Пристрели меня, если сможешь

Высокие двери распахнулись с глухим грохотом. Холодный мраморный пол отозвался эхом шагов. Двое егерей втащили Гарри и Гермиону внутрь, грубо толкнув их вперёд. — Малфой! — крикнул один из охотников, — гостинцы привели. Может, глянешь? Гарри пошатывался, его лицо всё ещё было искажено заклинанием Гермионы. Он едва видел сквозь слёзы и набухшие веки. Дыхание Гермионы сбивалось, но она держалась. Голоса раздались из глубины зала. Люциус, хрипловатый, усталый, и Нарцисса, сдержанная, как лёд в бокале. — В чём дело? — спросил Люциус, подходя. Его волосы были чуть растрепаны, как будто он не спал. — Поймали двоих, — сказал егерь, — девка может быть Грейнджер. А парень… лицо странное, но, может, это он. Поттер. Тишина опустилась в зале, как покрывало. Из тени вышел Драко, молча глядя на них. Его взгляд задержался на Гермионе. Она была в грязной одежде и эта копна волос тоже на месте. Ничего не изменилось. В её глазах он прочел не страх, а ярость и боль. — Это она, — прошептал он, но неуверенно. Никто не услышал. Гермиона медленно подняла голову. — Драко… — выдохнула Гермиона, почти неслышно. Драко вздрогнул. На одно мгновенье всё остальное исчезло, кроме неё. Она выглядела иначе. Не похожа на ту школьницу. Раненная, растрепанная. Все еще грязнокровка. А где рыжий? Почему его с ними нет? — Ты их узнаёшь или нет? — прорычал Люциус. — Я… — Драко посмотрел в глаза Гарри, — не уверен. Лицо не то. — Беллатриса хочет видеть их, — сказала Нарцисса сухо, — если это Поттер, то она узнает. — Отлично, — прошипел егерь, — тогда свою премию мы получим сполна. — Что здесь происходит? Беллатриса. Она вышла на свет, как змея из тени, глаза пылали безумием, губы искривлены в наслаждении предстоящей жестокости. — Покажи мне их. Быстро. Она подошла к Гермионе вплотную. Её пальцы скользнули по щеке девушки с пугающей нежностью. — Ах, ты, глупенькая девчонка. Грейнджер. Да, я тебя помню. А во ты… кто такой? — Она метнула взгляд на Гарри, — покажи лицо! — Не трогайте его! — выкрикнула Гермиона. — Заткнись, грязнокровка! Что у них было при себе? — резко спросила Беллатрикс. — Меч, — сказал один из охотников, — гриффиндорский. Мир вокруг словно треснул. — Что?! — взвыла Беллатрикс, — МЕЧ? Она закружилась, словно не зная, кого убить первым. — Он должен быть в Гринготтсе! В МОЁМ ХРАНИЛИЩЕ! Гарри вздрогнул. Гермиона побледнела. — Они что-то знают… они ЗНАЮТ! — Беллатриса подскочила к егерям. — Остолбеней! — ведьма бросила заклинание в егеря и забрала меч. — ТЫ! — она обернулась к Гермионе, — остаешься со мной. Мы побеседуем. Как девчонка с девчонкой. И схватила её за волосы. — Не трогай её! — выдохнул Гарри, бросаясь вперёд, но его скрутили. Гермиона не сопротивлялась. Только обернулась. — Не вмешивайся. Голос её был твёрд. Гарри увели. В комнате было тихо. Лестрейндж кружила вокруг Гермионы, будто ястреб вокруг добычи. Она наслаждалась этим моментом. Лицом пленницы, страхом, пульсацией магии, которой ещё не позволила вырваться из своей палочки. Гермиона стояла на коленях, руки скованы, волосы спутаны, губы прикусаны до крови. Она смотрела в пол. Драко стоял у стены. Он не должен был быть здесь. Но он остался и смотрел. Смотрел, как та, с кем он спорил семь лет, сейчас стоит перед его тёткой, не умоляя и не плача. Беллатриса подняла палочку. — Круцио! Тело Гермионы выгнулось, как натянутая струна. Она резко закричала. Сорвано и