Silver shadow

Совиная почта заполнила потолок Большого зала хлопаньем крыльев. Серая сипуха грациозно опустилась прямо на стол перед Кассандрой, оставив сверкающий, безупречно запечатанный конверт. Чёрная восковая печать — герб Малфоев. Пэнси заметила его первой. — Опять из поместья? — спросила, бросив взгляд на руки подруги, которые внезапно стали слишком неподвижными. — Похоже, да, — выдохнула Кэсси. Что-то в сердце сжалось. Она аккуратно разрезала край письма и развернула плотный пергамент. Дафна замолчала, увидев, как взгляд Кассандры остекленел. Дорогая Кассандра, В свете твоего положения в обществе и возраста, мы с отцом сочли уместным приступить к подготовке твоей помолвки. Наиболее достойной кандидатурой, на наш взгляд, стал Торин Розье. Его родовая линия, достижения и воспитание соответствуют ожиданиям семьи Малфой. Просим тебя проявить благоразумие и не устраивать ненужных волнений. — Мама. Кэсси перечитала дважды. Строчки были сухими. Решение принято. Согласие — подразумевается. Пэнси уже нависала над её плечом: — Розье? Торин Розье?! — Они решили, — тихо ответила Кэсси. — Без меня. — Да он… ледышка на ножках! — фыркнула Дафна. — И с тобой он почти не разговаривает! Что им вообще в голову взбрело? — Чистокровен. Амбициозен. Ходит, как по линейке. Почти идеален… по их меркам, — сказала Кассандра, складывая письмо с точностью до миллиметра. Пэнси раздражённо поджала губы: — А по твоим меркам? Кэсси взглянула через зал. За гриффиндорским столом Гарри что-то рассказывал Рону, жестикулируя. Его глаза сверкали живостью, и сердце Кассандры болезненно сжалось. — Он… не Розье, — прошептала она. — Он живой. Настоящий. — Ты скажешь Гарри? — спросила Дафна. — Да, — ответила Кэсси. — Но сначала… мне нужно подышать. И она встала, с гордо поднятой головой вышла из зала — как всегда учила её мать. Но внутри неё всё клокотало. Её жизнь снова пытаются написать без неё.

***

Кассандра шла по коридору шестого этажа, сжимая в кармане мантий свернутое письмо. Пергамент всё ещё был тёплым от её ладони, но слова на нём — холоднее снега за окном. Каждое напоминание о помолвке звучало в голове, как удар колокола, гулкий и неизбежный. Её собираются выдать замуж. Без обсуждений, без вопросов. Просто… поставить рядом с подходящим юношей, и сделать из них очередной чистокровный союз, политически удобный и «естественный» для рода Малфой. На лестнице к ней приближалась фигура, узнаваемая с первых шагов. Торин Розье — как будто сама аристократия воплотилась в человеке. Высокий, почти на пол головы выше большинства учеников, худощавый, но с прямой выправкой, вечно напряжённый, словно застывший в позе. Его светлые, почти серебристые волосы были зачёсаны назад идеально. Ни одной пряди не выбивалось. Даже его мантия висела на плечах безупречно, будто глаженная магией каждое утро. И глаза… голубые, холодные, точные. Как у хищной птицы, но без ярости — просто пустые. — Кассандра, — произнёс он с вежливым поклоном головы. Его голос был ровным, спокойным, будто из учебника по этикету. — Торин, — отозвалась она так же вежливо, как её учили. Автоматически. Как будто тело само знало, что говорить, чтобы соответствовать. Он приблизился. Между ними оставалось ровно столько пространства, сколько необходимо для приличия. Больше — нельзя. Меньше — опасно. — Я получил письмо от твоей матери. Наши семьи… всё уладили, — сказал он без улыбки. — Думаю, мы должны быть благодарны за такую ясность. Это редкость в наше время. Кассандра кивнула, но внутри неё всё словно замерло. «Благодарны», — мысленно повторила она. Как будто речь идёт о выгодной сделке. Как будто её чувства, её жизнь — это товар, переданный по родовому контракту. Он продолжал, будто не замечая, как она сжала кулаки у себя в кармане. — Я понимаю, что это может быть неожиданно. Но я уважаю тебя, Кассандра. Думаю, мы сможем быть достойной парой. Нам не обязательно любить — достаточно… понимания. Союза. Она не ответила сразу. Смотрела на него. На его безупречное лицо. На холодную вежливость. На то, каким его хотела бы видеть её мать. Какой должна быть она рядом с ним. И в ту же секунду в её голове вспыхнул другой образ — такой живой, такой тёплый, такой невозможный рядом с этим совершенством. Гарри. Его волосы — вечно растрёпанные, будто ветер целуется с ним каждую минуту. Его зелёные глаза, не скрывающие ни гнева, ни радости, ни страха. Его руки — сильные, надёжные, и как он держал её за талию тогда, под пледом, в тишине. Как он смотрел на неё, будто видел всё, что скрыто внутри, и принимал это. Гарри не был идеален. Он не умел молчать, когда нужно, не следил за манерами, ходил в мятой форме. Но когда он был рядом, она чувствовала себя настоящей. Живой. Он не был Торином. И именно поэтому она его любила. — Ты молчишь, — сказал Торин после паузы. Кассандра посмотрела ему прямо в глаза. Он не шевельнулся. Даже бровь не дрогнула. — Я слышу тебя, — сказала она ровно. — Но я не обещаю тебе ничего, кроме вежливости. Он кивнул. Без тени обиды, без эмоции. Как будто и этого было достаточно. — Вежливость — неплохое начало. Он сделал шаг назад и направился дальше по коридору. Кассандра смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом, и только тогда почувствовала, как больно сжимает сердце. Она стояла, прислонившись к холодной каменной стене, и впервые за долгое время ей захотелось закричать. Гарри даже не знал об этом. Он не знал, что её уже по сути отдали другому. Но она знала, что скоро ему скажет. Потому что если кто и мог вырвать её из этой ледяной судьбы, навязанной фамилией — это был он. И она уже знала: она не позволит им сломать её.

