Ещё один удар

      Сознание возвращалось к Бэк Джину медленно, будто он выныривал из вязкой воды. Повернув тяжелую, непослушную голову, он уставился на целую батарею бутылок с газировкой, выстроившихся на тумбочке. Первым, что уловил его затуманенный рассудок ‒ будто он оказался в эпицентре склада безалкогольных напитков. «Откуда это изобилие?» – мелькнула недоуменная мысль, прежде чем его взор сместился дальше.       Там, в неловкой позе, склонив голову на край постели, дремала мать. Ее лицо, даже во сне, хранило печать беспокойства.       Последний отчетливый кадр в его памяти – стремительно приближающаяся земля, а дальше все как в тумане…       Желание сменить положение, хотя бы приподняться, стало насущной потребностью. Парень с усилием оперся на локти, и легкий скрип больничной койки потревожил чуткий сон Суа Ли. Ее глаза распахнулись мгновенно, и в них тут же вспыхнул огонек осознания, сменившийся волной безграничного облегчения.       — Милый… сыночек мой! — голос ее дрогнул, сорвавшись на полушепот, полный слез и радости. Она тут же оказалась рядом, ее руки осторожно легли на его плечи, не давая совершить резкое движение. — Погоди, не торопись, родной. Давай я помогу тебе, потихонечку.       Женщина бережно подложила ему под спину еще одну подушку, ее лицо было так близко, что сын видел каждую морщинку, пролегшую от бессонных ночей и переживаний. От нее пахло спокойствием и смесью домашнего уюта и больничного антисептика.       — Мам… — выдохнул он, голос прозвучал хрипло и слабо, словно принадлежал не ему. Горло пересохло, как пустыня. — Что… что произошло? Где это я? И… зачем столько шипучки? — Бэк Джин слабо кивнул в сторону газированного арсенала.       Слезы все же хлынули из глаз матери, но это были слезы счастья. Суа Ли быстро смахнула их тыльной стороной ладони.       — В больнице, мой хороший. Ты так напугал меня… нас всех. Уже… — она осеклась, не желая его сейчас перезагружать. — Неважно, сколько. Главное – ты пришел в себя. А напитки… — она смущенно улыбнулась сквозь еще влажные ресницы, — Ху Мин постарался. Он едва ли не каждый день тебя навещал, представляешь? Очень волновался.       Имя друга, прозвучавшее в этом контексте, отозвалось в Бэк Джине странным диссонансом. Ху Мин? Здесь? После их последнего, отнюдь не дружеского, столкновения? Эта новость ошеломила его, заставив на миг забыть о собственной слабости.       Картина их недавней схватки, полная горечи и взаимных упреков, резко контрастировала с образом заботливого товарища, таскающего ему газировку в больницу.       — Он так тоже переживал за тебя, — продолжала Суа Ли, не замечая смятения сына. — Надо будет ему позвонить попозже, обрадовать, что ты в сознании.       — Не надо… — слова вырвались у мальчика почти инстинктивно, резче, чем он предполагал.       Мать удивленно вскинула на него брови, в ее взгляде читался немой вопрос. — Почему же, сынок?       Бэк Джин на несколько мгновений замолчал, пытаясь сконцентрироваться. Смешанные чувства ‒ недоумение, неловкость, возможно, даже тень вины – боролись в нем. Затем он тихо, но твердо произнес. — Я сам ему наберу… Когда уже окончательно приду в себя.       Суа Ли внимательно посмотрела на него, и на ее лице отразилось понимание. Она не стала настаивать или расспрашивать дальше.       — Верно, — мягко кивнула она. — Вот и правильно. Поступи так, как считаешь нужным.       Подросток в этот момент пытался сосредоточиться, собрать воедино обрывки воспоминаний, но голова была словно набита ватой. Падение… да, это он помнил. А до этого? Всплывали какие–то смутные, тревожные образы, лица, голоса, но они тут же пропадали, не успев сложиться в цельную картину.       — Я… кажется, подрался? — неуверенно предположил он, пытаясь ухватиться хоть за какую–то часть картинки.       