Пыль

      В этом месте было непривычно тихо, как и самоощущение. Перед глазами были знакомые виды, светило солнце, освещая квартал, в котором Ичиго стоял и не двигался. Он пытался вдохнуть, почувствовать тёплый летний воздух Каракуры, но воздух будто проходил мимо него, как через призрака. Опустив взгляд на ноги, он обнаружил, что одет в свою школьную форму — серые брюки и пиджак с не полностью заправленной футболкой. Да, рубашки он тогда не носил из какого-то принципа, или подросткового бунта.       Оглянувшись вокруг, он ещё раз убедился, что это то самое место, каким оно и отпечаталось в его памяти на долгие годы. Почему-то он не задавался вопросом, почему Ичиго оказался вдруг здесь. Почему никого не было вокруг, а гнетущая тишина пробирала до дрожи в голосе, которого он слышать тоже не мог. Что-то явно изменило Каракуру.       Дойдя до одного из поворотов на пустой улице, Куросаки взглянул на право и замер. По среди улицы спокойно стояла Юдзу спиной к нему. Тот сначала не поверил своим глазам, но чувство, что что-то сейчас неправильно, переполняло его чуть сильнее, и поэтому он отреагировал лишь изумлённо раскрыв глаза и замерев. Всё же, он подошёл к ней медленным шагом, будто ожидал, что она вот-вот обернётся и увидит его, а он в свою очередь поверить не мог, она ли это и боялся, что она вот-вот растворится, как только он тронет её пальцем. Оказавшись рядом, тот, всё же, робко и неуверенно коснулся её плеча.       — Юдзу, — вдруг вырвалось тихо из уст Ичиго. Настолько тихо, что казалось, словно это сказал кто-то из вне, ибо он не почувствовал, что это слово принадлежало ему.       Его сестра обернулась, и выражение её лица было сложно определить. Что-то между умиротворённым или уставшим.       — Ичиго, — прошептала она тихо. — Ты вернулся.       — Юдзу, что... — не услышав даже этих своих слов, Ичиго спохватился, потому что внезапно слова комом застряли в горле, из-за чего стало тяжело дышать.        — Ичиго, помоги.       Внутри всё перевернулось и сжалось. Он не понимал, что сейчас происходит и почему вдруг ноги начали подкашиваться, а дыхание утяжеляться. Ещё более непонятно было, почему Юдзу физически никак не реагирует, а лишь говорит.        — Ты же нас не бросишь? — сказала Юдзу в унисон с кем-то. Позади него донёсся более задорный голосок.       Держась за горло, Ичиго резко обернулся. Позади него оказалась Карин, на которую Ичиго пялился, желая бросится к ним в объятия, навзрыд произнося слова о прощении, но что-то его удерживало. Невидимая физическая сила препятствовала его свободе действий. Что-то не давало просто так сделать шаг вперёд или назад, когда их голоса начали окружать его, к которым начали добавляться и голоса его друзей, а позже и их образы. Голоса при этом множились, сливаясь в одно страшное, пробирающее до мозга и костей эхо. Он начал узнавать их — Исида, Орихиме, Чад, отец... Они шептали, о чём-то спрашивали, упрекали и всё это было громче и громче. Они окружили его, но их лица и силуэты расплывались и дёргались, как неустойчивая картинка на старом телевизоре.        — Это сон, — сказал Ичиго, закрыв уши и на месте испуганно осматривая всех вокруг. Он всё ещё не слышал собственного голоса, но хотел их перекричать, надеясь, что это закончится, — это сон, это сон, это сон, — повторял он много раз, как сумасшедший мантру, и в какой-то момент рухнул на колени и склонив голову, зажмурил глаза и продолжал вдавливать ладони уши, будто пытался вытолкнуть голоса из головы, вырвать их вместе с болью, но чем сильнее он сдавливал уши, то тем глубже они проникали в его голову. Казалось, они больше звучали не снаружи, а внутри, вибрируя отголосками в каждом миллиметре его тела. Слова о просьбах вернуться, вопросы о том, где он. Всё это начинало через чур давить на его сознание, особенно голоса сестёр, и он не знал, когда настанет этому конец.       — Юдзу! — воскликнул Куросаки, проснувшись уже в своей комнате. Темнота окутала взгляд, и он непривычно долго привыкал к тому, чтобы начать хоть что-то различать в этой тьме, хотя недалеко светил фонарь, а свет луны едва пробивался через окно. В голове словно всё ещё отзывалось эхо от их голосов, и он потёр глаза, чтобы убедиться, что это был сон, хотя реальность теперь казалась ещё более зыбкой.       Каким бы странным всё не ощущалось, всё же было трудно определить было ли это реальностью. Эмоциональный отпечаток это оставило довольно яркий. Сердце грохотало в груди норовя выпрыгнуть, как в железной клетке, и он поднялся, откидываясь на руки, и выдохнул. И всё же внутри что-то осталось, что скребло довольно неприятно, будто кто-то в его душе прошёлся когтями, как по стеклу, оставляя противный звук. — Больше не буду так много пить, — бросил он тихо, нахмурившись и всё ещё сдавливая глазницы. Сердце колотило, как после забега в марафоне, и вспотел тот так, будто ведром воды облили, или сам будто из-под неё вынырнул.       Он медленно поднялся с татами, и рядом с ним обнаружил полный стакан воды и сосуд, откуда можно было долить ещё. Это привело его в изумление так быстро, что он мгновенно забыл о том, что ему снилось. Воспоминания направились во вчерашний вечер, который начал отрывками всплывать в его помутневшем сознании. Сон он помнил намного чётче, чем то, что происходило вчера после пятой чаши саке, и из-за этого он чувствовал себя только хуже. И из-за этого же он быстро и начал забывать сон.       Но Ичиго знал точно, благодаря кому он сейчас находится в своём штабе и кто так заботливо оставил воду рядом с ним. И это, по правде говоря, взбесило капитана. Была ли это намеренная показушность или же и вправду жест доброй воли со стороны Гриммджо — было на втором плане в его интересах. Но его раздражало столь не поведение арранкара, а то, что Ичиго обрывисто вспоминал происходящее не так давно, и хотел было верить, что именно вчерашний вечер был сном, а не то, что ему на деле снилось. Но деваться уже было некуда.       — Ты чего орёшь? — раздался сонный голос позади Ичиго и тот замер. Куросаки был снова взбешён тем, что не почувствовал его реяцу, когда тот был с ним в одной комнате.       Уставившись на Гриммджо из-за спины, Ичиго снова не мог поверить своим глазам. Приглушённого света от фонаря было недостаточно, чтобы четко развидеть фигуру арранкара.        — Долго ещё пялиться будешь? Будто призрака увидел, — лениво произнёс арранкар.       — Как ты спишь? Сидя у стены? — спросил Ичиго. — Мы не в Уэко Мундо, мог бы и нормально лечь.       — Не твоё дело. И вообще... — коротко отозвался арранкар. Ощутимо было, что тот хотел ещё что-то сказать, но снова сдержался. Напомнить о чём-то, что хотелось бы решить. — Где благодарности?       — Ещё чего, — брезгливо взглянув на воду рядом, сказал тот.       — Не бойся, я туда не плевал, — наблюдая за Ичиго и всё ещё сидя у стены поодаль от него и скрестив руки на груди, говорил тот расслабленно: — Хотя соблазн был.        — С чего такая забота? — уже осушая кувшин с водой, спросил Ичиго между тем, как выпивал. — Мог бы там меня и оставить.       — Ты, похоже, ещё не протрезвел, — фыркнул тот. — Ещё не хватало, чтобы моего противника кто-то убил.       — У тебя и до этого были шансы меня убить.       — У тебя тоже, — громче сказал Гриммджо, склонив голову на другую сторону.        — Иди к чёрту.       — Уже был, там скучно.       — А здесь тебе веселее смотрю, — уже не глядя на того, огрызался Ичиго. Но как-то без особого настроя на то, чтобы победить в этом споре.       — Намного, — расплылся он в ухмылке.       — Что происходило? — слишком резко спросил Куросаки.       — Тебе и вправду интересно? — приподнялся арранкар, будто это было ему интереснее, чем Ичиго.       — Если ничего не произошло, то заткнись.       — Ну... ты вчера примерно то же самое говорил, — Гриммджо подходил всё ближе к нему из-за спины. Ичиго этого не мог видеть, но он чувствовал, как тот словно плывёт в пространстве в его сторону, пока его реяцу, рассеявшись по комнате, окутывала их плотнее. И он ничего не предпринимал, ибо для Куросаки моментами нахождение рядом с Гриммджо казалось, как игра с огнём, которая ему, на деле, до безумия нравилась. Но вслух он этого никогда и никому не скажет.       Ожидание длилось слишком долго, пока рыжеволосый сидел неподвижно и взаправду ожидая, когда тот окажется совсем близко. Почувствовав, как он уже стал у его спины, Ичиго лениво поднял голову. Он прекрасно знал, что сейчас может начаться что угодно, и если всё же начнётся очередная драка, то во взгляде Куросаки было видно, насколько он уверен в том, что сможет победить.        — Не припомню такого, — ответил Ичиго, хотя тон говорил сам за себя.        — Да неужели, — наклонился тот к лицу шинигами, пряча руки по карманам хакамы. Тот настолько нагло смотрел на него, что Гриммджо как-то непроизвольно раздражённо выдохнул. Или не только от раздражения. Куросаки лишь прикрыл глаза, ловя его дыхание. Места для них обоих, казалось, сейчас было неимоверно мало. Арранкар нависал над ним почти впритык, ожидая хоть какой-то реакции, но похоже, что действий теперь ждали от него. Вдруг он без предупреждения схватил Ичиго за ворот рубашки и потянул, повернув прямо к себе лицом, и тот едва не потерял равновесие, оказавшись лицом к лицу с шинигами. — Надо же, как удобно забывать, — прошипел Гриммджо с усмешкой, и прежде чем Ичиго успел что-либо сказать, тот врезался в его губы.       Поцелуй был ожидаемо резкий и грубый, как укус, для которого никогда не существовало подходящего момента и который отражал неудерживаемый темперамент арранкара. Гриммджо держал его крепко, будто хотел доказать, что всё ещё сильнее, что он всё ещё способен смять любое сопротивление на своём пути к желаемому.        Но в какой-то момент Ичиго перехватил его за запястье, удерживая пальцы арранкара у своего воротника, не позволяя отстраниться. Его янтарные глаза приоткрылись и во взгляде что-то мелькнуло, будучи на грани между яростью и до боли странным принятием. Но в итоге он сам притянул Гриммджо ближе и на этот раз их губы встретились мягче, в разы осторожнее и едва бережно. С чуть заметным дрожанием в пальцах и с неожиданной для самого Ичиго теплотой.       Совершенно противоположно тому, как привычно для Эспады. Замерев, арранкар уставился на того, будто этот момент ошарашил его больше, чем все битвы, происходящие между ними до этого.       — Твою ж... — только и выдохнул он тихо, чуть касаясь пальцами его губ. — Ты точно не в порядке.       — Зато теперь всё помню, — прошептал Куросаки, не отпуская его руку.       Губы арранкара чуть приоткрылись, как будто он собирался что-то сказать, но слова предательски не шли. Он нахмурившись смотрел на шинигами, будто не знал, что злит его больше — сам поцелуй или то, что он ответил на второй. Второй был ведь уже не его личной инициативой.       — Не строй из себя умника, — пробурчал арранкар, резко отстраняясь, будто хотел сбежать от этой внезапной близости. Но в следующую секунду сам же остановился. Его пальцы остались сжаты на вороте Ичиго, скручивая ткань до хруста. — Ты...       — Я чего? — перебил Ичиго, глядя на него снизу вверх, уже, кажется, не недовольствуясь, а будто всё ещё ожидая чего-то.       Тот лишь дёрнул его ближе, сильнее, до боли в ключицах, и вдруг чуть бережнее толкнул назад. Ичиго свалился на татами без сопротивления, подставив руку, чтобы не удариться затылком.       — Так ты всё-таки решил? — тихо произнёс он, когда над ним навис силуэт арранкара. Тот дышал неровно, будто его собственные эмоции вырывались наружу сквозь зубы.       — Заткнись, — выдохнул Гриммджо и, оперевшись рукой о пол рядом с Ичиго, смотрел прямо на него и их лица снова сблизились. — Я должен тебя ненавидеть.       — Это ведь не помешало тебе сделать это, — прошептал Куросаки, глядя на него так, будто видел в первый раз.       Их совместное молчание застряло на общем вдохе, и Гриммджо подался вперёд, пока Ичиго поднялся навстречу сам, на этот раз медленно, и поцеловал его так же мягко, почти будто извиняясь за всё. Он позволил ему осесть рядом, пока одна рука скользнула за пояс шинигами, а вторая зарылась в его рыжие волосы. Поцелуи с каждой секундой становились всё длиннее и реже. Ичиго же сам потянулся к подолу собственной рубашки, пока пальцы при этом дрожали едва-едва. Он не знал, что именно делает, но наблюдающий за его действиями Гриммджо придавал ещё больше уверенности в том, что это с высокой вероятностью останется между ними.       — Только не делай из этого чего-то... важного, — пробормотал Гриммджо, будто заранее обороняясь от самого себя.       — Тогда просто не говори, — ответил тот, притягивая его снова.       То, как горела кожа, было ощутимо даже сквозь ткань, и шинигами не помнил, в какой момент рубашка с него слетела — то ли всё же сам её стянул, или же Гриммджо сорвал. Всё происходило быстро, но при этом тянулось в одном непрерывном, мучительно тесном мгновении. Тела тянулись друг к другу, как будто между ними всегда что-то недосказанное наконец прорвалось наружу, не позволяя отступить друг от друга ни на миллиметр.       Арранкар зарывался в его шею, его дыхание было тяжёлым и обжигающим, а губы оставляли на теле Ичиго те самые метки, цепкие и с таким нажимом, как будто тот, кто их оставил, хотел доказать, что Ичиго здесь, под ним, что он реальный. Его пальцы прошлись по спине Куросаки, сжались чуть сильнее, вызвав у того дрожь по телу. Арранкар был явно доволен тем, какой эффект вызывает.       — Чёрт… — выдохнул Ичиго, не сдерживая стона. Он запрокинул голову, сильнее сжимая пальцы в волосах арранкара. — Я… не думал, что ты...       — Что я хочу тебя? — перебил тот с хрипотцой в голосе, поднимая взгляд, в котором одновременно читались желание, злость и растерянность.       — Да, — почти выдохнул тот. — Не так, не... настолько.       — Я сам этого не думал, пока ты не начал смотреть на меня вот так, — он провёл ладонью по его торсу. Грубо, но не болезненно, а с настойчивостью, словно хотел ощутить каждый мускул, каждую дрожь, что вызывал в его теле.       — И сам не знаю, что во мне сломалось, — вырвалось у Куросаки, и он снова сжал пальцы в волосах арранкара. — Но если ты уйдёшь после этого, то я тебя найду и выбью из тебя всё...       — Тогда придётся остаться, — прошептал Гриммджо без обречённости в тоне, а напротив, вновь накрывая его губы поцелуем. Куросаки подавался к нему навстречу, не отталкивая, а отвечая движением, будто позволял ему то, что сам не решался вслух произнести. Он чувствовал, как сердце стучит не у него одного. — Не думай, что я вдруг стал мягким, — прошептал арранкар почти у уха, скользнув губами по коже, чуть прикусывая за ключицу.       — А ты не думай, что я собираюсь тебя останавливать из-за этого, — прошептал Ичиго в ответ, хватая его за шею и притягивая к себе снова, — будто я этого не знаю, — они терялись в этом ощущении слишком стремительно, разделяя это на двоих. Гриммджо, с его звериной дикостью, казался на удивление осторожным в моменты, когда дыхание второго начинало сбиваться слишком резко. Тот же напротив отвечал всё с большей решимостью, словно именно в этом поединке тел и дыхания он мог, наконец, понять, почему именно этот арранкар вызывал в нём такую бурю эмоций.       Проводя ладонью по торсу Гриммджо, затрагивая пальцами шрам и будто перебирая затянувшуюся на нём кожу, Ичиго усмехнулся:       — Ты серьёзно всё ещё ходишь с этим? — он лениво очерчивал шрам сверху вниз. — Думал, ты из тех, кто шрамы выжигает.       — А ты, значит, из тех, кто забывает, куда бил? — огрызнулся Гриммджо, но взгляд его скользнул по телу Ичиго слишком жадно, чтобы слова звучали злобно.       — Я просто не думал, что ты решишь это оставить как трофей.       — Это не трофей, а метка.       — Мило, — фыркнул шинигами, подаваясь ближе, — почти как ошейник, — его голос стал ниже, теплее, почти мурлычащим. — Хотел, чтобы все знали, кто тебя отмудохал первым?       — Осторожнее, Куросаки, — Гриммджо резко перехватил его за запястье. — Захочу — оставлю новый, и он будет глубже.       Ичиго склонил его голову, касаясь губами его уха:       — Тогда постарайся на этот раз не промазать.       — Я прицельно работаю, — Гриммджо прижал его к себе жёстче, уткнувшись лбом в шею. — Говори ещё, я всё равно не остановлюсь.       — Разве я просил тебя начинать? — прошептал Ичиго, продолжая того подразнивать, и дыхание у обоих сбилось снова. Он продолжил исследовать его по линиям мускулов, задерживаясь на ямке между рёбер и ощущая, как кожа под пальцами чуть подрагивает от контакта. Он не думал, просто ощущал, дышал в унисон с ним. Гриммджо целовал его всё ниже, а Ичиго лишь дальше запрокидывал голову, с трудом сдерживая тихие, вырывающиеся стоны сквозь зубы.       — Ты чертовски горячий, — хрипло прошептал арранкар, целуя его ключицу. — Даже не знаю, хочу ли я заставить тебя стонать или молить, чтобы я не останавливался.       — Тогда не выбирай, — тяжело выдохнул Ичиго, — делай, как умеешь.       — Осторожно с желаниями, — усмехнулся Гриммджо, его голос дрожал от едва сдерживаемого возбуждения. — Я умею многое.       Притянув Гриммджо к себе за волосы, их губы встретились повторно, и на этот раз слились в поцелуе неистовом, но полном жадного признания. Дыхание сбивалось сильнее но всё более сливаясь друг с другом. Он чувствовал, как ладонь Гриммджо сползает ниже по спине, касаясь обнажённой кожи внизу — явно не торопясь, но точно зная, чего хочет. Уверенность чувствовалась в каждом движении, и от этого сознание туманилось сильнее. Похоже, алкоголь со вчерашнего вечера всё ещё давал о себе знать.       Ткани между ними становилось всё меньше. Они будто раздражали и срывались быстрыми и небрежными движениями. И вот уже между ними не осталось ничего, кроме жара, тяжести тела и обнажённого касания. Кожа к коже. Натяжение и лёгкие дрожащие выдохи, когда их бёдра соприкоснулись. Шинигами прижался, крепче сжав плечи Гриммджо.       — Не ожидал от тебя такого, — прорычал арранкар, задержавшись у его шеи, зубами легко прикасаясь к коже, покусывая его.       — Заткнись, — выдохнул Ичиго, уже не сдерживая стона. — Ещё пара укусов, и я точно поверю, что ты по мне скучал.       На эти слова он лишь прикусил кожу у ключицы чуть сильнее, отчего Ичиго тихо зашипел. И тот не сдержался, стискивая зубы ещё сильнее, уже до крови, и вот тут шинигами издал очередной стон сквозь зубы, и вовсе не от боли, а от того, как это неожиданно приятно ударило в живот. Арранкар зарычал не столько от слов, сколько от того, как Ичиго выгнулся под ним, будто сам провоцировал. Его ладони грубо и с нажимом прошлись по груди шинигами, будто хотел выучить на ощупь каждый изгиб, его каждую дрожь.       Губы снова нашли его шею, и Ичиго судорожно втянул воздух, не сдерживая стона:       — Тебе правда нравится, когда я такой? — выдохнул он сквозь зубы, пока Гриммджо целовал его под подбородком.       — Мне нравится, когда ты молчишь, — ответил тот, но сам потянулся за поцелуем, глубоким, влажным, с привкусом голода.       Ичиго встретил его с яростью, снова цепляясь в его волосы и находя губы, пока между рывками дыхания он успевал прошептать:       — Вчера ты тоже говорил иначе, так что молчать будешь ты, когда я тебя перехвачу.       — Уверен? — усмехнулся арранкар, двигаясь ниже, проводя языком по линии груди. — Я хочу это услышать, прямо из твоих стонащих уст.       Он прикусил сосок, и Ичиго вздрогнул, сдавленно выругавшись, выгибаясь к нему:       — Гриммджо…       — А вот теперь ты звучишь правильно, — хрипло выдохнул тот, обводя языком оставленный след. Его рука скользнула вниз, обхватывая бедро Ичиго, раздвигая ноги чуть шире.       — Ты чёртов извращенец, — прохрипел рыжий.       И тогда всё стало ещё острее и их движения слились в один медленный, но наполненный и довольно чувственный ритм. Сдерживаемый в начале с уважением к телу, но с каждой минутой это становилось всё более жадным. Гриммджо определённо был горяч и нетерпелив, но несвойственно ему внимателен. Ичиго же напряжён, пульсирующий от желания, но не терял контроля даже когда всё внутри сжималось, готовое разорваться от переполняющего чувства.       Вжимаясь в него, арранкар шептал что-то неразборчивое, что-то между проклятиями и признанием, а Ичиго отвечал, кусал, впивался ногтями в его плечи, будто хотел оставить след на его коже, чтобы помнить потом.       Увлечённые друг другом, они не замечали времени. Всё было до предела, пока всё не слилось в ослепительный взрыв, отдавшись эмоциям, за которыми последовала тишина. И только их дыхание, горячее, тяжёлое, как эхо только что прошедшего. Свалившись рядом с Ичиго, лоб арранкара касался его плеча. И только сдавленный, искренний выдох и едва ощутимая дрожь в груди, которую невозможно было подавить. Ни слова больше друг другу не проронив, они взаимно решили, что произошедшее подождёт своего обсуждения до завтра, потому что из сил выбились оба. Но Ичиго уснул с мыслью о том, насколько же предыдущий вечер, как и эта ночь, слишком далеко вышли за пределы его рутины, и стоило только одному человеку ворваться в его жизнь снова, как он вдруг засыпает в его объятиях.       Солнце подкралось незаметно, мягким золотом разливаясь по стенам и скользя по полу. Его лучи, пробиваясь сквозь щель между шторами, попадали прямиком на глаза шинигами. Лучи нарезали комнату тонкими полосами света и тени, а воздух был тёплым, ещё не успевшим насытиться дневной суетой. Он пахнул древесной пылью и чем-то неуловимо сладким, как будто остаточным теплом.       Ичиго не сразу понял, где он находится. Сознание пробуждалось слишком медленно, поднимаясь со дна густого сна, где, к счастью, не существовало времени и мыслей.       