Happy place

Ночь в Париже была удивительно тёплой для середины осени, но Мию всё равно знобило. Не от холода — от всего, что произошло за день. Она лежала в постели, с головой укрытая пледом, а мысли в голове бежали в беспорядке. Концерт, дождь, её уверенность, которая впервые в жизни не подвела. Эти глаза Пьеро, когда он крутил её в воздухе. Его голос за ужином, когда он сказал, что это был один из лучших концертов в его жизни. И всё это — благодаря ей. Она снова и снова прокручивала в голове ту сцену — как он под дождём, сияющий, окружённый фанатами, которые тянулись к нему с любовью, а он с открытым сердцем обнимал их, улыбался, пел. Она любовалась им со стороны, замирая каждый раз, когда он смотрел в её сторону. Ей хотелось быть рядом. Ей хотелось обнять его не как менеджер, не как коллега. Как женщина, которая всё чаще думает о нём ночью. — Что же мне с этим делать… — прошептала она в темноте, прикрывая глаза. От всего напряжения дня у неё заломило в спине и пронеслась лёгкая дрожь. Не хватало ещё заболеть… — подумала она. Она пошла на кухонный уголок и заварила себе крепкий мятный чай. Подержав кружку в руках, она вдруг остановилась. А ведь он тоже весь промок. Не хватало, чтобы он простудился перед следующим концертом… И прежде чем осознала это, она уже стояла босиком у двери своего номера в уютной пижаме и с двумя кружками в руках. Она постучала в его дверь. Тихо. Почти неслышно. Ответа не последовало, и она уже хотела повернуться, как вдруг из-за двери донёсся смех. Женский. Мия застыла. И этот голос был не из телевизора — он был живой. Он звучал мягко, игриво. Смех снова — на этот раз громче. Она отступила на шаг назад. Уши запылали. В груди всё резко сжалось. Ей не нужно было слышать больше. Она медленно опустила одну из кружек, словно в замедленной съёмке, и вернулась к себе в номер. Закрыв дверь, она стояла, облокотившись о дерево, с застывшим лицом. Сердце било в груди с глухим эхом. Она не плакала. Только смотрела в одну точку, ощущая, как всё, что грелось внутри за этот день, начинает холодеть. Наверное, я просто слишком увлеклась, — подумала она и сделала глоток чая. Он показался горьким. Пьеро… просто был добр ко мне. И благодарен. Всё остальное — в моей голове. Следующий день начался, как и все предыдущие — с раннего завтрака, сборов и репетиций. Но внутри у Мии всё было по-другому. Она была другой. Всё утро она машинально выполняла свою работу: разослала расписание, уточнила трансфер, проверила питание для команды и отдала последние корректировки по звуку. Она не перепутала ни одной детали. Но в её взгляде не было того лёгкого огонька, который был вчера. Ни того теплого, невольного блеска в глазах, когда где-то рядом звучал его голос. Она избегала его взгляда. Не грубо, нет. Просто — аккуратно. Спокойно. Словно не замечала. Пьеро заметил это сразу. Он подошёл к ней за кулисами, ожидая начала репетиции: — Мия… всё в порядке? — Да, — коротко кивнула она, даже не взглянув на него. — Всё по графику. Через десять минут — проверка звука. — Ты как будто… не ты сегодня, — сказал он мягко, чуть склонив голову. Его голос был искренним. Мия пожала плечами: — Просто устала. Это была насыщенная неделя. Он хотел сказать что-то ещё, но она уже отвернулась, сделала вид, что поправляет что-то в планшете. Назад. На шаг. Хотя бы. — повторяла она в голове. Она не могла позволить себе снова увлечься. Всё это было только в её голове. Он просто был добрым. Вежливым. Она была помощницей. Коллегой. Не более. Позже, во время обеда, когда все сидели вместе, она пересела подальше от него. Вместо привычного обмена шутками, где их смех звучал в унисон, она почти не говорила. Лишь вежливо кивала. Пьеро молча