нечеловечески. Девушка так сильно прикусила губу, что капли крови начали стекать изо рта. Малфой всё смотрел. — Где вы взяли меч?! — … — Где?! Гермиона попыталась дышать. — Мы… нашли… в лесу… — Ложь! — и снова палочка, изгиб тела, крик. Драко сжал кулаки. Он хотел отвернуться. Но не смог. Его тело оцепенело. А ведь совсем недавно то же проклятие на нем использовал Темный Лорд. Беллатриса подошла ближе, почти ласково коснулась лица Гермионы. — Знаешь, девочка… — прошептала она, — если бы ты родилась с другой кровью, может, мы бы даже… подружились. — Сомневаюсь, — прошипела Гермиона. — Ммм… как интересно. Ещё Круцио? — Драко! — крикнула Гермиона, — Помоги! — Он тебе не поможет милочка. Правда, Драко? Малфой пришел в себя и пошёл к двери не говоря ни слова. Беллатриса отступила, удовлетворенная. Гермиона дрожала, всё тело отзывалось на пульс боли. Она не могла пошевелить пальцами. Губы кровоточили. Грудь вздымалась в судорожных вдохах. Но она была жива. Она не сказала ничего важного. Она всё ещё была в сознании. Драко стоял в проеме. Одна рука держалась за дверной косяк, как будто он нуждался в опоре. Его лицо было бледным. Серые глаза стали стеклянными. Гермиона подняла голову. С усилием, будто это была последняя искра достоинства, оставшаяся в ней. И их взгляды пересеклись. В этом взгляде не было слов, но было всё: — Ты видел. — Ты мог остановить. — Ты не остановил. И он знал это. Он не отвел взгляд сразу. Он держал его. Несколько долгих секунд. И в этих секундах было то, что невозможно описать. Потом Беллатриса повернулась. — Драко, что ты там завис? Убирайся. Голос её был режущим. Он не ответил. Просто посмотрел на Гермиону в последний раз, а она на него. И тогда впервые с начала пытки уголок рта Грейнджер дрогнул. Почти-улыбка. Усталая и презирающая. Он закрыл за собой дверь. И ушёл. Но этот взгляд остался с ним. Горел под кожей. И не давал покоя. И уже в коридоре, где его не слышали, он остановился… и выдохнул, как будто выпустил воздух, который держал внутри всё это время. У него дрожали пальцы. — Какого хуя? — прошептал Драко. Он вспомнил ту мерзкую улыбку, которой его одарила Грейнджер и ему почему-то захотелось прополоскать рот. Он заскочил в ближайшую ванную комнату, нагнулся над раковиной и включил холодную воду. Плеснул на лицо, затем в рот, сплюнул, снова и снова. Но привкус крови, которую он не пил, никак не исчезал. Или это был не привкус, а просто ощущение? Он оперся руками о мрамор, его пальцы все еще дрожали, как будто на них застыли фантомные отпечатки чужой боли. — Какого хуя? — повторил он про себя, только теперь не шепотом, а почти рычанием, — как она могла… так смотреть? В ее глазах не было мольбы, только вызов и жгучее, невероятное отчаяние, которое она все равно умудрялась скрывать под слоем презрения. Это бесило его. Бесило, что грязнокровка осмеливалась так держаться. Бесило, что он, Драко Малфой, не мог заставить себя спокойно на это смотреть. И черт возьми, почему почувствовал это проклятое, до тошноты знакомое ощущение… сочувствия? К ней? К Гермионе Грейнджер? Это было настолько абсурдно, что хотелось рассмеяться. Драко резко оттолкнулся от раковины. Эта девчонка что-то в нем сломала. Или, возможно, просто обнажила то, что было сломано давно. Он был таким же пленником в этом особняке, как и она, только его цепи были невидимы, сотканные из долга, имени и страха. Было противно от самого себя, от своей слабости и