***

Выручай-комната встретила её мягким теплом и светом. Гарри, как всегда, был там первым — высокий, с растрепанными чёрными волосами, сидел в углу у камина, прижав к себе подушку. Он обернулся, и выражение его лица сразу сменилось на тревожное. — Что-то случилось, — сказал он, даже не спрашивая. Он знал её слишком хорошо. Кассандра молча подошла и села рядом, сунула руку в сумку, дрогнув пальцами, и достала письмо. Плотный пергамент, золотистая печать с гербом Малфоев. — От матери, — произнесла она. — С радостной вестью, как она написала. Гарри прищурился, принял письмо, и пока читал — его брови опустились, а плечи напряглись. Он был зол. Не из-за того, что ей написали — из-за самой идеи, что кто-то посмел распоряжаться ею, как вещью. — Помолвка… с Торином Розье? — прошипел он. — Они издеваются? — Нет, — ответила она спокойно. — Они просто уверены, что знают, как лучше. Он поднял на неё глаза. Ярко-зелёные, всегда горячие, всегда честные. — А ты? Она улыбнулась — спокойно, печально, но с силой, которой раньше в ней не было. — Я уже выбрала, Гарри. Я выбрала тебя. Не их. Не фамилии. Не чистоту крови. Он потянулся к ней, и в следующий момент она уже сидела у него на коленях, укрывшись под пледом, прижавшись к его груди, слыша, как ровно и глухо бьётся его сердце. — Они не отнимут тебя, — сказал он твёрдо. — Ни мать, ни отец, ни Торин, ни кто бы то ни был. Я не отпущу тебя, Кэсси. Даже если это значит — идти против всего. Позже, в коридорах Слизерина, она зашла в общую комнату и увидела брата. Драко сидел в кресле, перекинутый через подлокотник, с какой-то книгой в руках, которую он совершенно точно не читал. Он посмотрел на неё. Спокойно. Почти устало. — Гарри знает? — спросил он первым. — Уже, — кивнула она. — Не нравится мне всё это. — Он отложил книгу. — Но я уже смирился. С вами. С ним. Ты любишь его, и я вижу это. А теперь ещё и этот Торин… — Не смей говорить его имя так, будто он имеет значение, — резко оборвала она. — Это — не важно. Я не выйду за него. И ты это знаешь. Драко встал, подошёл ближе. Он был выше почти на голову, и нависал как тень над блондинкой. — Знаю. И, Кэсси… будь осторожна. Они начнут двигаться. Торин — это ход, не последняя фигура. А ты для них — часть стратегии. Она кивнула. — Я не фигура, Драко. Я игрок. И у меня есть партнёр. Надёжный. — Поттер, — пробурчал он, но уголок губ дёрнулся. Она вышла из комнаты, оставив его в полумраке, а в груди её медленно угасал гнев — но только потому, что рядом с ним был он. Гарри. Родной, тёплый, живой. Её.

***

Зимний Хогвартс всегда был особенным — каким-то сказочным и одновременно жутковатым. Тишина в коридорах, редкий скрип снега за окнами, мягкий свет гирлянд на елях в Большом зале. Почти все ученики разъехались на каникулы, и замок словно замирал, дыша только камнем и ветром. — Ты правда не едешь? — спросил Драко, стоя у подножия лестницы с руками в карманах. Кассандра кивнула, запахнув на себе мантию плотнее. На ней были перчатки и тёплый шарф, а щеки порозовели от мороза, когда она только что вернулась с прогулки у замерзшего озера. — Не хочу быть дома. Особенно сейчас, — тихо сказала она. — Мда, Торин тоже остался, кстати. Мать намекала, что он «будет рад присмотреть за тобой в праздники», — криво усмехнулся Драко. — Как будто ты потеряешься на лестнице. Кассандра фыркнула. — Он может присмотреть за своими маникюром и гордостью. Мне достаточно того, что Гарри здесь. Драко не стал возражать. Он всё ещё не одобрял её выбора, но и не пытался отдалиться. Он знал: Кэсси — упрямая, как отец. — Ну, значит, остаёмся. Будем караулить замок от романтиков и интриг. Кто-то же должен это делать.

