Happy place

Вечер продолжался, съёмки шли медленно. Первая попытка с новой японкой выглядела куда лучше визуально, но атмосферы не было. Камера, свет, действия — всё было на месте, но Пьеро стоял, как мраморная статуя. Без эмоций, без искры. Он аккуратно коснулся губами девушки, и тут же отстранился. Режиссёр махнул рукой: — Нет. Этого мало. Где страсть? Где драма? — Страсть? — прошептал Пьеро Мие, стоящей сбоку. — Я ей даже "привет" не сказал, а уже должен целоваться... Второй дубль оказался ещё хуже — та же холодность, та же скованность. Режиссёр в отчаянии упал на кресло, закрыв лицо ладонями. — Это худшее, что я видел за всю свою карьеру! — простонал он. — Мия, скажи своему романтику из Наро , что он снимается, а не на исповеди стоит. Иньяцио катался по полу, давясь от смеха. — Он не Пьеро Бароне, а Пьеро Баронесса! Где мужская харизма?! Давай, брат, покажи, как ты в Лос-Анджелесе девчонок соблазнял! Пьеро фыркнул и бросил в Иньяцио подушку с дивана. Тем временем Мия молча кипела. Каждый раз, когда губы Пьеро касались губ актрисы, она чувствовала, как в груди нарастает возмущение. В какой-то момент она не выдержала и, якобы случайно, пролила чашку зелёного чая прямо на кимоно японки. — Простите, простите, я такая неуклюжая! — Мия театрально всплеснула руками, а Пьеро в этот момент покашливал от сдерживаемого смеха. Иньяцио зашипел, будто комментируя футбольный матч: — Уууу, жёлтая карточка! Мия идёт в атаку! Джанлука добавил: — Японка — нокаут. Пьеро — заморожен. А режиссёр — на грани нервного срыва. К вечеру, после бессчётного количества дублей, наконец-то получился один нормальный поцелуй. Не страстный, не захватывающий — но приемлемый. Режиссёр облегчённо выдохнул: — Ладно. Берём. Хоть что-то. Пьеро устало опустился на кресло и прошептал: — Боже, если это любовь к искусству, я на неё не подписывался… Менеджер вбежал в зал и, глядя на время, заорал: — Один поцелуй. Один! За весь день! Завтра съёмки с восходом солнца! И если кто-то ещё раз прольет чай — вы будете пить его через трубочку в самолёте домой! Иньяцио тихо прошептал Мие: — Слушай, а может тебе всё-таки дать роль? Ты там явно лучше сыграла, чем они оба. Мия вздохнула, а Пьеро устало закрыл глаза, думая только об одном: Лишь бы это всё быстрее закончилось… и я снова оказался с ней. Только с ней. Они вошли в гостиничный номер, усталость буквально висела в воздухе. Съёмочный день был бесконечным — столько дублей, столько фальшивых эмоций, столько поцелуев, которых Пьеро не хотел и не собирался запоминать. Он молча снял куртку, бросил её на кресло и сразу направился в ванную, даже не обратив внимания на Мию, которая всё это время смотрела на него пристально, с каким-то странным выражением — смесью усталости, злости и... лёгкой обиды? Через приоткрытую дверь до неё доносились звуки воды. Пьеро мыл лицо долго, как будто хотел стереть весь день с кожи. Потом почистил зубы, и даже — губы. Он тщательно и долго водил щёткой, будто надеялся стереть все следы чужого прикосновения, весь этот абсурд, который вынудили сыграть перед камерами. Когда он вернулся в комнату, волосы слегка влажные, футболка сменена на мягкую домашнюю, лицо посвежевшее, но всё равно уставшее — Мия уже сидела на кровати, обняв подушку. — Ты так долго мылся, что я подумала, ты там решил сбежать, — усмехнулась она, но в её голосе всё ещё слышалась нотка напряжения. Пьеро сел рядом, потерев глаза. — Хотел смыть этот день с себя полностью. Наступила тишина. Мия опустила глаза и вдруг тихо заговорила: — Мне было неприятно это смотреть.. Я понимаю, это работа... и всё такое. Но... Она вздохнула, подбирая слова. — Я ревновала. Хотя, наверное, не имела права. Он обернулся к ней. Несколько секунд просто смотрел, потом медленно взял её ладонь в свою и мягко сжал. — Ты имеешь право. Потому что ты — это всё, что у меня есть. Всё, что мне по-настоящему важно, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Я сам чуть с ума не сошёл, пока эти сцены снимали. Я ненавидел каждую секунду, потому что знал, что ты где-то рядом и всё это видишь. Я не хотел, чтобы ты это видела. Он замолчал, провёл пальцем по её щеке и добавил: — Сейчас для меня не существует никаких "японок", "поцелуев", "ролей". Только ты. Только Мия. Мия почувствовала, как в груди что-то мягко сжалось. Она наклонилась ближе, не разрывая взгляда, и прошептала: — Тогда будь со мной. Просто... будь. Пьеро не стал отвечать. Он просто наклонился и поцеловал её в лоб. Нежно. Почти молитвенно. Этим вечером они не спешили. Впервые за много дней всё происходило не по расписанию и не по команде "мотор". Только они, мягкий свет прикроватной лампы, и простое чувство, которое не требовало дублей. Утро  выдалось особенно тихим. Сквозь плотные шторы пробивался мягкий свет рассвета, наполняя гостиничный номер едва заметным золотистым свечением. Пьеро проснулся первым. Он лежал, уставившись в потолок, а потом медленно повернул голову. Рядом, уткнувшись носом в подушку, сладко