Точка невозврата

Гермиона, в отличном настроении, вошла в Большой зал и села за стол. С утра ей не удалось сразу поймать Рона и Гарри — они были поглощены разговорами о Квиддиче. Вместо этого она разговорилась с Полумной, которая, как всегда, была полной неожиданностей. Гермиона была полна энергии — напряжение последних дней почти исчезло, и она чувствовала себя легче, несмотря на странные события. Но взгляд, брошенный из-за слизеринского стола, сбил её с волны. Драко Малфой сидел, будто высеченный из камня. Бледный, с потемневшими глазами, он выглядел так, словно не сомкнул глаз ни на минуту. Его пальцы медленно и бессмысленно крутили вилку, а глаза блуждали где-то между потолком и собственными мыслями. Гермиона наблюдала за ним исподтишка, сначала с недоумением, потом с раздражением. Уж он-то всегда находил силы на язвительные комментарии и ухмылки. Сегодня — тишина. Но именно это и бесило. Когда он поднялся, она бросила взгляд на свою почти пустую тарелку, будто что-то решая, и быстро встала. Шагнула к нему в проходе, перехватив чуть сбоку, прежде чем он успел свернуть к выходу. — Малфой! — окликнула она резче, чем планировала. Он остановился, лениво повернул голову, как будто его вырвали из чего-то глубже, чем сон. — Что с тобой? Ты выглядишь… — она прищурилась, оглядывая его с ног до головы, — отвратительно. Драко приподнял бровь. Его глаза, тёмные и усталые, встретились с её — и стали вдруг ледяными. Он медленно, почти лениво, выпрямился, будто маска презрения вернулась на лицо по команде. — Отъебись Грейнджер, — отрезал он, с той самой интонацией, от которой у первокурсников перехватывало дыхание. Она молча вскинула подбородок, и взгляд её стал колким. В другой день она бы укусила в ответ, уязвила. Но сейчас... сейчас в нём что-то не совпадало с обычным Драко. Гермиона уловила это, но не знала, как на это отреагировать. — Значит, сегодня у тебя роль жертвы. Ясно, — тихо бросила она, развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Малфой проводил её взглядом, сжав челюсть. Что-то в этом утре точно пошло не так. На другом конце зала Полумна Лавгуд мирно доедала тост с джемом, лениво разглядывая стеклянный потолок. Но её глаза, как всегда рассеянные, на деле ничего не упускали. Она видела, как Гермиона подошла к Малфою. Видела, как тот обернулся, как напряжённо сдвинул брови. Видела — и хранила это, как и многое, что никто не считал важным. Она сделала глоток тыквенного сока, а потом, чуть наклонившись к пустому месту рядом, прошептала, будто кому-то: — Весьма интересно и прозаично… Улыбнулась — так загадочно, как будто точно знала, что в этой истории ещё далеко не финал. Гарри с Роном перехватили Гермиону у выхода из зала. Гарри, сияющий, словно уже выиграл Кубок Хогвартса, буквально потащил её под локоть: — Гермиона, ты просто обязана пойти с нами на тренировку! Мы с Роном придумали новую стратегию — это будет нечто. — Да, ты в восторг придёшь, — добавил Рон, с энтузиазмом, которому трудно было отказать. — Я вряд ли приду в восторг от людей, летающих на палках, — хмыкнула Гермиона, но не сопротивлялась. Гарри посмотрел на неё так, будто умолял без слов — и она сдалась. Как же тут устоять перед Поттером, который делает глаза, как котёнок, которого вот-вот не возьмут домой? На трибунах уже собралась кучка студентов гриффиндора. Гермиона устроилась повыше, рядом с Полумной, Лавандой и несколькими четверокурсниками из Гриффиндора. Внизу, на поле, мальчики уже разогревались, поднимая метлы и обсуждая стратегию. Гарри нарезал круги, время от времени круто ныряя вниз, как будто хотел впечатлить кого-то конкретного. Рон, по своему обыкновению, был чуть менее грациозен, но зато громче всех командовал. — Они