наблюдал за ней. Он не понимал. Вчера она светилась. Её глаза были полны счастья. Сегодня — она будто спряталась за стеклом. И это стекло не давало ему прикоснуться. Позже, во время репетиции, он попытался пошутить: — Эй, только не говори, что теперь я должен приносить тебе кофе. Обычно она бы рассмеялась. Сегодня — просто мягкая улыбка. — Не обязательно, — ответила она. Пьеро почувствовал, будто её голос стал на тон холоднее. Когда вечер закончился, и все разошлись по номерам, он остался стоять один в коридоре. С телефоном в руке. Он хотел написать ей. Просто спросить, поговорить. Но не знал, с чего начать. А она, в этот момент, лежала под пледом, уставившись в потолок. В голове звучал её собственный голос: Назад. Назад. Потому что дальше — может быть только боль. Серый день будто растворялся в окнах её гостиничного номера. В теле — ломота, в голове — туман. Она уже почти не слышала, что творится за стеной: голоса, шаги, шум подготовки к саундчеку. Всё будто под водой. Мия свернулась на кровати, плед укутал её с головы до ног, словно кокон. Она не могла встать. Не хотела. Горло жгло, щеки пылали, а в голове снова и снова крутились слова Пьеро — «Я бы хотел провести этот день с тобой»… А потом — этот голос в его комнате. Женский. Она крепко зажмурилась. Глупо. Нелепо. Она знала, что не имеет права ревновать. Что он ей никто. Но сердце упорно жгло. Больно, как лихорадка. Внезапно — тихий стук. — Мия, ты здесь? Голос. Его голос. — Открыто, — хрипло сказала она, даже не шевелясь. Дверь скрипнула. Пьеро вошёл с чашкой чая в руках. — Ты как? Живая? Она только кивнула, не вылезая из пледа. — Я сварил тебе чай. Имбирь, лимон, мёд. Проверенный рецепт. Он сел рядом, передал чашку. Она взяла её в дрожащие руки и поднесла к губам, наслаждаясь запахом. — Ты сегодня как дым. Исчезаешь. Она фыркнула. — Я просто заболела. — Я знаю. — Он помолчал. — Ты не обязана быть на саундчеке, если совсем плохо. — Не начинай, — хрипло отозвалась она. — Всё по плану. — Упрямая. Она промолчала. Он вдруг усмехнулся. — Ты бы видела мою сестру вчера. Мы болтали по видеосвязи почти час. Я так по ней соскучился. Она, как всегда, тараторит, показывает мне всех подряд — новые шмотки, собаку, даже тарелку с пастой. Я обожаю её. Мия замерла. В голове — щелчок. Женский голос… не в комнате. По видеосвязи. Его сестра. Будто кто-то резко распахнул окно в комнате — и горячий воздух вышел наружу. Она выпрямилась, приподнялась на локтях, уставилась на него. — Ты вчера… разговаривал с сестрой? Он взглянул на неё, удивлённо. — Да, а что? Она отвела взгляд, почувствовав, как щеки предательски пылают. Вот и вся драма, Мия. Вот и голос. Пьеро заметил, как она смутилась, но ничего не сказал. Просто добавил тихо: — Я правда скучаю по дому. Тут всё как в туннеле. Сцена, гостиница, дорога… А там — жизнь. Простая, нормальная. Иногда она кажется мне сном. Мия смотрела в чашку, будто там был ответ на все её внутренние метания. — Я тоже скучаю, — прошептала она. — Только не по дому, а по… ощущениям. Когда знаешь, что тебя кто-то ждёт. Где бы ты ни была. Он тихо кивнул. Некоторое время они молчали. — Отдохни, — мягко сказал он. — Пожалуйста. Один день. Без тебя мы не потеряемся, но я потеряю тебя, если ты свалишься с пневмонией. Она слабо усмехнулась. — Угрожаешь? — Уговариваю. Он встал, подошёл к двери. Уже на пороге обернулся: — И спасибо, что ты здесь. Даже когда тебе хреново. Это многое значит. Он ушёл, оставив в комнате только тишину, аромат чая и тепло… не только в чашке. А Мия сидела и, наконец, впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Не девица. Сестра. Сердце оттаивало медленно, как лёд на солнце. И всё равно внутри что-то дрожало.