посапывала Мия. Её волосы были растрёпаны, щека чуть припухла от подушки, губы приоткрыты. Она выглядела абсолютно беззащитной, настоящей… своей. Пьеро улыбнулся. Без какой-либо причины, просто потому что она была рядом. Он поднялся на локте и долго смотрел на неё, пока его мысли сами собой не потекли в нужное русло. "Вот она. Моя. Настоящая. Единственная. И я, идиот, вчера стоял на площадке, позволяя какой-то Акико засосать меня, как будто мы снимаем не музыкальное видео, а рекламу для взрослого кино…" Он тихо вздохнул. Мысль о том поцелуе вызывала у него почти физическое отвращение. Всё было неестественно, фальшиво, холодно. В отличие от одного поцелуя, настоящего, вчерашнего. От того, что случилось после. От тепла, искры, эмоции. И в этот момент он понял. Хватит. Он не будет больше участвовать в этом цирке. Пусть режиссёр сам целует кого угодно — он, Пьеро Бароне, больше не будет прикасаться к другим женщинам, когда рядом с ним есть Мия. И ему плевать, какой там сценарий, сколько дублей, и что скажет продюсер. Он аккуратно встал, накинул футболку и вышел в ванную, стараясь не разбудить Мию. Позже, на съёмочной площадке, пока все бегали с кофе, сценариями и подборами кимоно, Пьеро спокойно подошёл к режиссёру, который настраивал камеру. — У нас изменения, — сказал Пьеро, глядя в глаза. — Я не буду снимать поцелуй. Всё. Достаточно. Я отказываюсь. Режиссёр замер, будто его ударили. Промолчал секунду, потом всплеснул руками. — Ma dai! Che dici?! Это почти финальная сцена! Ты не можешь просто отказаться! — Могу, — спокойно ответил Пьеро. — У вас есть миллион дублей. Используйте любой. Или вообще без поцелуя. Я закончил. Режиссёр, краснея, рванулся к ноутбуку, быстро нашёл последний дубль поцелуя с японкой и включил. Вся группа притихла, глядя на экран. Камера приближалась, поцелуй начинался… и это было... — Che schifo… — буркнул Иньяцио. — Она что, правда тебя засосала, как пылесос? — Это больше похоже на сцену из фильма "Катастрофа в прямом эфире", — добавил Джанлука, едва сдерживая смех. Даже ассистенты за камерой хихикнули. На видео Пьеро стоял как статуя, не двигаясь, не моргая, с лицом обречённого монаха. Режиссёр медленно отодвинул ноутбук, глубоко выдохнул, затем опустил голову на руки. — У меня инфаркт случится от вас, честное слово… Пьеро повернулся и ушёл в гримёрку, не сказав больше ни слова. Всё было решено. Он не будет целовать никого, кроме одной девушки. Той, которая сейчас ждала его за кулисами и, возможно, даже не подозревала, какую революцию он только что устроил ради неё. Пьеро открыл дверь в гримёрку, уставший, но с чувством победы внутри. Он только что  — пошёл против продюсеров, режиссёров, сценаристов… ради неё. Не успел он переступить порог, как Мия подскочила со своего места и, ни слова не говоря, метнулась к нему. Он едва успел закрыть за собой дверь, как она в буквальном смысле впрыгнула ему на шею и впилась в губы с таким пылом, что его голова закружилась. Поцелуй был долгим, смачным, искренним и абсолютно настоящим. — Я всё слышала, — прошептала она, когда наконец оторвалась от него. — И если ты собираешься больше никого не целовать, то знай — теперь у тебя нет выбора. Только я. Он рассмеялся и прижал её к себе: — А я и не хочу никого. Только тебя. До конца жизни. — Хорошо сказал, — раздался с порога голос Иньяцио. — Прямо как в драме на Netflix. Только вот у меня есть гениальная идея. — Опять ты со своими идеями… — пробурчал Пьеро, не отпуская Мию. — Слушай, ну правда! Я только что предложил режиссёру — давайте Мию сделаем японкой! У нее получится , осталось только кимоно надеть, пару цветочков в волосы, побольше подводки и не снимать её лицо крупным планом. Все подумают, что это такая "евро-японская коллаборация". Гениально же! — Ты серьёзно? — Мия в шоке. — Абсолютно. Только вы можете спасти этот клип. У нас уже сроки горят, продюсеры нервничают, режиссёр сидит в углу и пьёт успокоительное. Пьеро переглянулся с Мией. — Ну, если лицо крупным планом не снимать… — И если меня замаскируют так, что моя бабушка меня не узнает… — И если мне не придётся снова целоваться с Вентузой Акико, — вставил Пьеро. — …тогда мы согласны, — закончили они одновременно. Через пять минут они вышли вместе на площадку. Вся съёмочная группа тут же замерла в ожидании.  — Ну что? ! Согласны?! — выдохнул менеджер . — У неё есть всё: талант, харизма, настоящая химия с Пьеро, и… давайте честно, она уже вытерпела с нами больше, чем кто-либо другой, — заявил Иньяцио. — И главное — она не будет его целовать как вентилятор! Съёмочная группа взорвалась аплодисментами. Мия закатила глаза, но не скрывала улыбки. — Ну что ж, — вздохнул режиссёр. — Камеры, свет, кимоно — и давайте снимать уже хоть что-нибудь, пока у нас все актёры не сбежали в монастырь. А Пьеро только сжал ладонь Мии в своей и прошептал: — Удивительно, но теперь я действительно жду этот дубль. Потому что знаю — поцелую тебя. Мия посмотрела на него… и не смогла не улыбнуться в ответ.