действительно думают, что изобрели что-то новое, — усмехнулась Гермиона, закутавшись в шарф. — Хотя по мне — всё это выглядит как борьба с гравитацией и здравым смыслом одновременно. Полумна, сидевшая рядом, неспешно открыла свою «Придиру» и посмотрела поверх неё на подругу: — Гравитация может быть очень капризной, особенно когда её игнорируют, как Рон. А здравый смысл… его редко берут с собой на метлу. Гермиона фыркнула, не удержавшись от улыбки. Полумна опять была странной, но попадала точно в точку. — Видела тебя сегодня утром, — вдруг продолжила Лавгуд, листая страницу журнала, хотя вряд ли что-то читала. — Ты разговаривала с Малфоем. — Разговаривала — это сильно сказано, — сухо отозвалась Гермиона, скрестив руки. — Он огрызнулся, как обычно. Хотя выглядел… странно. Не в духе. Полумна кивнула, задумчиво глядя в небо: — Его аура была тяжёлой. Цвет сгнивших перьев. Иногда люди теряют форму, даже если всё ещё держатся в воздухе. Гермиона прищурилась: — Это ты сейчас о квиддиче или о Малфое? — Обо всём сразу, — мягко ответила Полумна. — Иногда ты не падаешь, но уже не летишь. Просто зависаешь, как те, кого преследуют мысли. Гермиона вдруг почувствовала, что становится холодно, хотя ветер не усилился. Её взгляд снова скользнул по полю, но там был только Гарри, ловко выписывающий вираж. — Он действительно был не в себе, — тихо сказала она, как будто призналась в чём-то. — Даже для него. — Знаешь, — сказала Полумна, убирая журнал и глядя на неё в упор, — если хочешь помочь ему, не обязательно ждать, пока он упадёт. Иногда просто сказать «я вижу» — уже достаточно. Гермиона оторвала взгляд от поля. На секунду ей стало трудно дышать. — Я не уверена, что он этого хочет. — Это не всегда важно. Полумна снова отвернулась к небу, как будто всё, что надо было сказать, уже сказано. А Гермиона — осталась на трибунах, глядя в спину Гарри, но видя при этом серые глаза, полные чего-то, от чего у неё внутри будто замерзало. Драко почти весь день провёл в своей комнате в подземельях. Потолок давил, воздух казался тяжелее, чем обычно, а собственные мысли свистели в ушах, как порыв ветра перед бурей. Тео пару раз заглядывал, пытаясь отвлечь его разговором, даже Блейз предлагал прогуляться до кухни, но всё это раздражало. Казалось, любое движение только усиливает внутреннюю дрожь. Он снова вспоминал ту ночь — письмо от матери, идеально аккуратный, но в то же время колючий почерк, строчки, в которых скрывалась угроза под видом заботы. "Ты должен быть осторожен, Драко. Всё, что ты делаешь, уже не только твоё решение." Она никогда не писала «я люблю тебя». Только «будь осторожен» и «мы рассчитываем». Это было их семейной формой привязанности — выверенной, как шахматный ход, и пугающе расчётливой. Он больше не мог терпеть замкнутое пространство. Башня звала. Единственное место, где он чувствовал себя не заключённым, а хотя бы просто одиноким. Подъём был долгим и мучительно знакомым. Каждый шаг отдавался в висках. Наконец он оказался наверху. Камень под ногами был холодным, как лед. Он сел на край, глядя в темноту, в ту бескрайнюю черноту, где звёзды были едва заметны. Ветер трепал волосы, щёки щипало от холода, но это хоть немного помогало — физическая боль была проще, чем та, что внутри. Он даже не сразу услышал, как открылась дверь. Тихий, но определённый звук шагов. Лёгкие, решительные. Не Блейз, не Тео. Не призрак. Он не обернулся, ведь знал — это она. — Ты часто выбираешь места, где можно сдуться ветром, — сказала Гермиона, подходя ближе, но не слишком. Он продолжал смотреть вперёд, будто её не было. Молчание тянулось, как ледяная нить между ними. — Я просто хотела… — начала она, но замялась. — Сегодня утром ты выглядел… ужасно. — Очаровательный