Happy place

Комната, в которой наряжали Мию, напоминала одновременно закулисье модного показа и храм японской эстетики. Две стилистки с серьёзными лицами застёгивали на ней кимоно — тонкое, шелковистое, цвета сакуры в утреннем рассвете. Пояс обвили вокруг талии, затянули с идеальной точностью, закрепили декоративный шнур. Мия стояла на цыпочках, сдерживая смешок: она не ожидала, что столько всего можно намотать на себя ради пары секунд на экране. — Подними подбородок, не двигайся, — сказала визажистка, подводя чёрным лайнером глаза Мии, делая из её взгляда то, что позже Иньяцио окрестит «кошачьим гипнозом». В волосы аккуратно вставили гребень с цветами сакуры, один нежно-розовый лепесток скользнул по щеке Мии. Она посмотрела на себя в зеркало и не узнала собственное отражение. — С кем целуется Пьеро? — пошутила она про себя. — Точно не со мной. Тем временем на площадке Пьеро расхаживал из угла в угол. Он был бледен. Руки сжимались в кулаки. — Да расслабься ты, — Джанлука, сидя на ящике с аппаратурой, жевал яблоко. — Это ж просто работа. Камера, дубль, поцелуй. — Ты бы так и сказал, — отрезал Пьеро. — Тебе это в кайф. Ты бы с радостью снялся в клипе «Девяносто Поцелуев и Один Кадр». — Да у него японка была бы в каждой сцене, — хохотал Иньяцио. — А у тебя — паника. Ты ж будто в армию идёшь, а не в романтический кадр. Пьеро закрыл глаза, глубоко вдохнул… и затем громко и официально произнёс: — Я не хочу никого из вас на площадке. Ни тебя, Иньяцио, ни тебя, Джанлука. Ни одной шутки. Ни одного комментария. И чтобы в момент поцелуя играла «Ad Astra» — ровно на том моменте, где начинается строчка “Continui a calcolare e a prendere la mira”. Иньяцио и Джанлука переглянулись. — Кто-то настроен серьёзно, — пробормотал Джанлука. — Кто-то настроен целоваться, — добавил Иньяцио и, получив взгляд-убийцу от Пьеро, быстро ретировался. Съёмочная площадка затихла. Свет приглушили. Мия вошла… Пьеро замер. Он видел её тысячи раз. Видел, как она хмурится, улыбается, злится, мечтает. Но сейчас… Она была другой. Воздушная. Тонкая. Загадочная. И до невозможности красивая. — Ты… — прошептал он, подходя ближе, — …самая сексуальная японка, которую я когда-либо видел. Мия тихо рассмеялась, но в её взгляде была нежность. Он протянул руку, поправил цветок в её волосах. Музыка заиграла.…Continui a calcolare e a prendere la mira… — Камера, мотор… — сказал режиссёр. — Дубль один. Поехали. Пьеро шагнул ближе, взгляд не отрывался от её глаз. Его рука мягко легла ей на талию. Она подняла лицо. Он медленно наклонился, и их губы сомкнулись. И это был не просто поцелуй. Это было признание. Обещание. Истина. Вся тревога исчезла. Камеры исчезли. Мир исчез. Он чувствовал тепло её губ, лёгкое дрожание её пальцев на своей груди, её дыхание — настоящее, живое. Он целовал женщину, которую хотел, нуждался, обожал. И всё внутри него кричало: это правильно. Когда они отстранились, на площадке повисла гробовая тишина. — Это оно… — наконец выдохнул режиссёр. — Это был дубль, за который я готов продать свою печень. Пьеро слегка улыбнулся. Он посмотрел на Мию, всё ещё обнимая её, и прошептал: — Вот теперь я понимаю, почему это должно было случиться. Потому что теперь это не просто сцена. Это момент, который останется навсегда. А где-то за углом Иньяцио шептал: — Всё-таки мы его уговорили… романтик наш. После страстной сцены Пьеро и Мии, съёмочная группа ещё долго не могла прийти в себя. Однако работа не ждёт — настал черёд Джанлуки. Камеры настроены, свет отрегулирован, в кадре — небольшой японский сад с мостиком, фонариками и девой в кимоно, ожидающей «своего героя». — Готов? — спросил режиссёр, с прищуром наблюдая за Джанлукой. — Я родился готовым, — с обаятельной полуулыбкой сказал тот, поправив ворот своей рубашки, словно снимается в рекламе духов. И он действительно родился для камеры. Его движения были плавны, его взгляд — глубок, голос — завораживающий. Он подошёл к девушке, прошептал реплику на итальянском, от которой визажистки за камерой влюбились в него до бессознательного состояния. Затем последовал поцелуй — романтичный, кинематографичный, и в то же время утончённый. — Perfetto! — выкрикнул режиссёр, поднимаясь со стула. — Джанлука Джинобле! Ты лучший актёр-певец, с которым я когда-либо работал! — Grazie, maestro, — скромно поклонился Джанлука, хотя внутри, без сомнения, уже репетировал «Оскар». Следующим был Иньяцио. И вот тут… начался цирк. — Где