Silver shadow

Тьма не была пугающей. Она была мягкой. Как податливый бархат, закутывающий в забытьё, где нет боли, нет страха, нет имени. Где она была? Лишь отдалённые звуки, как будто сквозь стекло — то ли ветер, то ли чей-то голос. Её звали. Имя звучало, но было чужим. Потом — что-то тёплое. Грубое. Кожа? Дыши. Слово простое. Оно раскололо тьму. Кэсси вздрогнула. Где-то внутри неё снова заколотилось сердце — как будто с усилием, как старые часы после долгой остановки.  Воздух вошёл в лёгкие и обжёг изнутри. Она дернулась, вдохнула резко — и тут же вскрикнула, потому что боль пронзила живот, жгучая, рвущая. — Кэсси! — голос. Настоящий. Близкий. Сломанный. Глаза распахнулись. Сначала — только размытое: тёплый свет, скошенная деревянная балка над головой, где-то потрескивает огонь. Потом — лицо. Сначала неясное, а потом — Гарри. Он сидел рядом, склонившись так близко, что его волосы почти касались её щеки.  Он был бледен, под глазами — тени. Щека в царапинах, губы дрожат. — Гарри… — выдохнула она. Голос её был шепотом, сорванным и слабым. Он прижал её руку к губам. — Ты здесь. Ты… — его голос хрипел. — Ты выжила. Мерлин, Кэсси… — Где… мы? — У Билла и Флёр. Хижина Раковин. Ты была без сознания двое суток… — он закрыл глаза, словно не веря, что говорит это. — Я думал… я правда думал, что… Он не закончил. Просто опустился лбом к её ладони, и она почувствовала, как его плечи вздрогнули. Кэсси лежала в мягкой постели, укрытая шерстяным пледом.  Живот был туго перевязан — дышать было больно, но терпимо.  Воздух пах солью, деревом и лавандой. Она была живой. — Гермиона? Рон? Полумна? Добби? — спросила она хрипло. — Живы. Все. Гермиона поправляется, Рон с ней. Полумна помогает Флёр. А Добби… он спас нас. — Гарри снова взглянул на неё, в глазах — столько боли и благодарности. — Он привёл нас сюда. Упал, но сейчас отдыхает. Всё обошлось. Тишина. Кэсси смотрела на него.  Его пальцы всё ещё держали её руку, словно он боялся, что она исчезнет.  А она… она не могла поверить, что всё это — не сон.  Что Гарри здесь, с ней, что она не в том холодном зале, не под взглядом Беллатриссы. — Тебе больно? — спросил он, тихо. Она кивнула. И добавила: — Но ты — больнее. Он слабо усмехнулся. — Глупая… — прошептал он, склонившись ближе. — Ты держалась. Ты спасла нас. — А ты… не отпустил меня. Даже когда кровь лилась. — Я бы умер, если бы отпустил, — его голос сорвался, но он не отводил глаз. — Если бы тебя не стало… я бы не выдержал, Кэсси. Она сжала его пальцы, слабо, но уверенно. И в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась Флёр — усталая, но спокойная. В руках — дымящийся отвар. — Вы можете говорить позже. Ей нужен покой, — мягко, но твёрдо сказала она. Гарри не спорил. Он лишь поцеловал Кэсси в лоб, медленно, долго. — Я рядом. Всегда, — прошептал он. — Отдохни. Она посмотрела ему вслед, пока он уходил. И только когда дверь за ним закрылась, позволила себе первый вздох облегчения — словно всё это было не побегом, а вторым рождением. Кэсси проснулась снова вечером — за окном уже начинались сумерки.  В комнате было тепло, пахло солью, сосной и чем-то сладковатым, как будто лавандой, смешанной с мёдом.  