комплимент, — сказал он безо всякой интонации, наконец повернув голову. — Я тронут. — Я не об этом, — спокойно ответила она. — Ты выглядел так, будто что-то произошло. И… я не пытаюсь лезть в твою жизнь. Просто... — Просто тебе скучно, и ты решила поиграть в спасателя? — оборвал он. Его голос был ровным, почти усталым. Она прищурилась. — Или, может, я просто человек. И когда вижу кого-то, кто явно на грани, я не делаю вид, будто ничего не происходит. Он резко поднялся, отстраняясь от края. — Ты ничего не знаешь, Грейнджер. Ни о гранях, ни о том, что происходит. Ты живёшь в мире, где есть добро и зло, чёрное и белое. Всё понятно, всё просто. В твоей голове даже я — просто “плохой парень”. Она подошла ближе, несмотря на его тон. — Ты удивишься, насколько не всё просто в моей голове, — сказала она. — Я здесь не потому, что думаю, что ты нуждаешься во мне. Я здесь, потому что мне... неприятно видеть, как кто-то исчезает, сам не замечая этого. Он посмотрел на неё. Глаза всё ещё холодные, но в них мелькнула искра — не злость, не насмешка… просто слабый проблеск чего-то живого. — Ты никогда не сможешь меня понять. — Возможно, — кивнула она. — Но, знаешь… иногда не обязательно понимать. Достаточно просто быть рядом. Хоть ненадолго. И она села на камень рядом, не касаясь его, не навязываясь. Просто сидела — молча, спокойно, позволяя тишине лечить то, что словами не возьмёшь. А он… не ушёл. Тишина между ними тянулась, словно заклинание, которое никто не осмеливался нарушить. Ветер гулял по башне, поднимая пряди волос Гермионы и заставляя Драко плотнее натянуть мантию. Он снова сел, на этот раз чуть дальше от края, но ближе к ней. Почти незаметно. Неосознанно. Луна поднялась выше, заливая холодным серебром камень под ногами. Гермиона сидела, обхватив колени, молчала. Время от времени она косилась на него, но не говорила ни слова. Не нужно было. Он чувствовал её присутствие — и, к своему раздражению, не ощущал от этого привычного отторжения. — Ты всегда так молчишь? — наконец сказал он, не глядя на неё. — Только когда чувствую, что человек не готов к разговорам, — спокойно ответила она. Он чуть склонил голову, будто оценивая её. — Не думаешь, что я могу счесть это жалостью? — Думаю, что тебе проще спрыгнуть с башни, чем признать, что тебе тяжело. Драко дернулся, будто от удара. Он резко встал, прошёлся по каменной площадке. Его шаги отдавались глухо, точно удары сердца. Затем он остановился, всё так же не глядя на неё. — Иногда… — тихо сказал он. — Иногда ты просыпаешься и не знаешь, где ты. В Хогвартсе? В Лондоне? В доме, который когда-то был безопасным? Или в собственных страхах, которые пахнут пеплом. Она всмотрелась в него, не двигаясь. Его спина была напряжённой, плечи словно сжаты, как у зверя, готового к прыжку — или бегству. — Иногда… — продолжил он, — ты читаешь письмо от матери, и в нём нет ни одного слова, которое ты хотел бы услышать. Ни одной фразы, которая бы говорила, что ты просто... сын. Он резко выдохнул, будто сдувая с себя эту минутную слабость, и обернулся. В глазах — снова ледяная маска. — Ты ведь не об этом хотела поговорить, Грейнджер, верно? — Нет, — тихо сказала она. — Я просто хотела, чтобы ты знал: ты не один в этом замке, даже если ты всеми силами пытаешься в это поверить. Они смотрели друг на друга. Он — как будто через стекло, которое треснуло, но не разбилось. Она — спокойно, с какой-то странной внутренней уверенностью. Он отвернулся первым. — Уходи, — глухо сказал он. — Пока я не передумал и не вернул ту часть себя, что всё ещё умеет нападать. Она встала. Ничего не сказала. Просто ушла. Дверь за ней закрылась почти бесшумно. А он остался. Один. С пустотой, в которой больше не