Саундтрек одиночества

За следующие две недели У Ин появился в кафе трижды. В первый раз он заказал эспрессо, выпил его у стойки и заявил, что напиток получился «неприлично приличным». Во второй потребовал солонку, напомнив о давнем обещании, но, получив её, трогать не стал. В третий раз пришёл за пять минут до закрытия, купил круассан из только что выложенной выпечки и ушёл, не заказав кофе. Юн А давно перестала спрашивать, зачем он приходит. Ответ всё равно зависел бы от настроения, погоды или того, какую роль он выбрал на этот вечер. В четверг с самого утра зерно было отвратительным. Новая партия пахла пережаренной бумагой, эспрессо получался водянистым, а кофемашина через каждые несколько заказов требовала перезагрузки. Управляющая дважды позвонила поставщику, поругалась с технической поддержкой и уехала, поручив Юне извиняться перед клиентами до тех пор, пока ситуация каким-нибудь чудом не исправится сама. Чудо не происходило. Чёртова запара. К обеду возле кассы собралась очередь. Один посетитель потребовал книгу жалоб, другой вернул почти пустой стакан и сообщил, что пить это невозможно. Юн А посмотрела на оставшиеся на дне две капли, но спорить не стала. Она выдала новый заказ, запустила очистку и принялась собирать с поддона пролитое молоко. Колокольчик над дверью звякнул как раз в тот момент, когда экран кофемашины снова погас. — Придётся подождать, — сказала Юн А, не оборачиваясь. — Машина отключилась. — Я, смотрю, пришёл вовремя. Она узнала голос сразу. Закрыла отсек кофемашины и повернулась. У Ин стоял возле кассы в мятой чёрной куртке с фиолетовой змеёй на груди. Оранжевые брюки окончательно лишали его возможности затеряться среди посетителей, хотя такой цели он, судя по довольному выражению лица, перед собой и не ставил. — Для чего именно? — Ты злая, кофе не работает. Почти идеальные условия. — Вам действительно нравится мешать мне работать. — Значит, ты всё-таки заметила, что я прихожу и зачем. Юн А скользнула взглядом по его куртке и брюкам. — Вас трудно не заметить. — Уже прогресс. Он подошёл к стойке и посмотрел на разобранный поддон, влажные салфетки и красный индикатор ошибки. — Так кофе будет? — Сегодня он хуже обычного. — Не знал, что это возможно. Юн А нажала кнопку перезапуска. — Можете рискнуть или выбрать другое заведение. — Я рисковый человек. — По одежде видно. У Ин опустил взгляд на собственную куртку, провёл пальцем по вышитой змее и усмехнулся: — Она тебе не нравится? — Пытаюсь понять, это логотип или предупреждение. — Зависит от того, умеешь ли ты читать знаки. — Если бы умела, закрыла бы дверь перед вашим приходом. Машина загудела, возвращаясь к жизни. Юн А проверила давление, смолола небольшую порцию зёрен и приготовила эспрессо. Запах остался неприятным, но хотя бы не напоминал горелый картон. — Американо? — спросила она. — Ага. Юн А долила кипятка и поставила стакан на стойку. У Ин расплатился, однако уходить не собирался. Он занял крайний табурет и попробовал кофе. На этот раз даже не стал изображать удовольствие: поморщился и заглянул внутрь. — Ты была права. Отвратительно. — Предупреждала. — Но в твоём исполнении есть изюминка. Я бы даже сказал характер. — Пережаренный? — Враждебный. Юн А вернулась к кофемашине. Очередь рассосалась, поэтому можно было заняться очисткой, не прислушиваясь к жалобам. У Ин продолжал сидеть у стойки и время от времени делал глоток, хотя напиток явно не нравился. — Вы можете его не пить, — заметила она. — Я заплатил. — Выбросите и сохраните достоинство. — Поздно. Я пришёл сюда в оранжевых штанах. Она коротко усмехнулась и тут же опустила голову к панели управления. — Я видел, — сказал он. — Что? — Ничего. У Ин повернул стакан в ладонях, наблюдая за тем, как кофе стекает по внешней стороне кружки и перевёл взгляд на Юну. Несколько минут назад он говорил без остановки, теперь же сидел молча, разглядывая её с пристальным и непонятным для неё