***

Хогвартс погружался в зимнюю дрему, словно и сам был уставшим учеником, завернувшимся в покрывало снега. За окнами падали крупные хлопья, а в пустых коридорах слышался лишь слабый скрип шагов на каменном полу. Кассандра держала в руках свёрток, перевязанный алой лентой. Пальцы слегка дрожали — не от холода, а от волнения. Она шла по коридору на седьмом этаже, точно зная, где он её ждёт. Дверь в Выручай-комнату появилась, как всегда, в нужный момент. Она толкнула её — и замерла. Внутри всё было… по-настоящему рождественским. Дерево в углу, украшенное неяркими, мягкими огнями. Тихо потрескивающий камин. Пледы и подушки, разбросанные вокруг. И Гарри — сидящий на полу в тёплом свитере, с кружкой в руках. — С Рождеством, — сказал он, улыбнувшись ей, как только она вошла. — С Рождеством, Гарри, — ответила она, сбрасывая мантию. Под ней был свитер цвета шалфея и тёмная юбка. Она положила свёрток рядом с ним. — Это тебе. Он удивлённо приподнял брови, но развернул ленту. Внутри лежал тонкий серебристый браслет с маленьким, почти незаметным кулоном в виде лани. — Она такая же, как твой патронус, — прошептала Кэсси. — Как твоя защита. Ты — моя защита. Он не ответил сразу. Просто потянулся, притянул её ближе и поцеловал. Долго, тепло, будто весь Рождественский вечер был в этом поцелуе. — Мой подарок не такой красивый, — пробормотал он, вытаскивая из-за спины коробочку. — Но я очень старался. Внутри был тонкий медальон на цепочке. Когда она открыла его, там внутри оказались две миниатюрные фотографии: одна — её, в шапке, с вольной улыбкой, которую Гарри сумел поймать прошлой осенью на квиддиче. Вторая — его. Волосы растрепаны, глаза светятся. — Чтобы ты никогда не чувствовала себя одна, — сказал он, пряча взгляд. Она закрыла медальон и прижалась к нему. Так они и остались — у огня, в тишине, только треск дров и их дыхание. Позже, ближе к ночи, они устроились на подушках и пледах. Кэсси лежала, уткнувшись в его плечо, а Гарри перебирал пальцами её волосы. — Мы могли бы всегда так, — прошептала она. — И мы будем, — ответил он. В камине мерцали угли, огонь тихо потрескивал. Кэсси сидела, поджав ноги под себя, в уютном свитере, волосы растрепаны — Гарри так любил их видеть в таком беспорядке. Она что-то рассказывала про Дафну и Пэнси, смеялась, рассыпаясь лёгкими звуками, словно колокольчики на ветру. Гарри смотрел на неё, не прерывая. В его пальцах лежал тонкий футляр. Он держал его весь вечер — ждал момента. И вот он наступил. — Кэсси, — мягко перебил он, и она сразу притихла, уловив перемену в его голосе. Он встал на колено перед ней, не театрально, не с помпой — а просто, искренне, как будто всегда знал: она — его дом. — У меня есть для тебя кое-что очень важное, — сказал он. — Это кольцо… оно принадлежало моей маме. А также — Лайонелле Поттер, одной из первых волшебниц рода. Оно передавалось от матери к невестке, от сестры к сестре. Его носили только те, кого Поттеры признавали семьёй. Настоящей. Он открыл футляр. Там лежало тонкое кольцо из белого золота, будто сплетённое из двух тонких линий света. На нём — крошечный изумруд, того самого оттенка, что и глаза Гарри. В свете огня камень мерцал, будто светился изнутри. Кэсси замерла. Ни слова, ни звука. Только взгляд — глубокий, полный чего-то трепетного и настоящего. — Я не прошу тебя надевать его на людях, — тихо продолжил Гарри. — Я просто хочу, чтобы ты знала — я выбираю тебя. Не временно. Не до конца школы. А по-настоящему. Это не обручение, нет… Но это моё обещание тебе. Что бы ни случилось — ты часть меня. И если ты примешь его, значит, ты — моя семья. Кэсси протянула дрожащую руку. Гарри осторожно надел кольцо ей на безымянный палец правой руки. Оно село идеально, как будто и правда ждало именно её. Она посмотрела на кольцо, затем на Гарри, а потом вдруг обвила его руками и прижалась к нему. Молча. Слёзы текли по её щекам — светлые, чистые, совсем не грустные. — Спасибо, — прошептала она. — Я… Я сохраню его рядом с сердцем. И когда всё закончится, я не сниму его никогда. Он поцеловал её в висок, а затем в губы — нежно, почти трепетно. Они долго сидели у камина в Выручай-комнате, укутанные в тёплый плед. Мир за стенами Хогвартса казался далеким и неважным. Была только она — Кэсси, с кольцом Поттеров на пальце, и он — Гарри, чей взгляд не отпускал её ни на миг. Кэсси подняла глаза. — Ты действительно хочешь, чтобы я осталась с тобой навсегда? — прошептала она. — Я уже не представляю себя без тебя, — ответил он, почти не слышно, и его ладонь скользнула к её щеке, замирая там, тёплая, надёжная. Кэсси чуть наклонилась, коснулась его губ. Поцелуй был мягким, но за ним скрывался целый ураган — накопившийся за недели, месяцы, за всё то время, что им приходилось притворяться. Гарри прижал её к себе крепче. Она тихо выдохнула ему в губы. — Гарри… Он отстранился на секунду, чтобы посмотреть в её лицо. Его пальцы скользнули к подолу её свитера, мягко поднимая его. Она не отстранилась — наоборот, помогла, и ткань оказалась на полу, оставив её в лёгкой белой рубашке. Его руки прошли по её талии, скользнули вверх, и в этих движениях было нечто почти благоговейное — как будто он боялся разрушить хрупкий момент. Кэсси сняла очки с его лица, положив их рядом, и тихо рассмеялась, глядя в его зелёные, теперь ещё ближе — ясные, искренние глаза. — Ты такой красивый, Гарри, — прошептала она. Он провёл пальцами по её бедру, медленно поднимаясь по колготкам, задержался. Она посмотрела ему в глаза — и кивнула. Всё происходило медленно, с уважением, с нежностью. Каждый жест был подтверждением: они здесь, вместе, по своей воле. Он снял с неё колготки, а потом накрыл её поцелуем, будто боялся, что она исчезнет, если он отпустит хоть на мгновение. Кэсси устроилась у него на коленях, прижалась лбом к его лбу. — Давай останемся здесь. Всю ночь. Просто мы. — Всю жизнь, — прошептал он. Рука брюнета переместилась на бедро девушки, и Гарри стянул с девушки юбку. А девушка в свою очередь стянула свитер с парня. Гарри втянул Кэсси в горячий и страстный поцелуй.Его язык сразу же принялся изучать рот девушки. Блондинка сдавленно простонала в рот парня.И сразу же почувствовала как Гарри ухмыльнулся. Парень отстранился и принялся оставлять поцелуи на шее девушки. Слегка прикусывая кожу и сразу же зализывая, наслаждаясь жалобными стонами девушки. А его руки принялись блуждать по гибкому и податливому телу. Руки потянулись к рубашке и начали расстегивать пуговицы. Кэсси принялась помогать Гарри, чтобы ускорить процесс. Оказавшись в одном лифчике и трусиках, девушка видит каким жадным взглядом парень оглядывает её. Она медленно стянула с себя трусики, как бы дразня парня и наблюдая за его реакцией. Он же медленно стянул с неё лифчик, и принялся внимательно проходить взглядом по телу девушки. Она улыбнулась, следя за парнем. — Какая же ты у меня красивая. Кэсси улыбнулась ещё шире.