бессилия. Малфой вышел из ванной и почти бегом направился по коридорам Мэнора, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Ему нужно было напиться. Забыться. Или хотя бы заглушить этот назойливый голос в голове, который безжалостно напоминал ему о ее взгляде. Драко ворвался в свою комнату, захлопнув дверь за собой с такой силой, что по стенам прошла дрожь. Прошел к бару, достал бутылку огневиски и плеснул себе в стакан, не заботясь о дозировке. Один глоток. Второй. Жгучая жидкость обожгла горло, но не принесла желаемого забвения. Он почувствовал, как ярость поднимается внутри, как волна. Ярость на Волдеморта, на Беллатрису, на эту чертову войну, на собственную никчемность. И на нее. На Гермиону Грейнджер, которая посмела быть сильнее, чем он ожидал, и заставила его что-то почувствовать. В этот момент дверь его комнаты распахнулась, и на пороге появились Люциус и Нарцисса. Лицо Люциуса было непроницаемым, но в глазах читалось привычное превосходство и холодная оценка. Нарцисса выглядела обеспокоенной, ее тонкие брови были слегка нахмурены, но она сохраняла безупречную осанку. — Драко, что это был за шум? — голос Люциуса был ровным, но в нем звенели нотки раздражения. Он окинул сына взглядом, задержавшись на стакане огневиски в его руке, — Ты ведешь себя недостойно имени Малфоев. Что с тобой? Драко резко поставил стакан на стол, так что лед зазвенел. Он стиснул зубы. — Ничего, отец, — процедил он сквозь зубы, — просто устал от этого цирка. Нарцисса подошла ближе, ее взгляд задержался на его побледневшем лице. — Драко, — начала она мягче, но с едва уловимой стальной ноткой, — ты выглядишь… потрясенным. Тебе следует успокоиться. Темный Лорд доволен твоей службой, но он требует от тебя безропотного подчинения. Люциус усмехнулся. — Твоя тетушка справилась великолепно. И эта грязнокровка, похоже, оказалась крепким орешком. Я удивлён. Она хранит что-то важное. Ты ведь присутствовал? Что она сказала? Драко вздрогнул. У него были вопросы. Целая бездна вопросов, и самым главным был — как она смогла выдержать? Он сжал кулаки, ногти впивались в ладони. — Я видел достаточно, отец, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она ничего не сказала. — И это вызывает подозрения, — спокойно заметил Люциус, прохаживаясь по комнате. — Такие, как она, всегда ломаются. Рано или поздно. Думаю, Темный Лорд захочет лично поговорить с ней. Слова отца ударили Драко, как пощечина. Лично поговорить? Это означало еще более изощренные пытки, возможно, что-то худшее. И Гермиона, со всей ее гордостью и упрямством, вероятно, не выдержит. Он представил себе это, и его желудок скрутило. — А что насчет второго? — быстро сменил тему Драко, пытаясь отвести разговор от Гермионы и собственных мыслей о ней. — Мы получили от него какую-то информацию? Нарцисса слегка вздохнула. — Он так же упрям. Они не говорят ничего. Но твоя тетушка настаивает, что у них возможно есть что-то, что принадлежит ей. Что-то, что они забрали из ее сейфа в Гринготтсе. Люциус остановился и повернулся к сыну. — Так что будь готов, Драко. Твоя роль в этом важна. Ты должен быть там, когда это случится. И ты должен быть сильным. Как настоящий Малфой. Драко лишь кивнул, не поднимая глаз. Он знал, что родители правы. Он был Малфоем. Но внутри него что-то отчаянно кричало, что он не хочет быть таким. И взгляд Гермионы Грейнджер горел под его кожей, как стигма, как напоминание о том, что он