вниманием. Юн А не выдержала: — У меня что-то на лице? — Усталость. — Наблюдательно. — Ты сегодня особенно сильно ненавидишь людей. — Не всех. — Приятно слышать. — Некоторых сильнее остальных. — Так даже лучше. Он улыбнулся, но взгляд остался серьёзным. Юн А отвернулась, достала из шкафа упаковку таблеток для очистки и разорвала фольгу. — Забавно, — продолжил У Ин. — Ты всё время выглядишь так, будто вот-вот выгонишь меня лопатой. Однако я всё ещё здесь. Она вскинула бровь. — Наверное, потому что у нас нет лопат. — Значит, надежда есть. Юн А бросила таблетку в отсек и закрыла крышку. — Вы всегда приходите в самое неудобное время. — Я выбираю моменты, когда ты особенно рада меня видеть. — Промахиваетесь с удивительной точностью. — А мне кажется, постепенно улучшаю результат. Он произнёс это без привычной издёвки, и Юн А невольно подняла глаза. У Ин смотрел прямо, едва прищурившись; на его лице сохранялась улыбка, однако теперь она казалась лишь способом не придавать разговору слишком большого значения. Юн А нажала кнопку очистки. — Думаете, если постоянно шутить, никто не заметит, что вы снова пришли без причины? — Может, причина есть. — Тогда она тщательно скрывается. — Возможно, я соскучился по плохому кофе. — Дома растворимый закончился? — Или по тому, как ты подаёшь стакан будто подмешала туда яд. — Для постоянных клиентов у нас особое обслуживание. Он провёл большим пальцем по краю, затем отодвинул недопитый кофе. — А если серьёзно? Юн А ждала продолжения. — Ты не хочешь знать, почему я здесь? В другое утро она бы нашла подходящую колкость, но сегодня за спиной гудела неисправная машина, в раковине громоздились питчеры, а от запаха пережаренных зёрен уже начинала болеть голова. Кроме того, сам вопрос раздражал своей нарочитой многозначительностью. — Нет. У Ин несколько секунд смотрел на неё, проверяя, не передумает ли она. Затем кивнул. — Прекрасно. Он поднялся, отставил стакан и направился к выходу. — Не забудь сдачу, — сказала Юн А. — Оставь себе. На покупку лопаты. Колокольчик звякнул, дверь закрылась, и У Ин исчез за потоком прохожих. Юн А вернулась к кофемашине, однако его вопрос продолжал звучать где-то на краю внимания. Хотела ли она знать? Сейчас — нет. Через час ответ уже был не таким однозначным. Дождь закончился во второй половине дня, оставив на дорогах широкие лужи. После закрытия Юн А решила идти пешком: в метро в этот час было тесно, а до дома оставалось не больше получаса. В одной руке она несла пакет с продуктами, в другой — телефон, где преподаватель оставил очередную серию комментариев к её проекту. Красные пометки занимали почти весь экран. "Недостаточно чёткое позиционирование. Целевая аудитория описана слишком широко. Политическая кампания не может строиться только на эмоциональном слогане. Где аргументация?" Юн А остановилась у светофора и перечитала последний комментарий. Для учебного задания она выбрала несуществующего кандидата в районный совет и теперь жалела об этом: придумывать человеку биографию, программу и публичный образ оказалось сложнее, чем разбирать уже готовую рекламу. Через дорогу висел настоящий предвыборный плакат. Конгрессмен улыбался прохожим с безупречно отрепетированной сдержанностью, а под его фотографией крупными буквами было напечатано: «БУДУЩЕЕ, КОТОРОМУ МОЖНО ДОВЕРЯТЬ». Юн А задержала взгляд на плакате. Слоган был гладким, безопасным и не обещал ничего конкретного. Вероятно, именно поэтому его согласовали. Она сделала фотографию для учебных заметок, дождалась зелёного света и перешла дорогу. У Ин не имел никакого отношения к её проекту, однако мысли снова вернулись к нему. Он умел производить впечатление с противоположной целью: вместо доверия вызывал настороженность, вместо обещаний оставлял недосказанность. При этом возвращался достаточно часто, чтобы его отсутствие стало заметным. Юн А прибавила шаг. В её расписании не было места для подобных людей. Утренние