было полной тишины. Коридоры замка казались темнее, чем обычно. Гермиона шла медленно, будто под ногами было не каменное покрытие, а лёд, способный треснуть от резкого шага. Свет факелов дрожал на стенах, отбрасывая на её лицо блики — то мягкие, то пугающе резкие. В районе библиотеки она почти столкнулась с Полумной. Луна стояла у витражного окна, рассматривая луну, словно та могла ей ответить. На плечи у неё была накинута шаль из полупрозрачной ткани, мерцавшая в полумраке, как паутина росы. — Гермиона, — сказала Полумна, не удивившись её появлению. — Ты пахнешь... ветром и чужой тишиной. Гермиона не сразу ответила. Она остановилась рядом, на миг вгляделась в ту же точку неба. — Я была на башне, — тихо сказала она. — С ним? Гермиона чуть опустила взгляд. — Да. Лунные глаза стали чуть мягче, и она повернулась к подруге всем телом. — Иногда... чтобы узнать, где тебе больно, нужно услышать, как молчит тот, кого ты ненавидел. Гермиона не улыбнулась, но уголки губ чуть дрогнули. — Он молчит громко. — И ты всё равно осталась. — Осталась. Полумна кивнула, словно подтверждая нечто важное, известное только им. Они разошлись без прощания. Это было не нужно. В Гриффиндорской гостиной, полупустой и наполненной красным светом от камина, Гарри и Рон сидели в креслах, словно стражи. Гермиона едва вошла, как оба уставились на неё. — Ты где была? — Гарри первым нарушил тишину. Его голос не был жёстким, но в нём слышалась тревога и забота. — Я искал тебя после тренировки, — добавил Рон. — Лаванда сказала, что ты ушла одна. Гермиона сняла мантию и медленно повесила её на крючок у двери. Потом подошла ближе, села в кресло напротив и посмотрела в огонь. — Просто хотела побыть одна, — сказала она наконец. — Одна? — Гарри нахмурился. — Гермиона, мы же друзья. Если что-то происходит… Она перевела взгляд на него. Не грубо, не вызывающе — просто устало. — Гарри, все в порядке,тебе не стоит так переживать. — мягко произнесла она Он замолчал, но Рон не сдался: — С кем ты была? Пауза. Дрова в камине треснули. — Рон… — Она повернулась к нему. — Поверь, если бы я могла рассказать — рассказала бы. Он хотел ещё что-то сказать, но Гарри поднял руку, остановив его. Гермиона откинулась в кресле, глядя в пляшущие языки пламени. На губах у неё была лёгкая, почти незаметная тень того, что можно было бы назвать улыбкой — если бы не эта грусть в глазах. Она не солгала, но и не сказала правду. И этого было достаточно. Впервые за долгое время она чувствовала, что прикоснулась к чему-то настоящему. Даже если это было ледяным, колючим и обречённым на исчезновение. День начался с промозглого воздуха, заполнившего замок, как и прежде. В коридорах царила привычная суета, но что-то в её походке сегодня было иным. Она двигалась как бы неуверенно, в голове её всё ещё крутились события предыдущего вечера. В классе было тепло, воздух наполнился знакомыми запахами трав и снадобий, а свет факелов тёпло освещал столы. Она спокойно присела на своё место, слегка покачивая ногой в ожидании начала урока. На самом деле, она была немного устала от всего происходящего. В голове её всё ещё крутились события последнего времени, но она старалась сосредоточиться на учебе, хотя и понимала, что её мысли периодически ускользают в сторону. Всё, что произошло на Астрономической башне, было настолько ново для неё, что она не могла просто так переключиться. Профессор Снегг медленно проходил по классу, объясняя следующее задание, когда дверь с грохотом распахнулась. На фоне спокойной обстановки, этот звук стал громким и резким, как будто всё вокруг застыло. Драко Малфой влетел в класс с таким шумом, что все взгляды немедленно обратились к нему. Он был явно не в своём репертуаре — его