все еще что-то чувствует. Пока что. Родители, удовлетворенные его молчаливым согласием, или просто привыкшие к его угрюмости, наконец, покинули комнату, оставив парня наедине с нарастающим хаосом в душе. Драко дождался, пока щелчок замка не стихнет в отдалении, а затем снова подошел к бару. Пустая бутылка огневиски. Он не помнил, когда успел выпить ее всю. Его голова гудела, но сознание оставалось на удивление ясным, мучительно четким. Каждый образ из холла, каждый звук, каждый вздох Гермионы, все это повторялось в его голове, как заевшая пластинка. Он нашел еще одну бутылку, открыл ее с глухим стуком и наполнил стакан до краев, не заботясь о том, что жидкость расплескивается по руке. Грубый, жгучий вкус. Он пил большими глотками, чувствуя, как алкоголь обжигает его горло, а затем разливается по венам, пытаясь притупить остроту ощущений. Но даже огневиски не мог заглушить ее взгляд. Этот проклятый взгляд, полный презрения и силы. — Грязнокровка. Она всего лишь грязнокровка. — твердил он себе, но слова звучали фальшиво, пусто. Что-то в ней было, чего он не видел ни в одном из чистокровных, кроме, быть может, самого Темного Лорда. Неистовая воля к жизни. Драко опустился в кресло у камина, не потрудившись зажечь огонь. В комнате было темно, только тусклый свет проникал сквозь узкие окна, создавая причудливые тени на стенах. Он закрыл глаза, но это только усилило внутреннее кино. «Убирайся, Драко!» — голос Беллатрисы. «Ты видел. Ты мог остановить. Ты не остановил.» — беззвучно кричал взгляд Гермионы. Он застонал, откинув голову на спинку кресла. Он чувствовал себя загнанным в угол, как животное. Его жизнь, его выбор, все было принято за него, каждый шаг, каждый вздох. Единственное, что у него было — это его мысли. И даже они теперь были захвачены этой проклятой гриффиндоркой. Вдруг в памяти всплыло другое лицо. Улыбка Блейза Забини, легкая, самоуверенная, но всегда понимающая. Блейз был одним из немногих, кто не смотрел на Драко как на наследника или инструмент. С ним можно было просто быть собой. «Ну что, Малфой, опять отец рассказывал про долг рода?» — мог бы сказать Блейз, если бы был здесь. Он бы, наверное, предложил сыграть в волшебные шахматы или просто выпить что-нибудь покрепче, чем огневиски. С Блейзом Драко мог позволить себе быть не идеальным, не железным. Он мог злиться, уставать, сомневаться. Драко провел рукой по лицу, пытаясь стереть эти воспоминания. Блейз. Он так и не смог поговорить с ним по-настоящему после того, как все началось. Слишком много было поставлено на карту. Все вокруг превратилось в ловушку. Он снова сделал большой глоток. Алкоголь обжигал, но не оглушал. Он чувствовал себя грязным. Отвратительным. Он был наследником того, что ненавидел, и заложником того, что не мог изменить. И где-то в этом доме, избитая, окровавленная девчонка, которая должна была быть его врагом, заставляла его чувствовать себя… человеком. И это было хуже всего. Голова начинала кружиться, мысли путались, но лишь на мгновение. Слишком много всего. Слишком много крови. Слишком много требований. Драко допил стакан, затем поднялся, шатаясь, к кровати. Бросил пустую бутылку на пол, не заботясь о звоне стекла. Комната погрузилась в вязкую, алкогольную мглу. Он рухнул на атласные простыни, не снимая мантии, и почти мгновенно провалился в тяжелое, липкое забытье. Сон пришел не как спасение, а как еще одна форма заключения, темная и беззвучная.