И медленно слезла с колен парня, становясь на колени. — Что ты собираешься сделать? Непонимающе спросил Гарри. Но Кассандра уже потянулась руками к пряжке ремня джинс. Медленно стягивая, как бы растягивая удовольствие, она смотрела парню прямо в глаза. Сначала стянув джинсы а затем и боксеры, девушка медленно начала облизывать плоть, как бы дразня. Гарри уставился на неё, но возражать не стал. Медленно насаживаясь ртом на плоть, девушка следила за его реакцией. Он хрипло застонал, и запустил пальцы в её волосы.Гарри принялся насаживать девушку ещё сильнее. — Какая ты прекрасная, — хрипло сказал Гарри — Люблю тебя, больше всего на свете. Достигнув пика, он излился прямо девушке в рот.Кэсси игриво провела языком по губам слизывая остатки. Гарри лег на диван, а сверху на него села Кэсси.Его руки сразу же переместились на бедра девушки, слегка сжимая их и слегка пошлепывая. Девушка сипло застонала выгибаясь в пояснице назад. Затем он медленно поднесла плоть к отверстию девушки. — Ты готова? — Для тебя всегда. После этих слов парень начал медленно входить в девушку, следя за её реакцией. Лицо девушки слегка скривилось, привыкая к ощущениям. Давая время девушке привыкнуть, Гарри начал медленно продолжать. Когда Гарри полностью вошёл, Кэсси громко застонала и впилась ногтями в спину парня, нависая сверху над ним. — Потерпи моя хорошая. Прошептал парень на ухо девушке, нежно гладя её по спине. Привыкнув к ощущением Кэсси сказала: — Продолжай. Гарри начал медленно двигаться, набирая темп.С каждым толчком темп все ускорялся и ускорялся. Поняв что сейчас кончит, Гарри громко простонал и кончил в девушку. Девушка медленно слезла с парня и легка рядом. — У меня для тебя есть ещё один подарок, — игриво сказал Гарри. — И какой же? — заинтриговано спросила Кэсси. — Сейчас узнаешь. Гарри приподнялся и нависнул сверху над девушкой, и начал оставлять мокрые дорожки от поцелуев по всему телу. Кэсси слегка постанывала. Целуя мягкие груди и обводя языком ореолы. Парень спустился ниже, живот девушки начал шевелится от прикосновения мягких губ сначала к ребрам, а потом и к животу. Ладонями дотрагивается до колен и раздвигает ноги шире, удобно устраиваясь между ними и закидывая их себе на плечи. — Расслабься. Кэсси откидывает голову, прислушиваясь к собственным ощущениям. Низ живота начинает приятно тянуть, стоит только губам и тёплому языку коснуться кожи на внутренней стороне бёдер. Поцелуями он двигается ближе к паху, и дразняще замедляется, оттягивая неизбежное наслаждение. Кэсси опускает взгляд ниже встречаясь с его нежным, и слегка игривым. Он подмигивает, а потом обхватывает ладонями бёдра. Темная шевелюра так некстати опадает, закрывая собой весь вид на очень увлечённого Гарри между её ног. Девушку словно прошибает током, да так, что она даже приподнимает корпус, когда его язык проходится по складочкам медленно вверх, а потом так же медленно вниз. Из лёгких девушки будто бы выбивает весь воздух, дыхание выходит прерывистым, очень шумным, что без сомнений заведёт его даже больше. Парень сосредоточился на облизывании области передней спайки, над головкой клитора, время от времени лаская сам клитор языком и помогая указательным пальцем. Девушка начала вздыхать от возбуждения, покачивая бёдрами. Сначала языком, затем одним, двумя пальцами Гарри проник во влагалище. Прижимая пальцы к передней стенке влагалища, тот нащупал точку, и продолжил стимулировать клитор языком. — Гарри! — вскрикивает Кэсси, жмуря глаза от оргазма, который накрыл её от пальцев ног до кончиков волос. Веки закололо. Тело содрогается, а между бёдер крепко зажата мужская голова, которая интенсивнее двигается, чтобы девушка не прекращала дрожать. Гарри резко оторвался от Кэсси и облизался вокруг рта, убирая остатки семени.А после втянул девушку в глубокий поцелуй. — Люблю тебя — прошептал Гарри, лежа и крепко держа за талию девушку. — И я тебя, ты самый лучший — улыбнулась Кэсси. А после они оба обессиленные и уставшие провалились в глубокий сон. Выручай-комната казалась укутанной в тишину. Снаружи всё ещё шёл снег, и на заколдованных окнах то и дело вспыхивали мягкие золотистые узоры — будто сама комната знала, что её гости заслужили немного сказки. Гарри проснулся первым. Он лежал на спине, прижимая к себе Кэсси, её светлые волосы мягко касались его подбородка. Она дышала ровно, спокойно, будто всё было на своих местах. Впервые за долгое время Гарри ощущал не тревогу, не напряжение, а только лёгкость. Как будто страх, борьба и вечная ответственность остались где-то далеко за пределами этих стен. Он провёл рукой по её спине, легко, почти невесомо. — Проснись, Кэсси, — прошептал он с улыбкой. — Иначе я не смогу удержаться и украду у тебя ещё один поцелуй. — Угу… — пробормотала она, прижимаясь ближе, всё ещё не открывая глаз. — Укради. Всё равно ты уже всё украл. Он рассмеялся — тихо, сдержанно. Ему нравилась такая Кэсси: сонная, расслабленная, тёплая. Без маски, без холодного взгляда, без фамилии, которая тянула за собой ожидания. Только она — настоящая. Спустя минуту она наконец подняла голову. На щеках — румянец, в глазах — лёгкое замешательство и нежность. Она огляделась, заметив, что плед всё ещё прикрывает их, а разбросанная на полу одежда будто напоминала: да, это было на самом деле. — Мы проспали, — сказала она, хрипловато. — И что? Каникулы. Только Филч с метлой где-то бродит. Кэсси фыркнула, потянулась и села, натягивая на себя Гаррин свитер, лежавший рядом. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, и в его взгляде было восхищение — не в том, как она выглядела, а в том, как она теперь была с ним по-настоящему. — Думаешь, комната специально не разбудила нас? — спросила она, застёгивая пуговицы. — Думаю, она знала, что мы нуждались в этом больше, чем в чём-либо. Она кивнула, прикрывшись пледом, и на минуту замолчала, наблюдая, как снежинки медленно ложатся за окном. — Гарри… Это было… — она запнулась, не подбирая слов. Он встал, подошёл к ней и сел рядом. Его рука легла ей на затылок, притянув её к себе. — Это было начало, — прошептал он. — И я хочу, чтобы дальше было только мы. Кэсси улыбнулась. Маленько. Искренне. С той особенной, уязвимой теплотой, которую она позволяла видеть только ему. — Тогда, может, начнём утро с поцелуя? Он не ответил. Просто исполнил — нежно, медленно, будто каждый поцелуй был обещанием.