лицо было бледным, а глаза красными, как будто он не спал всю ночь. Он резко остановился у двери, буквально остановив время. Его шаги были быстрыми и решительными, как будто он пытался скрыться от чего-то, что висело в воздухе, не давая ему покоя. Взгляд Драко пронзил весь класс, но, казалось, он специально избегал смотреть на Гермиону, как будто её присутствие было чем-то лишним. Он бросил свой мантия на скамью рядом с её столом и сел, даже не поздоровавшись, на место, которое обычно оставалось для него у окна. Процесс начинался, но между ними продолжалась невидимая стена. Тишина в классе становилась всё ощутимее, пока они оба занимались своими делами, игнорируя друг друга. Гермиона чувствовала, как напряжение нарастает, хотя внешне не проявляла эмоций. Она делала всё, как обычно: аккуратно записывала рецепт зелья и старалась не думать о его присутствии. Однако её пальцы слегка дрожали, когда она сыпала ингредиенты в котёл, пытаясь игнорировать его молчание. Даже когда профессор Снегг начал проверку работ, её взгляд всё время возвращался к нему. Драко был молчалив, но она ощущала, как его внимание как бы тянуло её в его сторону. Он не смотрел на неё, но его молчание было настолько сильным, что его присутствие было как невидимая тяжесть, давящая на воздух вокруг неё. Гермиона снова почувствовала, как его взгляд слегка скользнул по её направлению, но она, словно не замечая, продолжала работать. На какой-то момент он встал, но его движения были такими напряжёнными, что Гермиона едва заметила его. Это было не так, как обычно, когда он с уверенностью шел на своё место. Этот раз был другим. — Ты опоздал, Малфой, — едва слышно произнесла Гермиона, не отрывая взгляд от котла. Драко не сразу отреагировал. Он просто кивнул, и снова погрузился в молчание, словно боясь показать, что его что-то беспокоит. Профессор Снегг подошёл к его столу и пристально посмотрел на него, но ничего не сказал. Его спокойное отношение к опозданиям было привычным. Между ними снова повисла тишина, но уже не такая напряжённая, как раньше. Гермиона, несмотря на свою обычную уверенность, почувствовала, как ей некомфортно быть в этом классе с ним, с его невидимой, но ощутимой близостью. Она стремилась не смотреть в его сторону, стараясь поглощать себя работой. Драко, с его молчанием и отстранённостью, был в тот момент ещё более недоступен, чем раньше. Но, несмотря на это, всё, что происходило между ними, ощущалось более остро. Как если бы каждый взгляд, каждый момент молчания был частичкой чего-то скрытого, того, что они оба ещё не готовы были понять. Когда урок подошёл к концу, Гермиона была готова встать и выйти. Она собирала свои вещи, не спеша, чувствуя, как напряжение вокруг уходит. Но как только она встала, взгляд Драко встретился с её глазами. — Спасибо, Грейнджер, — тихо сказал он, но в голосе было что-то искреннее. Он всегда был сдержанным, но в этот момент его слова не звучали как обычное пустое замечание. Гермиона замерла. Она не ожидала этого, и хотя её первое желание было сразу что-то ответить, она просто молчала. Драко не продолжил. Он выждал несколько секунд, потом добавил, как всегда, сдержанно: — Не думай, что это что-то изменит. Но я всё равно благодарен. Он развернулся и, не ожидая её ответа, вышел из класса. В воздухе всё ещё оставалась тень того момента — как маленький, ледяной, но честный шаг в сторону, который он сделал к ней. Он шёл по коридору, будто на автопилоте. Мысли крутились вихрем, и никакие стены замка не могли заглушить этот внутренний шум. Драко мысленно похвалил себя: он держался. Не выдал ни жестом, ни словом, что вчерашняя встреча на башне оставила след. Он был холоден, ровен — так, как его учили. Но даже эта