***

Сколько Драко проспал, он не знал. Часы в комнате давно остановились, а солнце за окном скрывали плотные, зачарованные шторы. Его разбудил не стук, не голос, а резкий, пронзительный визг. Он не был похож на человеческий крик, скорее, это был звук, который мог издать только замученное до предела существо, лишенное всякой надежды. Звук, проникающий в самые кости, заставляющий волосы на затылке вставать дыбом. Драко резко сел в кровати, сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Голова гудела, во рту был отвратительный привкус огневиски. Видение пыток и запаха крови на миг вновь вспыхнули перед глазами, а затем все сменилось другой сценой. Той, что была в самом центре его кошмаров. Сцена, где он стоял на башне, а Дамблдор… Визг повторился, более отдаленный, но такой же душераздирающий. Это был звук, который, казалось, мог принадлежать только жертве тетушки Беллатрисы. Он сжал кулаки. Этот звук означал, что «допрос» продолжается. Или начался заново. Драко сбросил с себя мантию и поднялся. Его тело болело от напряжения, а в висках пульсировало. Визги прекратились так же внезапно, как и начались, оставив после себя оглушающую тишину. Тишину, которая была хуже любого крика. Она говорила о законченной работе. О сломленной воле. Он стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. Ему нужно было выбраться отсюда. Узнать, что произошло. Ему нужно было что-то сделать. Но что? Что может сделать человек, чья жизнь больше не принадлежит ему самому?

***

Тем временем, в глубинах Малфой-мэнора на холодном полу Гермиона Грейнджер была похожа на истерзанную куклу. Ее тело болело с каждым вдохом, каждый мускул ныл, каждая клеточка кожи горела от боли. На полу под ней расплывалось темное пятно. Она лежала без движения, не в силах пошевелиться, но все еще в сознании. Визг, вырвавшийся из ее горла несколько минут назад, был последним криком ее изможденного тела, а не сломленного духа. Она знала, что они хотели услышать. Знала, что они хотели от нее. И она не даст им этого. Никогда. Ее глаза, опухшие и почти закрытые, все еще горели тем же пламенем, что и раньше, даже если это пламя было скрыто под пеплом невыносимой боли. Она просто дышала, сосредоточившись на этом простом акте, как на якоре в бушующем океане пыток. И ждала. Ждала следующего удара. Следующего слова. Следующего испытания. А в подземелье, где царил полумрак и пахло плесенью, Гарри Поттер сжимал кулаки, слушая доносящиеся издалека крики. Он не видел, что происходит в холле, но представлял это слишком ярко. Он слышал голос Беллатрисы, ее безумный смех, а затем стоны, крики и, наконец, тот душераздирающий визг, который оборвался так внезапно. Его сердце сжималось от мучительной беспомощности. Рон был мертв. Гермиона… он не мог представить, через что она проходит. Полумна Лавгуд, сидевшая в углу камеры, съежившись, но с невидящим взглядом, обращенным в пустоту, тихо всхлипывала. Ее обычно мечтательное лицо было искажено страхом. Мистер Олливандер, прислонившись к стене, казался еще более исхудавшим и сломленным. Его дыхание было тяжелым, а глаза закрыты. Рядом с ним, на полу, сидел съежившийся гоблин Крюкохват, его острые уши были прижаты к голове, а глаза следили за каждым движением, полные злобы и недоверия. — Гермиона… — прохрипел Гарри, его голос был надломленным от отчаяния. — Что они с ней делают?! Полумна подняла на него глаза, полные слез. — Это очень больно, Гарри, — прошептала она, и ее голос дрожал. — Но я чувствую как ее душа борется. Она не сломлена. Она очень сильная. Слова Полумны, хотя и несли утешение, но лишь усиливали ярость Гарри. Он ненавидел себя за свое бессилие. Он, Избранный, герой, был прикован к стене, не в силах защитить своих друзей. — Почему они так яростно ищут что-то, чего у нас нет?! — прорычал Гарри, ударяя кулаком по холодной стене. Олливандер