Мать мягко коснулась его лба, проверяя температуру. — Не сейчас, сынок. Не думай об этом сейчас. Тебе нужен покой. Главное, что ты здесь, со мной. Мы обо всем поговорим позже, хорошо? Сейчас просто отдыхай. Я пока схожу за врачом, хорошо?       Бэк Джин слегка кивнул, и Суа Ли, с заметным облегчением на лице, но все еще с тенью тревоги в глазах, тихонько вышла из палаты, чтобы сказать доктору о пробуждении сына.       Оставшись один, Бэк Джин снова погрузился в водоворот мыслей, и центральное место в них занимал Ху Мин. Эта неожиданная забота никак не укладывалась в голове. Перед его внутренним взором снова и снова прокручивались кадры их последней встречи: напряженные лица, удары, горечь обиды.       Слабость еще сковывала тело, не давая ясно мыслить, но навязчивое «Почему?» билось в висках настойчивым пульсом. Зачем Ху Мину это было нужно?       Парень медленно провел рукой по лбу, пытаясь отогнать туман, все еще застилавший сознание. Вспоминались обрывки их давней дружбы, те времена, когда они были не разлей вода, когда делили все секреты и мечты. И как все это пропало в прах из–за… из–за чего именно? Сейчас, лежа здесь, беспомощный и слабый, Бэк Джин не мог с уверенностью сказать, стоила ли та ссора такого разрыва.       И, как бы он ни пытался анализировать мотивы Ху Мина, как бы ни кипела в нем обида, одно он знал наверняка: он скучал по нему. Несмотря на всю эту ситуацию, он действительно скучал.       Это было нечто большее, чем просто скучал, что–то, что он, возможно, даже боялся себе признать – он его любил и любит.

***

      Последние отблески заката, окрашивавшие небо в багрянец и золото, медленно угасли, и мягкие сумерки, словно бархатный покров, начали окутывать землю, уступая место глубокой безмолвной ночи.       Ху Мин брел домой, ощущая себя выжатым лимоном, каждая клеточка тела протестовала против движения. В голове же полный хаос, мысли путались, сталкивались, не давая ни секунды передышки, и он отчаянно пытался нащупать хоть какой–то ориентир в этом ментальном шторме: что делать дальше?       Едва он переступил порог, как наткнулся на отца. Лицо родителя было темнее тучи, и громыхающий голос не заставил себя ждать.       — И где же тебя носило до такой поры? На часы смотрел, полуночник?! — выпалил он, голос срывался на неприятные, высокие ноты.       Но у сына не было ни капли сил на объяснения или препирательства. Слова отца пролетели мимо, не зацепив, словно он был погружен под воду. Молча, как мышь, он последовал в свою комнату.       Даже не подумав о том, чтобы сменить одежду, парень рухнул на кровать прямо в школьной форме инчана, чувствуя, как жесткая ткань неприятно давит на кожу.       — Ах ты…! В другой раз ночевать на улице останешься! Запомни мои слова! — донесся ему вдогонку отцовский окрик.       Но и эта угроза потонула в оглушающей усталости, которая навалилась на Ху Мина всей своей тяжестью. Он лежал, уставившись в потолок невидящим взглядом. Комната казалась одновременно и убежищем, и тюрьмой. Мысли, словно стая птиц, метались в черепной коробке, не находя выхода.       Рассвет неумолимо прогнал остатки ночи, и неизбежный звонок на первый урок объявил о начале школьной рутины, тягостной и нежеланной для Ху Мина.       Наступил обеденный перерыв. Гул голосов наполнял кабинет, где каждый пытался урвать минуту отдыха и перекусить, обсуждая последние новости или предстоящие контрольные.       Ху Мин привалился к прохладной поверхности парты, тщетно пытаясь провалиться в сон. Бессонная ночь, полная тревожных дум и самокопания, оставила тяжелый след: темные круги и мешки под глазами.       Поняв, что сон так и не придет, он с усилием выпрямился, откинулся на жесткую спинку стула и сдавленно простонал, потирая глаза. — Черт, как же сильно раскалывается башка…       Джун Тэ, сидевший рядом и до этого момента что–то оживленно обсуждавший с Хён Таком, тут уже участливо наклонился. — Совсем плохо? У меня есть обезболивающее, принести? В моей сумке всегда аптечка на всякий случай.       — Нет, не нужно, — коротко отмахнулся Ху Мин, не желая лишнего внимания. Голос его прозвучал глухо и отстраненно.       Со Джун Тэ. Президент класса. Долгое время был мишенью для издевательств, и его хрупкость лишь усугубляла положение. Однако под этой невзрачной оболочкой таилась неожиданная отвага. Пришел день, когда он нашел в себе силы восстать против угнетателей, продемонстрировав мужество, которого от него никто не ожидал. У него храброе и доброе сердце.       На мгновение в их уголке воцарилось молчание. Хён Так, до этого ковырявший палочками рис, поднял голову. — Слушай, а ты… с Сон Джэ поговорил все–таки?       — Ага, поговорили, — выдохнул Ху Мин, словно скинул тяжелый груз с плеч.       Сбивчиво, но стараясь не упустить деталей, он пересказал товарищам события вчерашнего визита в штаб–квартиру Союза: как он не сдержался и поднял руку на Сон Джэ, о всплывшем имени некоего криминального авторитета, который был похоже связан с состоянием Бэк Джина.       Парни, отложив свои обеды, внимательно слушали его, ловя каждое слово, не перебивая. Когда подросток закончил, Хён Так, который как раз отправил в рот солидную порцию риса, задумчиво пробормотал, с трудом ворочая языком. — Чон Ган, говоришь… впервые слышу его имя.       — Когда я ем, я глух и нем, — с лукавой усмешкой заметил Ху Мин, его взгляд остановился на Хён Таке, чьи щеки были раздуты от еды, словно у запасливого бурундука.       Го Хён Так. Это игрок не только на баскетбольной площадке, но и в жизни, где он ставит на искренность. Его характер можно сравнить с порохом – легко вспыхивает, но огонек этот не злой, а скорее живая отзывчивая натура, не терпящей фальши.       Хён Так, кое–как прожевав и сглотнув, сам рассмеялся и в ответ легонько пихнул друга в плечо, чтобы тот перестал дразнить.       Неожиданно Ши Ын пронзил этот момент своим голосом, в котором явно ощущалось беспокойство. — Ху Мин, надеюсь, ты не затеял каких–нибудь очередных рискованных идей?       Слова друга заставили Ху Мина мгновенно умолкнуть. Вопрос повис в воздухе, и Хён Так с Джун Тэ, до этого смеявшиеся, тут же обратили на него испытующие, полные любопытства взоры.       Действительно, невзирая на недвусмысленное предостережение Сон Джэ, мысль о Чон Гане продолжала сверлить сознание Ху Мина. Неужели нельзя как–то изменить ход событий, пока еще не все потеряно?       Этот вопрос настойчиво пульсировал в висках.       Ши Ын, будто уловив его внутренние терзания, тихо, но убежденно произнес. — Думаю, Бэк Джин был бы против.       Ху Мин на мгновение встретился взглядом с товарищем, в его глазах промелькнуло упрямство, но оно быстро угасло. Он опустил голову, его взгляд бесцельно блуждал по поверхности старой парты.       Ён Ши Ын. Бремя прошлых событий, включающих вероломство и ожесточенную потасовку, в которой чуть не погиб его близкий друг Ан Су Хо, нанесли шрамы Ён Ши Ыну. Прибыв в школу Инчан, он по привычке держался особняком, окружив себя невидимой броней. К счастью, встретив Со Джун Тэ, Го Хён Така и Пак Ху Мина, Ши Ын понял, что их жизнерадостность и напор способны разрушить его обособленность – вновь обрести доверие к дружбе.       — Возможно ты и прав… — с явной неохотой пробормотал он, хотя внутренний голос все еще подталкивал его к действиям.       Тяжелый вздох вырвался у Ху Мина, словно он пытался стряхнуть с себя груз нерешенных дилемм. Согласие с Ши Ыном не принесло умиротворения, сомнения продолжали точить его изнутри.       — Ты сегодня тоже после занятий пойдешь к нему? — прервал его раздумья Джун Тэ, внимательно изучая выражение лица парня.       — Да. — подтвердил Ху Мин, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, хотя в глубине души все еще тлел уголек беспокойства.       — Если вдруг почувствуешь, что наша поддержка не будет лишней, или просто захочешь компании, мы готовы присоединиться, — предложил Хён Так.       Ху Мин едва заметно покачал головой, подыскивая слова, чтобы отказ не прозвучал невежливо. — Искренне ценю ваше участие, ребята, но правда не стоит беспокоится. У каждого из вас своих забот хватает, а я буквально на пару минут загляну.       Он не стал распространяться о том, что эти уединенные визиты давали возможность побыть наедине с Бэк Джином, высказываться ему хоть он и не умел этого. Без посторонних глаз. Да, возможно, в этом крылась эгоизм, но именно такие встречи ему сейчас помогают сохранить хрупкое внутреннее равновесие.       — Как скажешь, — кивнул Хён Так, не настаивая, понимая потребность друга в личном пространстве.       Звонок, вот и конец обеденного перерыва. Ученики с коллективным стоном обреченности потянулись к учебникам, предвкушая очередную порцию науки.       Для Ху Мина последующие учебные часы превратились в размытое пятно. Слова преподавателей проходили мимо ушей, а взгляд то и дело устремлялся за пределы классной комнаты, блуждая по верхушкам деревьев и небу.       Мысли же его были далеки от формул и дат – он уже прикидывал, какой именно прохладительный напиток прихватить сегодня для Бэк Джина, перебирая в уме его возможные предпочтения, словно это была важнейшая из задач.       Время, тянувшееся до этого мучительно медленно, к концу учебного дня неожиданно ускорило свой бег, и вот уже долгожданный звонок освободил учеников из школьного плена.       Коротко кивнув приятелям на прощание, Ху Мин без промедления выскользнул из школьных ворот. Его маршрут был привычен: сначала ближайший супермаркет, где полки с газировкой уже встречали его как старого знакомого, а затем – прямой дорогой в сторону больницы, к Бэку.

***

      Бэк Джин медленно возвращался к реальности после комы. Он сидел, прислонившись к подушкам, пока череда людей в белых халатах сменяла друг друга, задавая стандартные вопросы о самочувствии и проводя рутинные манипуляции для контроля его состояния, беря кровь и проверяя рефлексы.       И вот он вновь остался наедине с матерью, но их недолгое уединение было прервано настойчивой трелью мобильного. Суа Ли, извиняющимся взглядом посмотрела на сына, поднялась со стула возле его койки и направилась к выходу.       — Я сейчас поговорю и мигом обратно, хорошо? — Бэк Джин лишь коротко на это кивнул, и мать со спокойной улыбкой покинула палату, оставив дверь чуть приоткрытой – тонкую щель между его временным убежищем и больничной суетой.       Кто бы мог подумать, что именно в этот момент он появится.       Бэк Джин, все еще сидя в кровати, осматривал знакомые до мелочей стены комнаты, пытаясь хоть как–то себя занять, когда из коридора раздался до боли знакомый голос. Ху Мин. Сердце пропустило удар. Неужели действительно пришел?       Но у Бэк Джина внезапно созрел иной план. Ему отчаянно хотелось узнать, что происходило, пока он был в отключке, что Ху Мин рассказывал, считая его неслышащим.       Поэтому парень плавно опустился обратно в постель, прикрыл веки и замер, стараясь не выдать себя ни единым движением.       И вот. Тихое покашливание, затем шаги. Баку вошел в палату.       — Айщ, кто же дверь за собой не закрывает, — с раздражением пробормотал Ху Мин, мягко прикрывая за собой створку.       Затем, как и всегда, он подошел к тумбочке, чтобы положить очередную банку с газировкой к уже выстроившейся там коллекции, которую он приносил ранее. После этого знакомый скрип стула, придвигаемого ближе к кровати Бэк Джина.       — Ну, привет, — начал Ху Мин своим обычным тоном, которым он каждый раз вел с ним эти односторонние беседы, отчаянно надеясь, что Бэк Джин все слышит, или, по крайне мере, желая в это верить. — Как обычно, прямиком с учебы к тебе примчался. Дела честно сказать у меня… не очень. — Подросток тяжело вздохнул, словно собираясь с мыслями.       — В общем, собственно, я тебе сейчас все выложу, по порядку. — Под сомкнутыми веками Бэк Джин до предела заострил слух, внимательно впитывая каждое слово, пока мастерски изображал глубокий, безмятежный сон. Хоть вручай ему Оскар за лучшую роль.       И Ху Мин начал свой сбивчивый рассказ, повторяя почти слов в слово то, чем поделился с Хён Таком, Ши Ыном и Джун Тэ – о вчерашнем визите в Союз, о вспышке гнева, о Сон Джэ. С каждым новым фактом о том, через что пришлось пройти парню, Бэк Джин чувствовал, как внутри все сжимается в тугой узел. Мускулы на его теле непроизвольно напрягались, но Ху Мин, поглощенный собственными переживаниями, не замечал этих едва уловимых изменений, словно парень был действительно погружен в глубокую спячку.       — Черт побери, — проносилось в мыслях Бэк Джина, — как же ему досталось вчера… и все это он пережил из–за меня. — Он ощутил укол вины.       Когда история приблизилась к концу, Ху Мин снова выдохнул имя, которое, казалось, обжигало ему язык.       — А, да, еще Сон Джэ… упомянул некоего Чон Гана, намекая, что с этим типом лучше не пересекаться, — пробурчал Ху Мин, его взгляд был прикован к полу, а пальцы нервно теребили друг друга, словно он пытался избавиться от невидимого груза ответственности за то, что не может ничего предпринять, не в силах повернуть вспять неумолимый ход событий.       При упоминании этого имени Бэк Джин напрягся еще сильнее, не произвольно сжав кулак под тонким одеялом так, что костяшки побелели. Ху Мин и этого не заметил, погруженный в собственные мрачные думы. — Вот же сука… Чон Ган. Как я мог про него забыть? — мысленно выругался Бэк Джин. Возможно, их последняя встреча стерлась из его памяти, но сейчас, услышав имя из уст Ху Мина, он не мог точно вспомнить детали, потому что голос вдруг дрогнул, переходя на сдавленные, полные боли интонации, предвещавшие слезы.       — Если он и вправду как–то причастен к тебе, то я… — Ху Мин на мгновение замолчал, подбирая слова, чтобы точно выразить свою мысль, — я просто сотру его в порошок, уничтожу, если ты…       Первые слезы предательски заблестели на его ресницах и покатились по щекам.       — Нет… нет, я даже думать об этом не хочу! Я хочу, чтобы ты очнулся Бэк Джин, хочу, чтобы мы снова болтали, как раньше, понимаешь? Не хочу быть твоим врагом! Слышишь, не хочу!       Эмоциональный барьер рухнул, Ху Мин больше не мог сдерживаться – он зарыдал, плечи его сотрясались от беззвучных всхлипов.       — Черт… почему, почему именно ты?! Почему не я оказался на твоем месте! — его голос сорвался почти на крик, полный самобичевания. — Я такой трус, такой никчемный слабак, что даже не смог… не осмелился тебе раньше признаться… Я люблю тебя…       — Люблю! Прости, но не могу так! — всхлипнул юноша, внезапно вставая со стула, уже собираясь покинуть палату, но его рука была схвачена. Ху Мин замер. Что за дела? Он уже стал думать, что это лишь мерещится, наваждение, пытающееся успокоить его после горьких слез, но все равно чувствовал, как рука сжимает его кисть достаточно крепко.       Собравшись с силами и медленно набирая воздух, он повернулся. Бэк Джин. Это была его рука. В ту же секунду Ху Мин замер, боясь пошевелиться. Он не хотел рушить этот момент, не желал, чтобы реальность вновь отняла у него надежду. Сердце колотилось в груди, как яростный барабан.       Затем голос парня, лежащего на койке, нарушил тишину.       — Повтори, — попросил Бэк Джин, его голос был слабым, но полон настойчивости.       Ху Мин снова не понимал, что происходит.       — П–повторить? — пробормотал он, все еще шокированный и сбитый с толку.       — Да, скажи это еще раз, — настаивал Бэк Джин, его глаза блестели от напряжения, и в них читалась надежда.       