пары проходили онлайн, после них начиналась смена, вечером оставались домашние задания и звонки родителям. Часть зарплаты она переводила семье, остальное уходило на аренду, еду и обучение. Даже свободные выходные приходилось распределять заранее, иначе они незаметно растворялись в бытовых делах. Знакомства требовали времени. Близость — ещё и сил, которых ей обычно едва хватало на собственную жизнь. У Ин, похоже, не собирался спрашивать разрешения ни у расписания, ни у здравого смысла. Возле булочной Юн А остановилась, заметив в витрине своё отражение. Волосы выбились из хвоста, под глазами залегли тени, на рукаве остался след кофейной гущи. Человек, стоявший в кафе в нелепой куртке, выглядел рядом с ней представителем другой реальности — шумной, свободной от планов и последствий. И всё-таки он продолжал приходить. Юн А посмотрела на своё отражение ещё секунду, затем вошла в булочную и купила хлеб. Размышлять о чужих причинах на голодный желудок казалось особенно бессмысленным. Квартира встретила её запахом вчерашнего супа, оставшимся около раковины, и холодом от неплотно закрытого окна. Юн А разулась, выкинула пустую картонную упаковку из-под рамёна, убрала продукты и включила настольную лампу. На столе лежал блокнот, начатый ещё зимой. Рядом — учебники, зарядный кабель и чашка с засохшим кофейным следом на дне. Она собиралась привести комнату в порядок на выходных, но очередные выходные уже были заняты групповым проектом. Юн А открыла ноутбук и вернулась к презентации. На первом слайде стояла фотография придуманного кандидата. Под ней — слоган, который преподаватель назвал слишком общим. Она удалила фразу, попробовала написать новую, перечитала и снова стёрла. Через полчаса работа почти не продвинулась. Юн А поймала себя на том, что мысленно возвращается к вопросу У Ина. «Ты не хочешь знать, почему я здесь?» Он мог сказать что угодно. Что заходит по дороге. Что ему нравится кофе, хотя это очевидная ложь. Что ему скучно. Что она его забавляет. Возможно, он ждал, что Юн А сама предложит более удобный ответ. Она закрыла презентацию, встала и пошла на кухню. Чайник включился со второго нажатия. Пока вода нагревалась, Юн А прислонилась к столешнице и проверила телефон. Новых сообщений не было. У неё не было его номера, поэтому проверка сама по себе выглядела нелепо. В мессенджере ждали только Ши Вон, общий чат курса и мать, приславшая фотографию скидок в сети известных магазинов. Юн А ответила матери, выключила экран и убрала телефон подальше. У Ин приходил, когда хотел, говорил ровно столько, сколько считал безопасным, после чего исчезал прежде, чем разговор становился серьёзным. Она могла не участвовать в этой игре. Для этого достаточно было обслуживать его как любого другого клиента, не продолжать перепалки и перестать замечать, во сколько он входит. Решение казалось простым.

***

На следующий день У Ин не пришёл. Ещё через день — тоже. Юн А несколько раз услышала колокольчик и подняла голову быстрее, чем собиралась, но каждый раз в кафе входил кто-то другой. Она не разочаровывалась, по крайней мере, не настолько, чтобы обсуждать это с собой. К третьему дню его отсутствие уже перестало казаться случайным. Юн А пришла на смену раньше, приготовила себе кофе и села за стол возле окна, просматривая замечания преподавателя. На улице разгружали фургон с продуктами, прохожие торопились к остановке, а возле входа в аптеку спорили двое курьеров. — Ты сегодня особенно увлечена учёбой, — заметила Ши Вон, раскладывая выпечку. — Срок сдачи завтра. — Тогда почему ты читаешь один абзац уже десять минут? Юн А перелистнула страницу. — Проверяю аргументацию. — Конечно. Ши Вон поставила корзину с круассанами на витрину и посмотрела в окно. — Твой яркий знакомый давно не заходил. — Он не мой. — Но яркий? — К сожалению. — Может, занят. Юн А подняла на неё глаза. — Я не спрашивала. — Знаю. Поэтому и отвечаю. Ши Вон улыбнулась и