тяжело вздохнул, не открывая глаз. — Они ищут то, что имеет ценность для их Господина, мальчик мой, — прошептал он слабым голосом. — Нечто, что они считают утраченным. Или возможно утраченным. Крюкохват издал низкий, гортанный смешок. — Истинную ценность? Для них, может быть. Но для нас, гоблинов, есть только одно, что имеет истинную ценность. То, что принадлежит по праву. И волшебники украли это. — В его голосе сквозила ярость. — Из хранилища Лестрейнджей. Если его там не было… значит, они должны были забрать что-то другое. Ценное. Что-то, что вы, волшебники, даже не можете себе представить. В этот момент, когда Гарри чувствовал себя абсолютно опустошенным, дверь их камеры со скрипом распахнулась. В проеме показалась маленькая, крысоподобная фигура Питера Петтигрю. Его крошечные глазки нервно бегали по камере, а на лице блуждала мерзкая, подобострастная улыбка. — Ну, ну, кто это у нас тут? — пропищал Хвост, его голос был скрипучим. Он держал в руке грязную, извивающуюся веревку, конец которой был привязан к лодыжке гоблина Крюкохвата. Гоблин выглядел еще более жалким, чем обычно, но его глаза горели злобой. — Хозяйка желает поговорить с этим экспертом, — Хвост дернул веревку, заставляя Крюкохвата крякнуть. — Он нужен, чтобы… определить. Крюкохват бросил на Гарри быстрый, полный ненависти взгляд, прежде чем Хвост потянул его из камеры. Дверь за ними захлопнулась, оставив Гарри, Полумну и Олливандера в темноте и тишине, нарушаемой лишь их собственным тяжелым дыханием. Гарри смотрел на захлопнувшуюся дверь, чувствуя, как его охватывает новый приступ отчаяния. Теперь еще и Крюкохвата забрали. Что они собираются с ним делать? В этот момент, когда надежда, казалось, полностью покинула их, Гарри вспомнил. Дрожащими руками он порылся во внутреннем кармане куртки и вытащил небольшой, заляпанный грязью обломок зеркала. Он забыл о нем. Зеркало Сириуса, которое он получил когда-то давно. Он прижал его к глазам, пытаясь разглядеть что-то в его тусклой, покрытой пылью поверхности. — Сириус? — прошептал он, чувствуя глупую, отчаянную надежду. Конечно, Сириус не мог ответить. Сквозь мутное стекло он увидел движение. Неясное, расплывчатое, но определенно чье-то лицо, моргающее в ответ. И это было не лицо Сириуса. — Гарри Поттер, сэр! — пронзительный, сдавленный писк нарушил тишину камеры. Гарри резко поднял голову. Из ниоткуда, словно вынырнув из тени, появился Добби. Маленький домовой эльф стоял у самого прутьев камеры, его огромные, зеленые глаза были полны ужаса и тревоги. Его уши, казалось, дергались от напряжения. — Добби! — выдохнул Гарри, не веря своим глазам. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Спасение, когда он уже и не надеялся. — Добби пришел за Гарри Поттером, сэр, и за его друзьями! — пропищал эльф, его голос был полон отчаяния и решимости. — Добби должен помочь! Полумна тихо ахнула, а Олливандер, приоткрыв глаза, удивленно моргнул. Надежда, такая хрупкая и почти забытая, затеплилась в их сердцах. — Мы должны уходить! — прошептал Гарри, пытаясь расстегнуть цепи, но они держались крепко. — Добби, ты можешь… — Добби поможет! — твердо произнес эльф, его глаза сияли. Он щелкнул длинными пальцами, и замок на камере открылся со скрипом. Цепи, удерживавшие Гарри, Полумну и Олливандера, со звоном рассыпались. — Добби сейчас перенесет мисс Полумну и мистера Олливандера в Приют Домовых! Это безопасное место, Гарри Поттер, сэр! Добби потом вернется за Гарри Поттером, сэр, и за мисс Гермионой! Гарри резко поднялся, его тело ныло от боли, но адреналин заглушал ее. — Да! Да, Добби! Скорее! — Он протянул руку к Полумне, помогая ей подняться. Девушка была слаба, но в ее глазах горел огонек надежды. Олливандер тоже попытался встать, опираясь на Добби. С хлопком, Полумна и Олливандер исчезли вместе с Добби. Гарри остался один в камере.

