё несколько секунд стоял напротив, будто ожидал, что она передумает и продолжит. Затем оттолкнулся от стойки. — До встречи, бариста Хан. — Я просила не называть меня по имени. — Я слышал. Он направился к выходу. У самой двери остановился, повернул голову и посмотрел через плечо. Юн А уже стояла у кофемашины, набирая в питчер молоко для нового заказа. Она не глядела ему вслед, хотя налила чуть выше нужной отметки и заметила это только тогда, когда молоко коснулось края. Колокольчик звякнул. У Ин вышел. Ши Вон появилась рядом почти мгновенно, будто всё это время ждала за дверью подсобки. — Так вот чей это кожаный трофей. Юн А поставила питчер на стол. — Ты подслушивала? — Я работала. С моего места всё прекрасно слышно. — Иди раскладывай выпечку. — Он красивый. — Ши Вон. — Уже иду. Она исчезла, тихо смеясь. Юн А вылила лишнее молоко в раковину. Её раздражало, что гость вернулся, что безошибочно заметил неправильное место хранения перчатки и что она позволила ему вести разговор дольше необходимого. Ещё сильнее раздражало другое: когда колокольчик прозвенел, она узнала его голос прежде, чем успела поднять голову. Последний посетитель ушёл за десять минут до закрытия. Ши Вон освободилась раньше и, торопливо попрощавшись, убежала на автобус. Кафе постепенно вернулось к вечерней тишине. Юн А вымыла посуду, заполнила сахарницы, выключила кофемашину и прошла по залу, проверяя окна. На полке потерянных вещей лежали два зонта, детский пластиковый динозавр. Она задержалась возле полки. Утром можно было положить находку сюда. Никаких причин прятать её в ящик не существовало. Гость не выглядел человеком, который станет жаловаться из-за потерянной вещи, да и сама перчатка была слишком потрёпанной, чтобы считать её ценной. Юн А выключила свет над стойкой. Особенно навязчивым его не назовёшь: личных вопросов он не задавал, номер получить не пытался и за руку её не хватал. Границу он не переходил, однако всё время двигался вдоль неё, проверяя, где она проходит и насколько близко можно подойти. Юну раздражали его самоуверенность и привычка говорить так, словно за каждой фразой скрывалась вторая, доступная только ему. Она не любила загадки, правила которых знала только одна сторона. Она села за стол у окна и посмотрела на улицу. Дождь сменился редким мокрым снегом. Весна в Сеуле снова передумала приходить, и белые крупинки таяли, едва касаясь асфальта. Напротив закрывалась булочная; продавец опустил металлическую решётку и исчез внутри. Юн А положила ладони на стол. Пальцы были холодными после воды. Ей вспомнилось, как парень произнёс её имя — нарочито официально, словно примеряя на слух. Затем его взгляд перед уходом, да, она не смотрела, или делала вид, что не смотрела. Она поднялась, надела плащ и выключила оставшийся свет. У двери Юн А зачем-то обернулась на крайний табурет. Вокруг него было чисто, на полу не осталось ни воды, ни забытых вещей. Обычное место у стойки, ничем не отличавшееся от остальных. И всё же, открывая дверь, она поймала себя на мысли, что завтра обязательно посмотрит туда первым делом.