Она осторожно пошевелилась, пробуя тело на прочность.  Боль в животе отозвалась тупым, глухим толчком, но уже не такой жгучей, как раньше. Дверь скрипнула, и в комнату вошла Флёр.  На ней был простой серый свитер, тёплая длинная юбка, волосы — собраны в небрежный узел.  Она не выглядела, как когда-то в Хогвартсе — роскошная, ослепительная, недосягаемая.  Сейчас перед ней стояла женщина, спокойная, уверенная, уставшая, но по-прежнему красивая по-своему — без блеска, но с теплом. — Ты проснулась, — сказала она с лёгкой улыбкой. Голос был мягким, с лёгким французским акцентом. — Я принесла тебе чай с вереском. Он поможет от боли и снов. Кэсси чуть приподнялась, осторожно, стиснув зубы.  Флёр подошла и помогла ей, подложив подушки.  Чашка оказалась тёплой, согревающей не только ладони, но и душу. — Ты изменилась, — сказала Кэсси спустя паузу. — Но ты всё равно Флёр. Такая же, как тогда. Флёр села рядом, на краешек кресла. Она усмехнулась. — А ты всё такая же упрямая Малфой. Только теперь с глазами, в которых слишком много боли. Это редко проходит бесследно. — Ты была добра ко мне, когда никто не решался. Помнишь? — Конечно. Я помню, как ты сидела в библиотеке в октябре, делала вид, что читаешь, а сама едва не плакала. Помнишь, что тогда случилось? — Какие то мальчишки издевались надо мной.А я тогда была такой ранимой. Флёр кивнула, и на миг её взгляд стал серьёзным. — Ты была храброй ещё тогда. Просто не знала об этом. И не была одна. Сейчас ты тоже не одна. — Я чуть не умерла, — тихо произнесла Кэсси. — Он держал меня за руку, Гарри. Даже когда я… чувствовала, что всё. — И ты выжила. Благодаря своей силе — и ему. Вы оба… особенные. Он смотрел на тебя эти два дня, будто боялся дышать, чтобы не спугнуть твою жизнь. Я никогда не видела его таким. Кэсси откинулась назад, чувствуя, как щемит сердце.  Внутри всё было перемешано: усталость, благодарность, страх, чувство, будто она ещё не вернулась по-настоящему в этот мир. — А никто не узнает что мы все здесь?  — Билл наложил сильнейшие защитные чары. Здесь ты в безопасности. И у тебя есть выбор. Ты больше не обязана жить по их правилам, Кассандра. — Говоришь, как будто это легко. Флёр наклонилась, дотронулась до её руки. — Я знаю, как трудно жить между мирами. Между тем, что навязано, и тем, что ты выбираешь сама. Но ты уже сделала шаг. Это главное. Они замолчали.  Чай остывал в ладонях. За окном начал накрапывать дождь. Кэсси вдруг тихо произнесла: — Я скучала по тебе. По той дружбе. Тогда, в школе, всё было чище. Флёр посмотрела на неё с мягкой грустью. — Мы можем вернуть её. Не всё потеряно, Кэсси. И ты ещё не закончила бороться. — Нет, — прошептала она. — Не закончила. И впервые за долгое время в груди разгорелось что-то тёплое, тихое, но живое.  Как уголь под золой — ещё слабый, но уже не потухший. Флёр вышла, оставив за собой лёгкий аромат лаванды.  Почти сразу же вслед за ней в комнату заглянула Гермиона — её волосы были слегка влажные от моросящего дождя, щёки порозовели от свежего воздуха.  