***

Коридоры Хогвартса были удивительно тихими. Время от времени где-то щёлкали замки от магии, или за поворотом проплывало привидение, зевая и не замечая студентов — в замке чувствовалось, что зима вошла в полную силу, и Рождество буквально витало в воздухе. Кэсси шла босиком, в чужом свитере — Гаррином — который доставал ей до середины бедра. Поверх она накинула мантию, но всё равно чувствовала, как холодный камень пола покалывает пятки. — У тебя есть привычка не говорить, куда мы идём, — пробормотала она, кутаясь в ткань. — Терпи, Кэсси, — усмехнулся Гарри, взяв её за руку. — Доверие, помнишь? Она закатила глаза, но не отпустила. Он вёл её по лестницам, пока, наконец, не остановился у портрета с корзиной фруктов. — Гарри… — Она приподняла бровь. — Кухня? — Учитывая, что мы пропустили завтрак… — Он потянулся и пощекотал грушу. Та захихикала, превратившись в дверную ручку, и портрет распахнулся. Тёплый аромат свежих булочек, масла и горячего шоколада окутал их, как пушистое одеяло. Домовые эльфы суетились по кухне, раскладывая продукты, и как только Гарри с Кэсси вошли, один из них — крошечный, с ушами до пола — с радостью вскрикнул: — Мистер Поттер, сэр! Вы пришли! А вы с ним, мисс? Какое счастье! Сейчас, сейчас, завтрак, что хотите? — Всё, — сказал Гарри, улыбаясь. — Всё, что пахнет вкусно и горячо. Эльфы закивали, исчезая в разные стороны, словно слаженная команда. Уже через пару минут на длинном деревянном столе, куда их с усмешкой усадили, появилось сразу несколько подносов: с золотистыми тостами, сливочным маслом, беконом, жареными грибами, омлетами, пирогами с тыквой и, конечно, двумя огромными кружками горячего шоколада с мягкими зефирками. — Думаю, это лучшее утро в моей жизни, — сказала Кэсси, вытирая крошки с губ. — И да, Гарри Поттер, ты можешь это запомнить. — О, я запомню, — сказал он, делая глоток. — Особенно как ты выглядишь в моем свитере. Это зрелище на века. Она слегка пнула его под столом, но без злости. — Не слишком привыкай. Я могу вернуть его только ради того, чтобы ты не задавался. — Поздно, — ухмыльнулся он. — Я уже безнадёжно испорчен. Они рассмеялись, как двое людей, которым ничего не угрожает. Пусть даже на мгновение. Кэсси взяла тёплую булочку с корицей, откусила и, не задумываясь, предложила вторую Гарри. Он взял — и прижал её пальцы к своим губам вместо благодарности. Мимолётный жест, но от него у неё внутри стало тепло, как от солнца. — Мы остаёмся здесь до обеда? — спросила она. — До конца жизни, если хочешь, — ответил он. И на этот раз она не усмехнулась. Только посмотрела ему в глаза — и кивнула. После завтрака Кэсси и Гарри шли по замку медленно, будто не желая нарушать волшебную тишину. За окнами снег продолжал падать — крупными, мягкими хлопьями — и весь Хогвартс казался тонущим в белом молчании. Иногда им встречались портреты, лениво зевающие в своих рамах, но, кроме них, замок был по-настоящему пуст. Гарри держал Кэсси за руку, и она не отпускала. Даже не пыталась. — Знаешь, — сказала она, когда они подошли к пустой стене, где обычно появлялась Выручай-комната, — я никогда не думала, что смогу почувствовать себя так… спокойно. Здесь. Он провёл рукой вдоль стены, проходя три раза туда-сюда, думая о покое, уединении, мягком свете и тишине — и уже через секунду перед ними появилась дверь. — Тогда нам повезло. Потому что я думал о том же. Внутри комната была почти такой же, как ночью. Камин потрескивал, отбрасывая золотистые отблески на ковры и тёплые подушки. Мягкий плед всё ещё лежал на диване, а в углу появились две кружки с горячим сидром — видно, комната решила, что после шоколада неплохо бы согреться чем-то новым. Кэсси сразу сбросила мантию и подошла к окну, наблюдая за тем, как снежинки кружат в вихре за стеклом. — Если бы ты сказал мне год назад, что я буду проводить Рождество в обнимку с Гарри Поттером… я бы рассмеялась тебе в лицо. — И я бы сказал, что у Малфоев нет чувства юмора, — хмыкнул он, подойдя сзади и обнимая её за талию. Она откинула голову ему на плечо. — А теперь? — спросила тихо. — А теперь я не представляю, чтобы это было как-то иначе. Они снова устроились на диване — теперь под пледом, уже без особой спешки. Гарри сидел, прислонившись к подушкам, а Кэсси улеглась рядом, положив голову ему на грудь. Его пальцы перебирали её волосы, медленно, лениво, почти машинально. Её рука лежала у него на груди, ощущая ритм его сердца — ровный, сильный, живой. — Знаешь, — сказала она спустя какое-то время, не открывая глаз, — ты не такой, каким тебя описывают в «Ежедневном пророке». — Надеюсь, не как «истеричный спаситель волшебного мира»? — Скорее… невыносимо заботливый, упрямый, честный и чертовски терпеливый. Ты не просто герой. Ты — настоящий. Такой, каким никто не решается быть. Он улыбнулся, целуя её в висок. — А ты, Кэсси Малфой, — удивительнее, чем весь Слизерин вместе взятый. Она усмехнулась, не сдержав лёгкого смешка: — Оскорбление или комплимент? — Чистый восторг. Они долго просто лежали так — без слов, без времени. Мир за стенами комнаты мог рушиться или спасаться, но здесь, в этом убежище из подушек, теплоты и тишины, были только они. Потерянные и найденные. Далёкие от всего — но невероятно близкие друг к другу.

***

Кэсси встала первой. Гарри всё ещё спал, волосы растрёпаны, губы приоткрыты, рука вытянута в её сторону, будто даже во сне он искал её рядом. Она посмотрела на него с тёплой, почти трепетной нежностью, и в груди защемило. Хотелось остаться, замереть в этом мгновении навсегда. Но реальность не ждала. Она быстро оделась — белая рубашка, бордовый свитер, чёрная юбка, прозрачные колготки, и туфли на небольшом каблуке. Волосы собрала в простой хвост, лицо — нейтральная маска, будто всё, что произошло за последние сутки, было лишь сном. Лишь кольцо на её пальце — фамильное кольцо Поттеров — выдавало правду. Выбравшись из Выручай-комнаты, Кэсси спустилась по пустынным коридорам Хогвартса. В ушах всё ещё звучал мягкий голос Гарри, шептавший ночью её имя, а на губах невольно оставалась улыбка. Но внутри — ощущение, что скоро всё это закончатся. Слишком хорошо, чтобы быть просто и безопасно. Слизеринская гостиная встретила её тишиной и шорохом страниц — кто-то читал в дальнем углу. Пэнси и Дафна сидели на диване у камина, перекидываясь сплетнями. — Ну надо же, — первая подняла голову Дафна, — и кто это у нас после утренней прогулки? Кэсси фыркнула и попыталась пройти мимо, но Пэнси отложила журнал и прищурилась: — Подожди. Кэс, повернись-ка. Кэсси замерла, сердито дёрнув плечом, но всё же повернулась. Ошибка. Очень лёгкий вырез свитера открывал кусочек шеи — и то, что на нём было. — Мерлин всемогущий… — Дафна зажала рот рукой, подавляя хохот. — Гарри Поттер не только герой, он ещё и… художник, судя по этим мазкам. Пэнси одарила её насмешливым, но почти одобрительным взглядом: — Могла бы хотя бы чары наложить, чтобы скрыть. Или ты это как заявление? Кэсси закатила глаза: — Это не ваше дело. — А вот ты пришла сюда в нашем свитере, с его засосами и сияющей улыбкой. Поверь, дело наше, — отрезала Пэнси с довольной ухмылкой. И в этот момент в гостиную вошёл Драко. Его взгляд метнулся к ней, затем к её шее — и он застыл. — Чудесно, — сказал он холодно. — Может, ещё и шарф ему оставила? Кэсси скрестила руки на груди. — Перестань. Ты знал, что мы вместе. — Знал, — сдержанно кивнул он. — Но я не думал, что ты решишь украсить себя метками, как рождественскую открытку. Где твоё слизеринское чувство самосохранения? — Оно отдыхало рядом с Гарри под пледом, — парировала она. Пэнси и Дафна прыснули от смеха. Драко закатил глаза и выдохнул: — Ладно. Вы оба взрослые. Просто, Кэсс… будь осторожна. Это кольцо у тебя на пальце — ещё не просто украшение. — Я знаю, — тихо ответила она. — Но я тоже не просто фамилия. Он кивнул. В его глазах сверкнуло что-то вроде гордости, замаскированное под раздражение. — Хочешь совет? — сказал он. — До завтра надень шарф. А то наши «дорогие друзья» могут начать задавать вопросы. Кэсси кивнула. Потом повернулась к девочкам. — А вы… завидуйте молча. — О, мы завидуем. Только не Поттеру — его спине, — с усмешкой заметила Дафна. Кэсси фыркнула, прикрыла шею мантией и направилась в спальню. Но, проходя мимо, бросила через плечо: — Если кто-то захочет повторить — Гарри точно выберет меня снова. И исчезла за поворотом, оставив Пэнси и Дафну смеяться, а Драко — хмуриться, но с тем особенным лицом, которое бывает у старших братьев: когда они злятся, но в глубине души гордятся.