мысль раздражала. Он чувствовал, как внутри что-то давит. Тяжесть. Она не уходила с момента, когда Гермиона сказала: "Ты не прячешься. Ты просто один". Проклятье, почему она так звучала? Почему её слова врезались глубже, чем любое из маминых писем? И он злился. На себя — за то, что позволил ей остаться. На неё — за то, что не убежала. И за то, что теперь он слышал её голос в своей голове чаще, чем должен был. Он слабак. Он не должен был этого допустить. А она… она была грязнокровкой. Но почему тогда, чёрт возьми, её взгляд ощущался таким чистым? Когда он вошёл в гостиную, Тео и Блейз сидели у камина, обсуждая последнюю игру "Ястребов". Драко молча рухнул в кресло. Почти сразу рядом появилась Астория Гринграсс. Её зелёные глаза сияли, а губы были украшены глупой, чрезмерно доброжелательной улыбкой. — Драко, — начала она, прядь её волос кокетливо упала на лицо. — Я слышала, как ты вчера опоздал на зельеварение… такой дерзкий. И всё равно профессор позволил тебе остаться. Тебе всё сходит с рук, правда? Он с усилием не закатил глаза. — Это называется уважение, — сухо бросил он. — Уважение? — хихикнула она. — Или шарм? — Она подмигнула, после чего сразу убежала в комнату Тео захохотал: — Мерлин, ещё чуть-чуть, и она будет вышивать "Малфой" на своих салфетках. — Уже вышивает, — добавил Блейз. — Пэнси говорила, что Дафна слышала, как Астория сказала, будто "он — её судьба". Драко стиснул зубы. — Вам, двоим, лишь бы нести всякую хуйню. — А как же мисс Гриффиндор? — невинно бросил Тео, подмигнув Забини. — Мы заметили, как вы мило зелья варили. — Грейнджер, — с нажимом проговорил Драко. — Не более чем погрешность. Но он сам почувствовал, как тон был слишком острым. И Тео это почувствовал тоже — просто усмехнулся, молча, но достаточно выразительно. Комната шестого курса освещалась мягким светом летающих свечей — несколько из них парили у потолка, отбрасывая тёплые отблески на стены, завешанные шёлковыми гобеленами. За окнами метался ветер, но внутри было тихо, почти волшебно. На полу перед камином растянулись Джинни, Лаванда, Парвати и Гермиона. Кто-то закутался в плед, кто-то ел шоколадных лягушек, чьё кваканье изредка нарушало покой. В воздухе витал запах корицы и жареных орешков — Джинни стащила их с кухни. — Через полторы недели, — сказала Парвати, перекатываясь на спину, — и мы все окажемся на балу. Представьте только: музыка, мантии, свечи в воздухе, и ты в чьих-то руках на танцполе… — Мечтать не вредно, — хмыкнула Джинни. — Кто с тобой пойдёт-то, принцесса? — Не знаю ещё, — надула губы Парвати. — Главное — платье. Хочу тёмно-фиолетовое, с вышивкой по подолу и открытой спиной. Чтобы смотреться драматично. Как ведьма, но не пугающая, а соблазнительная. — А я возьму что-то золотое, — сказала Лаванда, — в пол, со струящейся юбкой и тонкими лямками. Чтобы от света свечей всё сияло, как у нимф. — Нимфа с характером, — усмехнулась Джинни. — Я себе приглядела ало-красное. Прямое, с чёткими линиями. Без рюшек. Настоящий гриффиндорский вызов. — Кстати, — повернулась она к Гермионе, — а ты? Платье? Партнёр? Гермиона тихо улыбнулась. Она сидела у окна, закутавшись в плед, чашка с какао остыла в её руках. — Я ещё не решила. Может быть, что-то простое. Тёмно-синее. Без кружева. Главное, чтобы удобно было… думать. — Думать? — захихикала Лаванда. — На балу? — Ты же знаешь Гермиону, — подмигнула Джинни. — Она даже на танце наверняка будет спорить о правах домашних эльфов. Все засмеялись, даже Гермиона. Атмосфера была лёгкой, почти детской — будто бы они снова были в первом курсе и обсуждали, что наденут на первое рождественское утро в Хогвартсе. — Но ты всё же идёшь? — спросила Парвати. Гермиона посмотрела в окно. Где-то за его