В руках она держала стопку книг, но, заметив, что Кэсси не спит, замерла в дверях. — Можно? — спросила она чуть неловко. — Конечно, — Кэсси кивнула, отставляя чашку с чаем. — Мне приятно, что ты пришла. Гермиона подошла ближе и села в кресло у кровати, положив книги рядом.  Некоторое время они просто молчали, не зная, как начать.  Между ними не было вражды — просто осторожность.  Воспоминания. Остатки былых ролей, из которых они только учились вырываться. — Как ты себя чувствуешь? — наконец спросила Гермиона. — Лучше, чем ожидала. Хуже, чем хотелось бы, — слабо улыбнулась Кэсси. — Ты в порядке? Я слышала… о том, что Беллатрисса… Гермиона вздрогнула, но кивнула. — Я жива. Это главное. — Она вздохнула. — Но тебе было хуже. Я видела, как ты закрыла нас с собой. Ты спасла нас. Кэсси опустила взгляд. — Я просто сделала то, что должна была. Если бы я позволила ей… Если бы хоть с кем-то из вас что-то случилось — я бы не простила себе. — Это не просто, — мягко сказала Гермиона. — Оказаться между прошлым и тем, что ты выбрала. Я понимаю, знаешь. Мы с Гарри и Роном…мы всё видели. И всё равно ты нам не чужая. Кэсси посмотрела на неё, в глазах появился лёгкий блеск. — Мне так страшно было. Даже не из-за боли. А из-за того, что я думала: если я умру — никто и не вспомнит, кто я на самом деле. Все запомнят только Малфой, только фамилию, маску. — А теперь ты можешь показать миру другую себя, — твёрдо сказала Гермиона. — Мы будем рядом. Гарри особенно. Он… Но она не договорила, потому что в этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Гарри.  Он выглядел усталым, но, увидев Кэсси бодрствующей и разговаривающей, его лицо озарилось облегчением и радостью. — Ты в порядке, — выдохнул он и подошёл ближе. — Слава Мерлину. Гермиона встала, обменявшись с Кэсси коротким, тёплым взглядом. — Я пойду. Вам, думаю, есть о чём поговорить. Когда она вышла, Гарри сел рядом, взял руку Кэсси в свою.  Его пальцы были тёплыми, уверенными.  Молча, он просто сидел, будто не верил, что может снова держать её. — Я боялся, что потеряю тебя, — сказал он тихо. — Когда ты упала… это было хуже всего, что я когда-либо чувствовал. — Я знала, что ты рядом, — прошептала Кэсси. — Даже когда теряла сознание. Я чувствовала, что ты держишь меня. Это… дало мне силы. Гарри наклонился ближе, коснулся её лба губами.  Его прикосновение было осторожным, почти благоговейным. — Я не позволю им снова причинить тебе боль. Никому. Ни твоей семье, ни войне. Ты здесь, ты жива — и я тебя не отпущу. Кэсси всмотрелась в его лицо, в знакомые зелёные глаза, полные беспокойства и любви.  Её губы дрогнули, и она слабо улыбнулась. — Тогда не уходи. Просто… останься. Сейчас. Он остался. Они говорили обо всём и ни о чём, перебирая воспоминания, планы, надежды.  Иногда Кэсси закрывала глаза, просто слушая его голос, ощущая его руку в своей.  Иногда Гарри молчал, глядя на неё, будто боялся упустить каждую черту её лица.  Он улыбался чаще, чем за последние месяцы. А когда за окном ночь окончательно накрыла море, и звёзды разлились над чёрным небом, Кэсси впервые за долгое время уснула спокойно — с ощущением, что рядом есть человек, ради которого стоило выжить.