***

Снег медленно ложился на камни внутреннего дворика. Кэсси стояла, уткнувшись в толстую книгу, наслаждаясь тишиной и одиночеством. После утренней суеты в гостиной Слизерина и назойливых вопросов Дафны и Пэнси о засосах на шее — ей хотелось просто выдохнуть. Но, конечно, тишина не задержалась надолго. — Ты снова одна. Я начинаю думать, что ты специально прячешься от меня, — раздался голос позади. Кэсси вздохнула, не оборачиваясь. — А ты начинаешь напоминать мне призрака. Куда ни пойду — ты рядом. Торин усмехнулся, обходя её и садясь на скамью рядом, слишком близко. Слишком уверенно. — А может, судьба просто даёт нам шанс получше узнать друг друга. Она повернула к нему голову, прищурившись. — Или судьба намекает, что кому-то пора отступить. — Отступить? — переспросил он, с легкой насмешкой. — Ты же понимаешь, что у нас много общего. Мы оба из сильных семей, у нас блестящее будущее — и нас уже видят парой. Разве не проще принять это и… — И что? — перебила Кэсси, ледяным тоном. — Подписать свою жизнь только потому, что кому-то это удобно? Торин не отступал. Он наклонился ближе: — Послушай, я не враг. Я действительно хочу, чтобы между нами всё сложилось. И если тебе нужно время — я готов ждать. Но пойми, Кассандра, ты — Малфой. Ты не можешь позволить себе роскошь делать выбор сердцем. Это была последняя капля. Кэсси захлопнула книгу, шумно встала и посмотрела на него сверху вниз. Глаза — как ледяной укол. — Вот именно потому, что я Малфой, я и имею право выбирать. И не тебе, Торин, диктовать, что для меня — роскошь, а что — необходимость. Она развернулась и пошла прочь, мантия взметнулась за её спиной, как чёрное пламя. Он не последовал. Но в его взгляде мелькнул холод — тот самый, который бывает у чистокровных, когда их впервые в жизни кто-то осмелился поставить на место.

***

Кэсси вошла в Выручай-комнату, и привычное тепло окутало её почти сразу. Комната откликнулась на её состояние: огонь в камине потрескивал чуть громче обычного, плед на диване был разложен как раз там, где Гарри уже сидел, в толстом тёплом свитере, с книгой на коленях. Он поднял глаза, и как только увидел её лицо, сразу понял — что-то случилось. — Ты в порядке? — Гарри встал, подошёл ближе и коснулся ладонью её щеки. Она вздохнула. Несколько секунд молчала, будто собираясь с духом, потом просто уткнулась лбом ему в грудь. — Я не в порядке. Этот Розье… Торин. Он снова начал — стал навязчивым. Думает, что если есть письмо от семьи, значит, у него есть право. Он ведёт себя так, будто уже мой жених. И всё это… — она сжала пальцы в кулаки. — Всё это так… холодно. Я чуть не сорвалась. Если бы не ушла — сказала бы что-то, что бы точно дошло до Нарциссы. Гарри крепче обнял её, зарываясь лицом в её волосы. Он чувствовал, как в ней сдерживается злость, напряжение, усталость. Он молчал немного, просто держал, пока её дыхание не стало ровнее. — Ты не обязана терпеть, Кэсси, — тихо сказал он. — И уж точно никто не имеет на тебя права, кроме тебя самой. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В его взгляде было то, чего ей не хватало во всём этом чистокровном фарсе — искренность. Нежность. Решимость. — Я боюсь, Гарри, — прошептала она. — Иногда мне кажется, что всё это — хрупкий сон. Что когда-нибудь всё рухнет. Когда всё вскроется, когда твои друзья, мой брат, Орден… они все… — Эй. — Он взял её лицо в ладони. — Посмотри на меня. Она посмотрела. — Когда всё это закончится — война, борьба, Хоркраксы, Волдеморт… — он говорил спокойно, но твёрдо, — я сделаю так, чтобы нам никто не мешал. Ни письма, ни фамилии, ни Торин чёртов Розье. Я не отдам тебя ни им, ни страху, ни обстоятельствам. Услышала? Она кивнула, тихо, но уверенно. — Ты правда думаешь, что мы сможем быть вместе? — Нет, — сказал Гарри, улыбаясь. — Я уверен. Потому что я не собираюсь терять тебя. И если для этого придётся идти против всех — я пойду. Ты — мой выбор, Кэсси. И я тебя защищу. От них всех. Она притянула его к себе и поцеловала — не быстро, не жадно, а как будто закрепляя обещание. Глубоко. По-настоящему. А потом они снова устроились на диване — тесно прижавшись друг к другу, как будто и мир за пределами комнаты больше не существовал.