Первым пришло ощущение плотного и обволакивающего тепла, как будто он находился под тёплым одеялом в промозглое утро. Затем он ощутил вес. Было в этом касании что-то неожиданно спокойное, даже привычное, будто он уже не первый раз просыпается именно так. Потом его коснулся пряный запах, немного резкий, с лёгкой, еле уловимой дымкой, как аромат выветрившегося костра или чужого дома, где он уже когда-то был. Что-то в нём отзывалось памятью в теле и ощущениями прошлой ночи.       Он приоткрыл один глаз, и всё встало на свои места. Прямо перед его лицом беспорядочно спутанные голубые волосы, на удивление мягкие и пахнущие чем-то тёплым. Они щекотали щёку, и вместе с этим касанием пришло осознание, что всё, что было после его ночного пробуждения — не сон, а самое настоящее и абсурдное, но именно сейчас абсолютно неоспоримое.       Арранкар рядом с ним дышал медленно, равномерно, уткнувшись носом в его плечо. Один его локоть закинут за талию Ичиго, а нога чуть прижала его бедро, как будто Гриммджо и во сне не мог не занимать всю возможную территорию. Ичиго с трудом сдержал кряхтение. Мысленно он пробежался по всем возможным объяснениям происходящего, но ни одно не выглядело убедительно. Гриммджо, чёрт подери, обнимал его, и не из нужды или по ошибке, а так, будто так и должно быть.       — Ты, чёрт тебя подери, серьёзно? — хрипло прошептал Ичиго, больше себе, стараясь не двигаться и не спугнуть это странное, хрупкое спокойствие. Он знал, что стоит пошевелиться, и момент закончится. Пропадёт, как души в Долине Криков. А почему-то не хотелось. Совсем не хотелось. Но было уже поздно. Арранкар проснулся первым или, скорее, никогда по-настоящему и не засыпал вовсе. Об этом сказал еле заметный жест: пальцы, до того неподвижные, слегка скользнули по боку Ичиго, будто проверяя, всё ли на месте. И тот даже не отстранился. Гриммджо просто глубже вдохнул, прижимаясь чуть плотнее, вбирая в себя запах кожи лежащего рядом с ним.       — Ммм... жив ещё, значит, — выдал он сонно, почти удовлетворённо, и голос его был низким, хриплым, полупридушенным, как у человека, которому совсем некуда спешить.       От этого сравнения Ичиго немного побледнел. Почему Гриммджо выглядит сейчас куда человечнее, чем он сам. Шинигами закусил щеку изнутри, чтобы не выдать смешка. Ирония происходящего распирала изнутри: да, конечно, жив… только теперь не уверен, что это к лучшему. Он никогда не думал, что будет просыпаться в объятиях грёбаного арранкара. И уж точно не думал, что захочет остаться в них ещё на пару минут.       Но всё же сколько бы он не откладывал, собрание в совете без его присутствия начаться не могло. Ичиго осторожно втянул воздух, на секунду зажмурился и медленно, почти с ритуальной чёткостью, начал выскальзывать из захвата. Он никогда в подобных ситуациях не оказывался, поэтому и осторожен он был, как никогда. Сначала чуть сместил плечо, надеясь, что Гриммджо, может, просто повернётся на другой бок, но тот никак не отреагировал. Тогда последовала попытка немного сдвинуть бедро, чтобы вытащить из-под него ногу, и это было фатальной ошибкой. Гриммджо лишь плотнее зажал его ногу своей, и пальцы на боку сжались крепче, но как-то лениво. Но с явным предупреждением.       — Не дёргайся, — пробурчал он, даже не открывая глаз, будто действий его было недостаточно, чтобы Ичиго понял, что делать не стоит. Голос был хриплым, заспанным, но с тем самым фирменным оттенком. Он потянулся, не убирая руки, и сонно уткнулся лбом в его шею, щекоча дыханием и волосами не только тёплую кожу Куросаки, а и его нервы.       — Мне встать надо, — процедил Ичиго, стараясь сохранить остатки достоинства, которого с каждым моментом оставалось всё меньше по его ощущениям.       — Не надо, — невозмутимо отозвался Джаггерджак, всё так же не шевелясь.       — Гриммджо, — выдохнул Ичиго уже не пытаясь скрыть раздражение, которое почему-то больше походило на паническую растерянность. — Серьёзно.        — Да, серьёзно, — ответил тот, наконец приоткрыв один глаз. Лёд в нём оттаял не до конца, но тепла было больше, чем Ичиго хотел признавать.       Подумав, что пройдёт пара минут, когда тот снова уснёт, и Ичиго сможет выбраться, он стал смирно ожидать этого момента. Ожидал, как натянутая струна, чтобы вырваться из его тёплой хватки.        — "Идиот, — пронеслось в голове Ичиго, и это было очередное обращение к самому же себе. Чего ему стоило пройти всё то, благодаря чему он оказался в том положении, из которого никогда и не подозревал, что будет думать, как выбраться. Он на этот раз обречённо вздохнул, даже без негодования. Почувствовав, как его собственные мышцы сдаются, как нервозность покидает его тело, растворяясь в этом тепле, в этих крепко зацепившихся за него руках, он снова подумал: — Чёрт, ну и пусть."       Изменяя своё и так едва выигрышное положение, Ичиго аккуратно, стараясь не встретиться взглядом, повернулся к нему лицом. Под головой была рука арранкара, и на секунду он ощутил, как Гриммджо замирает, а потом тихо выдыхает в его висок с чем-то похожим на удовлетворённый смешок.       — Ну вот, — прошептал арранкар, довольный, как кошак, загнавший добычу под лапу. Его ладонь медленно скользнула по спине. — Уже лучше.       Просто уткнувшись лбом в его грудь, шинигами нахмурился сам на себя и пробормотал:       — Я точно сошёл с ума.       — Добро пожаловать в клуб.       — Ты же спишь, так что молчи, — тот начал снова ёрзать на месте.       — Не дёргайся, или я подумаю, что ты заигрываешь.       — Мало было вчера? — приподнялся шинигами немного.       — Неа… — всё тем же тоном, лениво, с лёгкой, мучительно знакомой усмешкой почти пророкотал арранкар. — Мало — это когда кому-то не понравилось.       — Думаешь, мне понравилось?       — Визжал от удовольствия.       — Я не визжал, — сквозь зубы процедил тот.       — Приятно было слышать, — продолжал тот ему на зло. — Особенно под конец.       Переворачиваясь на спину, Ичиго застонал, и не от удовольствия, а от желания убить его прямо сейчас. Или же поцеловать. Что было страшнее, он не знал, а голова так и гудела от противоречий.       — Я подожду, когда ты признаешься, — не унимался арранкар.       — В чём?       — В том, что тебе это нравится.       — Что... — Ичиго н едва не рассмеялся от абсурдности. От того, как сильно он не хотел это слышать. От того, как крепко этот арранкар продолжал держать его, с той наглой и безмолвной уверенностью, которую Ичиго ненавидел и... к которой втайне и тянулся всё это время.       Даже после всего произошедшего он не мог себе признаться, что он и вправду его никогда и не хотел убивать. Это лишь так, их любимая общая игра, как играть с кем-либо в карты или шахматы. Он не знал, что именно держит его сейчас сильнее — рука на талии или же собственное желание остаться. И похоже, что всё дело было во второй мысли, и это настораживало Ичиго куда сильнее, чем то, что он придёт на собрание с опозданием.       — Знаешь, у меня в жизни не было ничего настолько приятного, как твоё отрицание, — уже опираясь локтём о татами и держа голову, говорил к нему Джаггерджак.       — Ненавижу тебя.       — Раньше я бы легко в это поверил, — он приблизился к его лицу и тот, ожидаемо, не отстранился. — Но не сейчас.