Happy place

Наро, Сицилия. Солнце жарило мощёные улицы, деревья пылились от жары, а воздух пах базиликом, кофе и морем. Люди смеялись, говорили громко, радовались. Пьеро шагал по улицам родного города. Он знал здесь каждый угол, каждую лавку, где бабушка когда-то покупала сыр, каждый забор, за которым когда-то прятался от друзей. Всё было привычно. Тепло. Дом. Но внутри не было покоя. Её голос звучал в голове, как эхо. Её взгляд в последний вечер — холодный и прямой — казался больнее, чем крик. И её слова… «Я предпочитаю не знать. Не быть в этом замешанной. Особенно если ты — мне не безразличен…» Он провёл рукой по волосам, сжимая телефон в кармане. Всё это было глупо. Он должен был сразу извиниться. Объясниться. Поговорить. Он остановился у ограды, где когда-то сидел в детстве, и достал телефон. Пролистал контакты. Нашёл её имя. «Мия». Где ты? — подумал он и нажал вызов. Один гудок. Второй. Пятый. Голосовая почта. Он выругался тихо и спрятал телефон. Прошло уже пять дней. Пять дней отпуска. Он встречался с друзьями, ужинал с родными, катался на мотоцикле по окрестностям… и всё это — на автомате. Потому что его мысли были о ней. Где бы она ни была, он хотел знать — в порядке ли она. Он хотел знать, что она чувствует.. И только одно мучило его сильнее всего: вдруг она решила исчезнуть насовсем? Пьеро приехал в Болонью на пару дней. Иньяцио встретил его , они тепло обнялись, обменялись шуточками, и вроде всё шло как обычно. Но друг знал — что-то с Пьеро было не так. Вечером они выбрались в уютный бар в центре города. Болонья светилась огнями, узкие улочки были наполнены жизнью. В баре играла лёгкая джазовая музыка, официантки носили подносы с бокалами апероля и оливками, за столиками звенели голоса. — За что пьём? — усмехнулся Иньяцио, поднимая бокал. — За свободу, — сухо ответил Пьеро, отпивая. — Свобода от чего? От себя? — Иньяцио прищурился. — Ты не в себе. Я знаю тебя сто лет и вижу, что ты словно из кожи вон лезешь, чтобы выглядеть расслабленным. Пьеро ничего не ответил. Он скользнул взглядом по бару. Несколько девушек у стойки уже заметно переглядывались между собой, бросая взгляды в их сторону. Кто-то хихикнул, кто-то демонстративно поправил волосы. Но ни один из парней не обращал на это внимания. — Ладно я, — проговорил Иньяцио, откинувшись на спинку кресла. — У меня невеста. Но ты? Неужели ни одна из них тебя не интересует? — Нет, — тихо сказал Пьеро. — Вообще не интересно. — Вот это да. Кто-то должен был заморочить тебе голову по-серьёзке. Пьеро замолчал на мгновение, потом отпил апероль и заговорил. — Это Мия. — Ну да ладно ? — воскликнул Иньяцио. — Что произошло? — Всё началось с ерунды . Ты же знаешь Мия моя правая рука , всегда рядом . С тех пор как я наорал на нее тогда , помнишь ? Я решил узнать ее получше, ведь за столько времени практически ничего о ней не знал . Честно, она меня приятно удивила . Но я дурак , не всегда хорошо с ней обращался .Но... она всегда была рядом. Всегда знала, что и когда нужно, даже до того как я сам понимал. И я к этому привык. — А потом? — Потом я попросил у неё кое-что. Нелепую, глупую вещь. Попросил, чтобы она помогла мне провести одну девушку в номер после концерта. Иньяцио посмотрел на него с приподнятой бровью. — Ты серьёзно? — Я не думал. Я просто... не придавал значения. Для меня это ничего не значило. Но для неё значило. И теперь она не разговаривает со мной. Не отвечает на звонки. А перед этим пришла ко мне в номер и опустила меня ниже плинтуса .