***

Из глубины Мэнора послышались новые крики и топот ног. Приближались другие Пожиратели Смерти, привлеченные шумом. Драко Малфой, разбуженный какофонией звуков, теперь бежал по коридорам, его сердце стучало в груди, предчувствуя нечто ужасное. Драко несся по коридору, его мантия развевалась за спиной. Паника сдавливала грудь. Крики, радостные визги Беллатрисы, звон разбитого стекла. Все это сплеталось в оглушительную какофонию. Он должен был добраться до холла. Узнать, что происходит. Убедиться… в чем? Он и сам не знал. Внезапно, на повороте коридора, он врезался во что-то твердое. Удар был сильным, сбивающим с ног. Драко зашатался, его палочка вылетела из руки и с лязгом ударилась о каменный пол. Он поднял взгляд, его глаза расширились от шока. Перед ним стоял Гарри Поттер. Его лицо было бледным и осунувшимся, но глаза горели диким, неистовым огнем. Гарри был безоружен, но его взгляд был опаснее любого заклинания. — Малфой! — прорычал Гарри, его голос был низким и хриплым, полным такой ярости, что Драко на мгновение замер. Драко потянулся за своей палочкой, но Гарри был быстрее. Он рванулся вперед, схватил Драко за ворот мантии, с силой прижал его к стене. От Гарри пахло сыростью подземелий и отчаянием. — Где Гермиона?! — выдохнул Гарри, прижимая Драко к стене еще сильнее. — Что вы с ней сделали?! Драко, застигнутый врасплох, пытался вырваться. — Поттер, ты сошел с ума! Отпусти меня! Гарри не отпустил. Его глаза метнулись к палочке Драко, лежащей на полу. Он отпустил одну руку, чтобы схватить ее. Драко попытался воспользоваться моментом, чтобы ударить его. Но Гарри, несмотря на свою изможденность, двигался с невероятной скоростью. Он перехватил палочку Драко и приставил ее кончик к горлу Малфоя. В этот момент из холла раздался новый, яростный крик Беллатрисы: «Ты, мерзкий эльф!». — Добби… — прошептал Гарри, его голос дрожал от смеси ярости и облегчения. Он понял, что Добби, должно быть уже в холле. Гарри держал палочку Драко на его горле. Его взгляд был пуст, но полон смертельной решимости. — Теперь ты идешь с нами, Малфой, — прошипел Гарри. — И если ты попытаешься, если ты посмеешь вырываться, то я тебя убью. Я поклялся, что спасу ее. И теперь я сделаю это, чего бы мне это не стоило. С этими словами Гарри резко дернул Драко за собой. Драко, ошеломленный, спотыкаясь, пошел за ним. Гарри не отпустил его, используя его как живой щит.