моя партнёрша? — крикнул он, появившись на площадке в плаще самурая, который вообще не был в сценарии. — Иньяцио, ты должен быть в костюме! — закричал ассистент. — Моя душа — самурай, — драматично ответил он. Съёмка с Иньяцио напоминала комедийное шоу: он забывал что делать, произносил реплики с таким трагическим выражением лица, будто читал Гамлета. Поцелуй с японкой вышел настолько нелепым, что даже сама актриса не выдержала и рассмеялась. — Стоп, стоп, стоп! — режиссёр держался за голову. — Иньяцио, у нас тут клип, а не шоу в Вегасе! — А зря, — пожал плечами он. — Было бы веселее. На следующий день съёмочная группа отправилась в старинный японский замок, окружённый вишнёвыми деревьями, в горах неподалёку от Киото. Замок стоял как из сказки: красные ворота, крыши с изогнутыми краями, деревянные галереи, тонкие занавеси, развевающиеся от ветра. Пьеро, Джанлука и Иньяцио были в восторге. — Это лучше любого павильона, — заметил Джанлука. — Я чувствую себя героем древнего эпоса, — торжественно сказал Пьеро. — А я просто хочу сфоткаться на аватарку, — добавил Иньяцио. Режиссёр вёл съёмку с восхищением. Мия наблюдала со стороны, в ожидании финальных дублей. Камеры скользили по древним коридорам, сцены были полны загадочности, света и тени играли на лицах. Всё было красиво — как в мечте. И, возможно, в этом замке родилась ещё одна легенда. Легенда о любви, которая стала реальностью. Прошло ещё несколько насыщенных, но удивительно гармоничных дней. Съёмки шли как по маслу: свет, камера, действие — и всё складывалось в идеальный пазл. Мия каждый день наблюдала за Пьеро. За тем, как он сосредоточен на работе, как заботится о деталях, как внимательно слушает режиссёра, а потом помогает даже младшим участникам съёмочной группы. Он стал мягче, теплее, глубже. Это был уже не тот язвительный и холодный Пьеро, которого она когда-то встретила в гримёрке. Этот человек был другой. Настоящий. И вот тогда, в момент между кадрами, между светом софитов и шепотом плейбэка, Мия поняла: любовь меняет человека. Только любовь. Вечером, после завершения последнего дубля, вся съёмочная группа собралась в традиционном японском ресторане. Это был не просто ужин — это было прощальное парти. Длинные столы с суши, лапшой, темпурой и саке. Все были в приподнятом настроении, смеялись, делились историями, снимали селфи. Пьеро, в тёмной рубашке и с чуть растрепанными волосами, как всегда был в своём сдержанно-элегантном стиле. Он подошёл к Мии, нежно коснулся её руки. — Ну что, справились, партнёрша? — Даже не верится, — улыбнулась она. — Но да… Это был невероятный опыт. И тут… Издалека, словно вихрь, появляется она — Акико. В том самом кимоно, с помадой цвета клубничного сиропа и блеском в глазах. — Пьеро! — закричала она, как будто увидела любимого после войны. — Господи… — прошептал он и замер. Она подлетела к нему, буквально вцепилась руками в его шею, повисла как плющ на дереве и с наивной радостью начала щебетать что-то на японском, игнорируя всё и всех. — Мама мия, — прокомментировал Джанлука, — это ж не любовь, это ураган. — Это уже не Акико, это Акакамацу, дух обниманий! — не выдержал Иньяцио и чуть не уронил бокал саке. Пьеро стоял как вкопанный, пытаясь аккуратно, вежливо разжать руки Акико с себя, но та явно тренировалась в дзюдо — хватка была мертвая. — Может, притащим рис и скажем, что его пора кормить? — шепнул Джанлука. — Или найди ей нового Пьеро. Вот, например, пластикового. С батарейками. — хохотал Иньяцио. Наконец, вмешалась Мия — сначала просто подошла, потом очень выразительно встала рядом, и взглядом, от которого мог бы испугаться даже якудза, намекнула Акико, что «ручки пора отпустить». Та, разочарованно покачав головой, всё же слезла с Пьеро и ушла обратно, бормоча: — Sugoi… kawaii… watashi wa motto kissu hoshii... (Примерно: «Он такой классный… я хочу больше поцелуев…») Иньяцио еле держался: — Надо было ей дать автограф на шее — может, отвлеклась бы. А Джанлука добавил: — У нас тут, кажется, первый фан-клуб «Пьеро-хантера». Пьеро вытер лоб салфеткой и повернулся к Мие: — Ты видела? Я чуть не погиб. Она улыбнулась и сдержанно ответила: — А я бы тебе спасательный круг кинула. Только не в виде Акико. И где-то среди общего смеха, мерцания фонарей и пряного запаха ужина, всё внутри Пьеро и Мии стало окончательно ясно. Они больше не просто певец и ассистент. Не актёры в клипе. Они — начало чего-то нового. Настоящего.