Растоптала меня как тряпку а потом сказала что я ей не безразличен. — Ай, — Иньяцио покачал головой. — Жестко. — Я звоню — она не берёт. И теперь я не знаю, как вернуть всё обратно. Хотя сам не до конца понимаю, что именно хочу вернуть. Иньяцио посмотрел на него внимательно. — То есть ты хочешь сказать, что у тебя к ней чувства? Пьеро задумался. — Я просто не могу без неё. Всё раздражает. Вокруг красиво, родной город, отдых... А я думаю только о том, где она и что чувствует. Это не просто симпатия, Инья. Это что-то глубже. Даже не обязательно романтика. Это… зависимость. Мне просто нужно, чтобы она была рядом. Иньяцио вздохнул и достал телефон. — Ну раз так, давай я позвоню ей. Может, мне она хотя бы ответит. Пьеро молча кивнул. Сердце сжалось, когда Иньяцио нажал на её контакт. — Привет, Иньяцио, — голос Мии был как всегда спокойный, почти бодрый. — Что-то случилось? — Хотел узнать, как ты. Как время проводишь ? — Со мной всё отлично. Лучше не бывает, — ответила она, почти с улыбкой в голосе. — Передавай ему привет. Иньяцио посмотрел на Пьеро, который сидел, вцепившись в бокал. — Он слышит, — тихо сказал Иньяцио. — Ладно, не буду мешать. До связи, Мия. Он положил трубку и посмотрел на друга. — Вау ! Да она умняшка . Как поняла что ты со мной ? Что ж. Она говорит, что всё отлично. — Конечно, — хрипло ответил Пьеро. — Лучше не бывает. Он замолчал, чувствуя, как внутри поднимается горечь. Апероль вдруг показался горьким до тошноты. Болонья, девушки, шутки — всё поблекло на фоне её спокойного голоса, за которым он слишком хорошо услышал скрытую стену между ними. — Ты всё ещё можешь всё исправить, — сказал Иньяцио. — Но тебе нужно понять, чего ты на самом деле хочешь. Игры — это одно, а чувства — совсем другое. Пьеро ничего не ответил. Он просто смотрел в глубину оранжевого бокала, будто ища там ответы, которых не мог найти в себе самом. Рим встретил её ласковым солнцем, ароматом жасмина, разлитым по улочкам Трастевере, и шелестом листьев в садах Боргезе. Её родной город казался особенно тёплым в это межсезонье — не слишком жарким, но уже наполненным жизнью, голосами туристов, утренним гулом кофеен, и весёлым гомоном итальянских вечеров. Мия вернулась домой на рассвете, и, не разбудив родителей, тихо поднялась в свою комнату. Она открыла окно, вдохнула свежий воздух и почувствовала что-то, чего давно не испытывала: лёгкость. Спокойствие. Свободу. Первое, что она сделала — выспалась. По-настоящему. Без тревог, без графика, без мыслей о чьих-то просьбах, взглядах или телефонных звонках. В последующие дни она будто заново знакомилась с собой. Утром — кофе в любимом баре на углу. Потом — прогулки по музеям и галереям, на которые раньше не хватало времени. Она вновь смотрела на картины Караваджо, будто видела их впервые. Долго стояла перед скульптурами Бернини, вглядываясь в эмоции на мраморных лицах, как будто искала отражение своих собственных. С подругами она часами гуляла по Виа дель Корсо, смеялась, переодевалась в примерочных, и в какой-то момент просто сказала: — Хватит быть на вторых ролях в своей жизни. Я хочу обновления. Так и началось её «преображение». Она записалась к стилисту, изменила причёску — укоротила волосы, добавила игривый тёплый оттенок, который будто подчёркивал её яркость и характер. Её отражение в зеркале стало другим — свежее, свободнее, красивее. Потом пришёл черёд косметики: не для сцены, не для кого-то — для себя. Чтобы утром, просыпаясь, чувствовать уверенность. Чтобы вечером, смотря на себя в зеркале, видеть не усталость, а энергию. Она поменяла гардероб. Больше никаких скучных оттенков и «удобных» компромиссов. Теперь — платья, в которых она чувствовала себя королевой, костюмы, от которых захватывало дух, и каблуки, которые звучали как музыка, когда она шла по мостовой. Но самое главное — она чувствовала, что с каждым днём становится сильнее. Да, мысли о Пьеро всё ещё появлялись. Она ловила себя на том, что иногда прокручивает их разговор в Дубае, вспоминает его взгляд, его руки, его голос… Но тут же останавливала себя. Она сделала всё, что могла. Она поступила достойно. И теперь — она должна идти дальше. Иногда вечерами она сидела с бокалом вина на балконе и смотрела на огни города. Её сердце всё ещё было ранено, но больше не разбито. Она шептала себе: — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И это только начало.