Слова застряли в горле, Ху Мин почувствовал, как вся пружина его эмоций сжалась до предела. Он искал подходящие слова, собирая их у себя в голове, словно они были драгоценностями, которые нужно было бережно подбирать. Но их было слишком много, и они распадались на части, как хрупкая стеклянная конструкция под давлением.       — Я… — он наконец произнес, каждый слог казался тяжелым, но необходимым, — Я люблю тебя! Всегда любил!       Эти слова вырвались, словно освобождая всю ту сладкую, горькую боль, которую подросток держал в себе так долго. Словно наконец–то мир вернулся на свое место, и в его груди затеплилась искра надежды, которая казалась, давно угасла.       Вдруг, Бэк Джин, насколько позволяли ему силы, резко потянул парня к себе. Ху Мин не ожидал такой резкой смены положения, но вовремя среагировал и оперся руками по обе стороны кровати, слегка нависая над больным.       Так они смотрели друг на друга молча, время словно замерло, скрывшись под покровом незабудки и нежности. Взгляды их пересеклись, дыхания смешивались и в этот миг все слова стали ненужными.       Разом Бэк Джин снова начал активно действовать. Он схватил Ху Мина за галстук, тянув его ближе, сокращая расстояние между ними, насколько это возможно. Их лица сблизились, и его сердце колотилось все быстрее, отдаваясь в унисон.       Затем он прижал свои губы к губам Ху Мина.       Мир вокруг словно перестал существовать, оставив лишь этот поцелуй, наполненный отчаянной нежностью и долгожданным признанием. Губы Бэк Джина были сухими и горячими, жаждущими прикосновения, и Ху Мин ответил на этот безмолвный зов, позволяя чувствам захлестнуть его с головой. Он почувствовал, как слабеет сопротивление, как уходят страхи и сомнения, уступая место безудержному желанию быть ближе, слиться в одно целое.       Поцелуй был неумелым, робким, но в то же время требовательным и полным надежды. Бэк Джин вложил в него всю свою боль, всю свою любовь, все то, что так долго держал в себе. Ху Мин ощущал эту бурю эмоций, отзываясь каждой клеточкой своего тела. Он обхватил лицо Бэк Джина руками, углубляя поцелуй, позволяя ему стать более уверенным, более открытым.       Казалось, время остановилось. Они были одни в этой вселенной, существуя лишь друг для друга. Больничная палата и страдания исчезли, оставив лишь двоих парней, связанных невидимой нитью любви и понимания. В этом поцелуе было обещание исцеления, обещание поддержки и бесконечной преданности.       Когда они наконец оторвались друг от друга, воздух вокруг них словно звенел от напряжения. В глазах Бэк Джина стояли слезы, в глазах Ху Мина – отражение его собственной растерянности и одновременно – безумного счастья. Они молчали, боясь разрушить только что родившуюся связь.       Ху Мин нежно провел пальцем по щеке Бэк Джина, стирая слезинку. В этот момент он понял, что готов на все ради этого человека, ради его счастья и благополучия. Он готов быть его опорой, его защитой, его любовью – до конца.       Внезапно раздался голос Ху Мина, в нем звучала смесь облегчения и игривого укора. — Ах ты ж засранец… Так ты, значит, весь этот момент притворялся, пока я тебе тут сердце нараспашку выворачивал? — На лице парня мелькнула усмешка, в которой не было ни капли злости.       Бэк Джин, ощущая тепло ладони на своей щеке, которая словно согревала не только кожу, но и израненное сердце, не сдержался и тоже улыбнулся. — Видишь, как неожиданно все обернулось…       Следом Ху Мин медленно наклонился и прижался своим лбом ко лбу Бэк Джина, закрывая глаза. Он дышал глубоко и размеренно, стараясь прочувствовать каждую секунду этой близости, впитать ее целиком.       — Теперь все наладится, — прошептал Ху Мин. — У нас все обязательно наладится.       В этот миг, прижавшись друг к другу в полумраке больничной палаты, они оба чувствовали, как тяжесть последних дней постепенно рассеивается.