***

За несколько минут до этого. Добби не стал ждать. Он знал, что времени нет. После того, как он благополучно доставил Полумну и Олливандера в скрытый Приют Домовых, он мгновенно вернулся в Малфой-мэнор. Его целью был холл, где оставались мисс Гермиона и гоблин Крюкохват. Он не мог допустить, чтобы с ними случилось что-то еще. С молниеносной скоростью он добрался до широкой лестницы, ведущей в центральный холл. Там, на полу, без движения лежала Гермиона. Неподалеку от нее стояли Беллатриса Лестрейндж, ее волосы были всклокочены, а глаза безумно блестели, и Люциус Малфой, его лицо было бледным и напряженным, но он держался с привычным самообладанием. Рядом с ними, дрожа, стоял Питер Петтигрю, державший Крюкохвата за руку. На полу между ними лежал меч Гриффиндора, тускло поблескивающий в свете магического огня из камина. Беллатриса указывала палочкой на гоблина. — Ну, Крюкохват! — прошипела Беллатриса, ее голос был полон безумной ярости. — Говори! Это… это он?! Меч Гриффиндора?! Он настоящий? Он был в моем хранилище?! Крюкохват, стиснув зубы, смотрел на меч. — Это не тот меч, который я видел в хранилище, — прошипел он, его голос был низким и злобным. — Это подделка! Беллатриса издала дикий, животный вопль. — Лжец! Как ты смеешь?! Это должен быть он! Он! Где мой… где мой… — Ее взгляд метнулся к Гермионе. — Ты все забрала! — Где мой меч?! — закричала Беллатриса, пиная Гермиону ногой. — Где! Ты украла его! Ты знаешь, что ты украла! — Меч, — прохрипела Гермиона, открывая глаза. В ее взгляде сквозило невероятное упрямство. — Он у тебя в руках… ты держишь его… Беллатриса захохотала, безумно и дико. — Этот?! Это жалкая подделка! Я не это имею в виду! Где то, что было в моем хранилище?! Где мой… мой… Ее голос сорвался на крик, и она приставила кончик палочки к горлу Гермионы. В этот момент Добби, появившись словно из ниоткуда, пронзительно закричал: — Вы не тронете мисс Гермиону! Добби заберет ее! Беллатриса и Люциус резко обернулись. На их лицах читалось изумление, затем ярость. Питер Петтигрю отшатнулся, его глаза округлились от страха. — Ты, мерзкий эльф! — зашипела Беллатриса, поднимая палочку. — Ты посмел… — Добби поможет! — твердо произнес эльф, его глаза сияли. Он щелкнул длинными пальцами, и Люциус выронил палочку. В ту же секунду, Петтигрю, который пытался сбежать, выпустил Крюкохвата. В этот самый момент в холл, толкая Драко Малфоя перед собой как живой щит, ворвался Гарри Поттер. На его лице играла безумная решимость, а в руке он держал палочку Драко, приставленную к его горлу. — Ни с места! — закричал Гарри, его голос был низким и обжигающим. — Или я убью его! Люциус и Беллатриса замерли, их глаза расширились от неверия. Нарцисса Малфой, увидела своего сына и ее лицо побелело как мел. — Драко! — прошептала Нарцисса, ее голос был полон ужаса. Крюкохват, увидев открывшуюся возможность метнулся к выходу. Добби тем временем подхватил безвольное тело Гермионы. — Добби спасет мисс Гермиону! — пискнул он, готовясь к аппарации. — НЕТ! — завизжала Беллатриса, направляя палочку на Добби. С хлопком, Добби исчез вместе с Гермионой. Луч зеленого света врезался в стену, оставив на ней черную отметину. — Ты! — взревела Беллатриса, ее взгляд метнулся к Гарри, глаза пылали безумием. — Ты заплатишь за это! — Он будет со мной, пока мы не уйдем! — прокричал Гарри, приставляя палочку еще ближе к горлу Драко. Люциус Малфой, чье лицо было искажено яростью и ужасом за сына, колебался. Он не мог рисковать Драко. — Гарри Поттер, сэр! — пронзительный писк заставил всех вздрогнуть. Добби вновь появился в холле. Его огромные глаза сияли. — Добби! — закричал Гарри, его взгляд встретился со взглядом эльфа. — Забери нас! Быстро! Добби не колебался. Он щелкнул длинными пальцами, и в следующее мгновение Гарри, крепко держащий Драко, почувствовал знакомое стягивающее ощущение аппарации. Пространство вокруг них исказилось, и они исчезли с громким хлопком, словно лопнувший пузырь. В холле Малфой-мэнора остались лишь потрясенные Пожиратели Смерти. Беллатриса издала безумный, разъяренный вопль и метнула свой кинжал в стену. Их пленники сбежали. И забрали с собой наследника Малфоев.