***

Подземелья Слизерина были тише обычного: многие ещё не вернулись с каникул. Кэсси, всё ещё в мягкой водолазке и зимней мантии, вошла в гостиную с лёгкой усталостью. Как только она ступила на ковёр перед камином, голос брата заставил её замереть: — Они сообщили мне. Драко сидел на кожаном кресле, руки скрещены на груди, глаза пристально наблюдали за ней. Его голос звучал ровно, почти холодно, но сестра знала — под ним бушует гнев. — Что сообщили? Он не ответил сразу, лишь протянул ей письмо. Печать Малфоев, строгие строки почерка отца. «…решено, что брак с Торином Розье состоится вскоре после окончания школы. Условия согласованы. Мы уверены, что Кассандра понимает важность этого союза…» Кэсси медленно опустила лист, чувствуя, как гнев смешивается с горечью. — Они уже всё решили за меня. — Как всегда, — пробормотал Драко. — Но в этот раз ты не собираешься подчиняться, правда? Кэсси подняла взгляд — уверенный, упрямый. — Я не выйду за него. Неважно, сколько писем мне пришлют и сколько раз будут напоминать о «долге». — А Гарри?.. — тихо спросил он. — Ты действительно готова ради него пойти против всей семьи? Она не ответила сразу. Но взгляд её стал мягче. — Я уже пошла.

***

Когда Кэсси вернулась в спальню Слизерина, стараясь ступать как можно тише, она уже знала, что будет замечена. На шее едва угадывались следы поцелуев — горячих, нетерпеливых, и скрыть их даже под высоким воротом мантии было непросто. Она только вошла в общую спальню, как Дафна, полулёжа на кровати, хмыкнула: — Ну и где ты пропадала ночью? — У камина. С книжкой, — парировала Кэсси спокойно, проходя мимо. Пэнси приподнялась с подушки, склонив голову, будто разглядывая её: — Конечно. И книжка оставила тебе засос на ключице? Кэсси окинула её спокойным взглядом, стараясь не выдать ни капли эмоций. — Тепло у камина. Потеряла счёт времени. Дафна протянула мантию и сказала с хитрой улыбкой: — Надень вот это. А то Торин сегодня с утра в поисках тебя — лучше выглядеть прилично. Меньше лишних вопросов. — Торин? — переспросила Кэсси, притворно удивлённо. — Ага. Ты ведь знаешь, что вы с ним теперь официально почти жених и невеста, — отрезала Пэнси. — Это неофициально и временно, — отрезала Кэсси, натягивая мантию. И, выходя из спальни, мысленно добавила: «И никогда не станет реальностью.»

***

Зимнее солнце не торопилось подниматься над заснеженными башнями Хогвартса. В Большом зале мерцали гирлянды из ледяных кристаллов — праздничное украшение, доживающее последние дни рождественских каникул. Кэсси сидела за столом Слизерина, положив книгу зельеварения рядом с тарелкой с тостами. Она старалась не глядеть ни в одну точку слишком долго. Гарри сидел далеко — у гриффиндорского стола, но она чувствовала его взгляд, как тепло сквозь одежду. Но её утро было испорчено мягким голосом за спиной: — Могу я? — спросил Торин Розье, уже усаживаясь рядом, не дожидаясь ответа. Он был одет безупречно, как всегда: мантию сидела на нём с идеальной складкой, золотая вышивка на воротнике блестела в утреннем свете. Его голубые глаза скользнули по её лицу, задержались на чуть покрасневших щеках. — Доброе утро, Кэсси. Надеюсь, ты хорошо провела каникулы? — Вполне, — отозвалась она сдержанно, не глядя в его сторону. — Спасибо, что интересуешься. — Я интересуюсь не из вежливости, — с мягкой улыбкой заметил он, чуть пододвигаясь ближе. — Ты ведь знаешь, мы скоро будем проводить вместе много времени. Семья уже начала обсуждать детали… Кэсси сделала вид, что не услышала. Она потянулась за чайником, и в этот момент её глаза встретились с зелёным взглядом с гриффиндорского стола. Гарри не сводил с неё глаз. В его выражении читалась не ревность, а беспокойство. Он знал, как это давит на неё. — Кэсси? — снова заговорил Торин, наклоняясь ближе. — У нас будет сегодня с тобой ЗОТИ. Я бы хотел сесть рядом, если ты не против. — Как хочешь, — отозвалась она, пряча раздражение под вежливой маской.

***

Профессор Снейп невозмутимо расхаживал по классу, объясняя тонкости щитовых чар. Кэсси сидела у окна — это было её обычное место. Но когда она уже разложила перо и свиток, рядом снова появился Торин. — Сегодня будешь моим партнёром, Кэсси? — Не думаю, — прозвучал голос сбоку, спокойный, но твёрдый. Это был Тео Нотт, сидящий за соседней партой. Он не часто вмешивался, но иногда умел вытащить Кэсси из неловких ситуаций, как приятель. — Я уже предложил, — возразил Торин. — А я уже ответила, — спокойно сказала Кэсси и повернулась к Тео. — Не возражаешь? Тео кивнул, и Торин, скрипнув зубами, отошёл к другой парте, бросая быстрый взгляд на Гарри, который сидел позади. Тот в ответ лишь слегка наклонился вперёд, как будто предупреждая: «Я всё вижу.»