пределами, возможно, кто-то тоже не спал. Кто-то, у кого в глазах — вечная насмешка, за которой прячется нечто непонятное. Притягательное. — Пожалуй, да, — тихо сказала она. — Посмотрим, что из этого выйдет. Ночь в слизеринской спальне окутывала всё вязкой тишиной. Зелёные шторы дрожали от сквозняка, доносящегося с подземных коридоров. В камине догорал огонь — одинокий, ленивый, бросавший на стены пляшущие отблески, словно в свете которых прятались чужие мысли. Драко стоял перед зеркалом, расчесывая волосы с ленивым презрением ко всему окружающему. Его движения были ритуальными, почти медитативными — будто бы с каждой прядью он отгонял назойливую реальность. На нём всё ещё была школьная форма, мантия небрежно сброшена на спинку кресла. Блейз растянулся на своей кровати, закинув руки за голову. Он был босиком, и его рубашка была расстёгнута почти до живота — вечерняя небрежность, сочетающаяся с холодным безразличием. Возле него валялись письма, чьи сургучные печати уже сорваны и забыты. А Тео, как всегда, устроился на широком подоконнике, уткнувшись взглядом в ночное озеро. В руках — яблоко, которое он жевал без особого энтузиазма, будто просто занимал рот, чтобы не сказать лишнего. Луна отражалась в воде, раздваивалась, исчезала и возвращалась вновь. — Бал, — хрипло сказал Блейз, будто выдохнул слово сквозь дым. — Одна большая постановка, чтобы выставить себя на продажу в лучшем виде. К чёрту это. — Ты просто не хочешь тратиться на мантию, — лениво отозвался Драко, не оборачиваясь. — Или не хочу разыгрывать спектакль с пафосом и блёстками. Танцы под скучную музыку, натянутые улыбки, тупые разговоры. Всё ради чего? Чтобы потом тебя ещё неделю доставали вопросами: «А кто был твоей спутницей?» Тео молчал. Он выжидал. — А ты, Нотт? — спросил Блейз, откусив от яблока у Тео, как будто у себя. — Кто твоя избранница? Ещё одна из тех, кто шлёт тебе записки с сердечками? Тео прищурился, словно пытался рассмотреть кого-то в отражении окна. Ответ пришёл спокойно, без вызова, но с непоколебимой уверенностью: — Полумна Лавгуд. Наступила тишина. Даже камин затрещал осторожнее. — Что? — Драко обернулся. — Из когтеврана, — подтвердил Тео. — Она… интересная. — Интересная? — Блейз рассмеялся, прикрыв глаза. — Она носит серьги из редиски, Тео. — И верит, что тебя могут похитить астрономические пиявки, — хмыкнул Драко. — Ну и пусть. — Тео пожал плечами. — Она слушает, когда ты говоришь. Не играет роли. А глаза у неё… будто она видит то, чего другим и не снилось. — Поэт нашёлся, — фыркнул Блейз, но в его голосе не было яда, только насмешка. — Ты просто боишься странных, — добавил Тео. — Потому что они настоящие. Блейз ухмыльнулся, вытянулся и сказал, глядя в потолок: — А я, пожалуй, приглашу Дафну. Или Пэнси. Хватит с меня сюрпризов. — Пэнси согласится? — поднял бровь Драко. — Я думал она пригласит меня, как и всегда. — Её хватит на нас двоих, не волнуйся, — отрезал Блейз. — Мы с ней, можно сказать, духовные союзники. У нас одинаковое отношение к человечеству — на грани презрения и эстетической усталости. — Романтично, — заметил Тео. — Можешь даже нести её мантию, если очень постараешься. — Пусть она несёт мою. Или Дафнин хвост платья, — лениво бросил Блейз. Камин вспыхнул ярче, и тени на стенах задрожали. — А ты, Драко? — спросил Тео после паузы. — Уже выбрал свою идеальную партию? Малфой замолчал. В его глазах что-то мелькнуло — раздражение или, может, воспоминание. — Ещё нет, — сказал он тихо. — Но точно не редиска. Трое друзей замолчали. Каждый уносился мыслями туда, где не было балов, родословных и проклятых обязательств. Их тени переплетались на полу, будто намекали: ночь всё видит. Особенно те мысли, о которых ты сам не хочешь знать.