ушла в подсобку, не дожидаясь возражений. Юн А вернулась к проекту. За окном возле светофора остановился чёрный автомобиль, но через несколько секунд свернул в другой переулок. Она сделала глоток остывшего кофе и заставила себя дочитать страницу. На четвёртый день колокольчик звякнул ближе к вечеру. Юн А принимала заказ у женщины с ребёнком и сначала увидела только жёлтые линзы, мелькнувшие за её плечом. У Ин прошёл к стойке, не поздоровавшись, и остановился у кассы. На нём была тёмная куртка без ярких деталей, волосы лежали небрежнее обычного. Даже походка изменилась: исчезла привычная ленивая раскачка, движения стали короткими и собранными. Юн А закончила заказ, отдала чек и повернулась к нему. — Добрый вечер. Он смотрел в телефон. — Двойной. Без сахара. Ни замечания по поводу её лица, ни шутки о кофе. Юн А внесла заказ и поставила чашку под рожок. Пока мололись зёрна, она несколько раз посмотрела на У Ина. На костяшках снова были ссадины. Он не поднял головы. Юн А подала ему стакан. — Осторожно, горячий. У Ин взял кофе и уже собирался отойти, когда она сказала: — Ты сегодня не такой. Обращение на «ты» вырвалось раньше, чем она успела его обдумать. Глаза, сузившись, блеснули под жёлтыми линзами. Улыбки не было. — Внимательно следишь за мной? — спросил он. — Или только когда скучно? Юн А не ответила сразу. Его холодность застала её врасплох сильнее, чем могла бы любая очередная колкость. — Я спросила, всё ли в порядке. — Нет, ты сказала, что я «не такой». Он убрал телефон в карман и посмотрел на неё с усталым раздражением. — Завязывай, Юн А. Он впервые произнёс её имя без игры и нарочитой вежливости. — Что именно? У Ин отступил от стойки. — Теперь смотришь так, будто тебе есть дело. — Возможно, есть. На его лице что-то изменилось, но перемена оказалась слишком быстрой, чтобы её разобрать. Он сжал стакан, повернулся к выходу и бросил уже на ходу: — Осторожнее. Ещё кто-нибудь поверит. Дверь закрылась за ним. Юн А осталась у кассы, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Через несколько секунд кофемашина подала сигнал, требуя убрать использованную таблетку, но она не сразу поняла, откуда идёт звук. Стакан У Ин унёс без крышки. Юн А заметила её, когда У Ин уже вышел и колокольчик над дверью перестал дрожать. Пластиковый круг лежал на столешнице рядом с салфетками; очевидно, он собирался закрыть кофе, но после разговора забыл или передумал. Она взяла крышку и бросила в мусор. — Что с ним сегодня? — спросила Ши Вон, появляясь из подсобки с упаковкой бумажных стаканов. — Плохое настроение. — Я заметила. Обычно он хотя бы старается раздражать обаятельно. Юн А протёрла капли возле кофемашины. — Возможно, устал. Ши Вон поставила стаканы на полку и посмотрела на неё внимательнее, чем требовал разговор о чужом настроении. — А ты теперь его оправдываешь? — Я ответила на вопрос. — Нет, ты придумала ему причину. Юн А скомкала влажную салфетку. — Отнеси коробку на склад. — Уже несу. Ши Вон не сдвинулась с места. — Сейчас. — Какая нервная... Она подхватила пустую коробку и ушла, оставив дверь подсобки приоткрытой. Юн А вернулась к работе. До конца смены оставалось больше часа, в зале сидели люди, кофемашина требовала промывки, а на ноутбуке преподаватель оставил новые замечания к проекту. Занятий хватало, но мысль о выражении лица У Ина возвращалась всякий раз, когда над дверью звенел колокольчик. «Смотришь так, будто тебе есть дело». Она не понимала, что именно его разозлило. Вопрос был обычным, а ответ мог состоять из одного слова. Он же повёл себя так, словно она попыталась вскрыть закрытую дверь и уже успела просунуть руку внутрь. Впрочем, У Ин сам приучил её замечать перемены. Он намеренно привлекал внимание, запоминал каждую реакцию, испытывал границы, а потом внезапно рассердился, обнаружив, что наблюдают и за ним. Не слишком честно. Юн А открыла кран и принялась за мытьё посуды. Честности никто и не обещал.