***

Хогвартс окутал снежный полумрак, и даже портреты на стенах коридоров словно притихли, ожидая чего-то важного. Гарри шагал по знакомому маршруту к кабинету директора. Его шаги эхом разносились по каменному полу, а внутри росло ощущение тяжести, как будто каждый новый вечер с Дамблдором отбирал у него нечто невидимое, но значительное — иллюзии, веру в простоту, в чёрно-белый мир. В кабинете, как всегда, пахло лимонными леденцами и старой пергаментной пылью. Фоукс дремал на жердочке, тихо посвистывая, а Дамблдор с задумчивым видом стоял у Омут памяти, держа в руке крошечный стеклянный флакончик. — Добрый вечер, Гарри, — мягко сказал он, повернувшись. — Сегодня мы посмотрим одно весьма важное воспоминание. Но предупреждаю — оно не настоящее. Или, точнее сказать, не полностью правдивое. Гарри нахмурился. — Фальшивое? — Подделанное, — уточнил Дамблдор. — И именно в этом его ценность. Нам нужно понять, почему Том Реддл постарался его изменить. Готов? Гарри кивнул, и, едва наклонившись над Омутом, его закружило… Он оказался в тускло освещённом помещении. За столом сидел мужчина средних лет с густыми, сальными волосами, прячущими его глаза. Перед ним на столе стояла бутылка, он пил что-то тёмное, крепкое. Это был Слизнорт — моложе, но уже с теми же округлыми чертами лица и громким, нервным смехом. И напротив — юный Том Реддл: безупречно одетый, уверенный в себе, с вежливой, но холодной улыбкой. Разговор казался почти обыденным: Том задавал вопросы о магии, о талантах, о великих тёмных волшебниках прошлого. А потом, словно между прочим, он спросил: — А профессор, скажите… что вы знаете о разделении души? Сцена замерла. Воспоминание дрогнуло, будто воздух заискрился, как треснувшее зеркало. — Этого быть не может, — прошептал Гарри. — Это ведь тот самый разговор, что он изменил? И тут всё исчезло, словно стёрто изнутри. — Да, Гарри, — сказал Дамблдор, когда они вернулись в кабинет. — Это воспоминание Горация Слизнорта — но он сам его изменил под влиянием Тома. Нам предстоит добиться настоящей версии. Но на сегодня… есть ещё кое-что, что ты должен увидеть. Дамблдор извлёк новый флакон. — Это — память Морфина Мракса. Он был братом матери Тома. То, что ты сейчас увидишь, многое объяснит. Запах гнили и плесени ударил в нос, как только Гарри оказался на месте. Дом, если это можно было так назвать, выглядел как заброшенная конура. В кресле у камина полуспал Морфин, его лицо почти целиком скрывалось под слоем густой бороды и спутанных волос. Вдруг — стук в дверь. Морфин резко обернулся. На пороге стоял юноша. Глаза — чёрные, без света. Это был Том Реддл. Но что-то в нём уже изменилось — в его осанке, во взгляде. В нём не было ни капли теплоты. — Ты… ты ведь… — пробормотал Морфин, глядя на него с изумлением. — Ты похож на… на него! И Том заговорил на змеином. Морфин, услышав парселтанг, обмер, а затем… засмеялся. — Так это ты, сын ведьмы! Сын Меропы! Том не улыбался. Он слушал. Узнавал. Морфин рассказывал ему о Марволо, о родословной Гонтов, о маглах — отце Тома и его родне, живущей неподалёку. В голосе Морфина сквозила ненависть, оскорбления, презрение… и именно тогда, на глазах Гарри, в его зрачках появилось нечто страшное. В Томе — в шестнадцатилетнем мальчике — зажглась холодная, безжалостная решимость. А потом — темнота. — Утром, — продолжил Дамблдор, задумчиво водя пальцем по оправе очков, — Морфин проснулся и ничего не помнил. Только исчезновение перстня — фамильной реликвии. В это же утро были найдены убитыми трое маглов — Том Реддл-старший и его родители. Следствие быстро нашло «виновного»: Морфин. Его палочка. Его «воспоминания». Он даже не пытался защищаться. Так он и попал в Азкабан. — А на самом деле? — тихо спросил Гарри. — Это сделал Том, — произнёс Дамблдор. — Он украл палочку, внушил Морфину ложные воспоминания… и совершил своё первое массовое убийство. Убил своих магловских родственников. Потому что они были грязью в его глазах. Гарри сжал кулаки. Его лицо побелело. — Это был не просто гнев. Это была философия. Том Реддл не просто хотел власти. Он хотел стереть часть своей крови. Он ненавидел всё, что делало его «нечистым» в глазах магического мира. — Именно, Гарри. И теперь ты лучше понимаешь, с чем мы имеем дело.

***

Выручай-комната изменилась снова — теперь она выглядела как уютная гостиная с мягкими креслами, коврами с грифонскими и змеиными узорами, небольшим камином и тёплым светом, льющимся от волшебных фонарей. Под одним из окон стоял низкий стол, заваленный сладостями, которые притащили Рон и Гермиона, а Кэсси принесла немного сливочного пива с кухни, по настоянию домовиков. — Серьёзно, Рон, ты опять стащил половину шоколадных лягушек с Рождества? — с усмешкой сказала Гермиона, отодвигая упаковку. — Ну а что? Кэсси же тоже принесла сливочное пиво. Значит, можно было. Это… вклад в общее дело, — отозвался Рон с полным ртом. Гарри сидел рядом с Кэсси на диване. Он держал её за руку, пальцы их переплетались легко, привычно. Она тихо смеялась над шутками Рона, а Гарри наблюдал за ней с каким-то тёплым внутренним спокойствием. Но в голове всё ещё крутились события вечера с Дамблдором. — Эй, Гарри, — сказала Гермиона, заметив, что он стал серьёзнее, — ты ведь был у Дамблдора. Он снова показал тебе что-то? Кэсси сразу повернулась к нему, глаза ярко блеснули — она знала, как важно для Гарри всё, что связано с Волан-де-Мортом. Он кивнул и заговорил. — Мы смотрели воспоминание Морфина Мракса. Дядя Вольдеморта… ну, Тома Реддла. — Голос у него стал ниже. — Он жил в доме у самого болота, полный мрак и грязь… и он ненавидел маглов. Том пришёл к нему, выспросил о своей семье, и тогда… Гарри замолчал на секунду, потом продолжил: — Он убил своего отца и бабушку с дедушкой. Маглов. Использовал палочку Морфина, стер ему память и внушил ложные воспоминания. Морфин даже не понял, что случилось. Его посадили в Азкабан, он там и умер. А Реддл просто… стёр свою магловскую кровь. Свою историю. В комнате наступила тишина. — Он не просто злой, — сказала тихо Гермиона. — Он… патологически одержим чистотой крови. — И начал убивать ещё в шестнадцать, — добавил Рон, понизив голос. Кэсси сидела рядом, взгляд её был напряжённым. Она крепче сжала руку Гарри. — Это… чудовищно, — произнесла она, наконец. — И это то, к чему его вела семья. Одержимость родословной… Я понимаю, о чём ты говоришь, Гарри. Я выросла среди тех, кто так думает. Он обернулся к ней и положил ладонь ей на щёку. — Я знаю. И я рад, что ты — не такая. Ты — совсем не такая, Кэсси. Рон кашлянул, пытаясь ненавязчиво перевести тему: — Ну… зато теперь понятно, почему Дамблдор так на него с самого начала смотрел. Он ведь чувствовал. Почти с первого дня. — А теперь он пытается дать Гарри шанс понять, как его победить, — сказала Гермиона. — Чтобы быть готовым. Чтобы знать, с кем он сталкивается. Кэсси прижалась к плечу Гарри и закрыла глаза. — И он будет готов, — прошептала она. — А я буду рядом. Рон потянулся за очередной шоколадной лягушкой, но она ускользнула и запрыгнула прямо Кэсси на колени. Кэсси рассмеялась, поймала её и отдала Рону. — О, ну спасибо! Слизеринка с добрым сердцем — чудеса, — фыркнул он. — Не привыкай, Уизли, — парировала Кэсси, блеснув глазами. — Это просто рождественское чудо. Смех заполнил комнату. И хотя где-то далеко, за пределами этих стен, мир продолжал темнеть, внутри здесь, в этой магической гостиной, на несколько часов всё было так, как должно быть: светло, тепло и по-настоящему.