***

Прошло несколько дней. Море за окном снова стало спокойным, ветер больше не выл в ставнях по ночам, и даже в воздухе над Хижиной Раковин чувствовалось странное затишье — будто само время затаилось в ожидании следующего шага. Рана на животе Кэсси затянулась почти полностью.  Её кожа всё ещё была бледной, движения — осторожными, но она уже могла выходить на веранду, сидеть у моря, пить горячий чай и — главное — снова чувствовать себя частью этого странного, хрупкого, но родного теперь круга. Гарри проводил с ней почти всё время. Они гуляли вдоль прибоя, держась за руки.  Иногда — молча, иногда — смеясь над чем-то глупым, как будто внутри этой войны нашёлся остров, где всё было по-настоящему.  Но даже этот покой не мог длиться вечно. На четвертый день они собрались в небольшой комнате с низким потолком.  Снаружи ветер с моря шевелил занавески, но внутри было спокойно.  Гарри сидел, сцепив руки в замок, и смотрел на друзей, которые внимательно ждали.  Кэсси сидела рядом, положив ладонь на его руку — незаметно, почти инстинктивно.  Рон и Гермиона напротив: Рон — чуть нахмурившись, Гермиона — с тревогой в глазах. — Я говорил с Крюкохватом, — наконец начал Гарри. — Он кое-что знает. Про хранилище Беллатриссы Лестрейндж. Кэсси едва заметно напряглась. Это была её тётя. Она знала, что сейчас услышит нечто важное. — Он сказал, что однажды видел, как она принесла туда предмет. Золотую чашу. Маленькую, с гравировкой. Он запомнил её. И когда он начал её описывать… — Гарри тяжело выдохнул, — я почувствовал то же, что чувствовал с дневником Тома Риддла. С медальоном. С кольцом. Это крестраж. Почти уверен. — Чаша… — пробормотала Гермиона, нахмурившись. — Подожди. Не может быть. Это… это должна быть чаша Пенелопы Пуффендуй! — Её символ — чаша, — подтвердила Кэсси. — И она была одной из четырёх основателей. Это… логично. — Ещё один крестраж, — сказал Рон, и в его голосе не было радости, только решимость. — Значит, туда нам и надо. — Да, — кивнул Гарри. —Крюкохват согласился помочь. Он проведёт нас через защиту банка. Покажет, как добраться до хранилища Лестрейнджей. Но у него есть условие. — Ну конечно, — буркнул Рон. — Никогда ничего просто так. — Он хочет меч Гриффиндора, — сказал Гарри. Тишина. Гермиона медленно моргнула. — Он… что? — Он считает, что меч принадлежит гоблинам. Что это был их артефакт, созданный Рагндуком. Он говорит, что люди его «украли». И если мы хотим его помощи — должны отдать меч. Кэсси медленно повернулась к Гарри: — Ты согласился? — Пока — нет, — сказал он. — Я сказал, что подумаем. Но, если честно… у нас нет другого выхода. Без него мы не проберёмся в хранилище. А внутри может быть один из последних крестражей. Мы должны рискнуть. Рон выглядел взволнованным: — Но этот меч убивает крестражи! Если мы его отдадим… как мы тогда уничтожим чашу? — Это и моя главная проблема, — признал Гарри. — Но если мы не доберёмся до неё, неважно, чем её уничтожать. Мы можем использовать когти василиска из Хогвартса или что-то ещё, если найдём. Но сейчас… у нас нет ни малейшего шанса попасть в банк без Грингдука. — Мы можем доверять ему? — спросила Кэсси тихо. — Он не друг, — честно ответил Гарри. — Но он ненавидит Беллатриссу. И, думаю, ему действительно важно вернуть то, что он считает своим. Он может быть надёжным… если мы будем осторожны. Гермиона посмотрела на меч, висевший у стены. — Это… страшно. Мы столько через него прошли. Он — наша гарантия против Волдеморта. Но… если это единственный способ — у нас нет выбора. — Мы сделаем это, — твёрдо сказал Гарри. — Вместе. Мы отдадим меч. Доберёмся до чаши. И уничтожим её. Все молчали, но в молчании уже не было сомнений — только решимость.

***

Снаружи ветер усилился. Где-то за горизонтом гремел далёкий гром. Море шептало за окнами, темнота плотно укрыла дом, и только пламя в камине медленно танцевало, отбрасывая на стены мягкие, золотистые тени.  Кэсси стояла у окна, обняв себя за плечи.  Её ночная рубашка тонкой тканью облегала тело, почти сливаясь с кожей.  В груди покалывало — смесь воспоминаний, боли и желания забыться.  Но больше всего — желания почувствовать, что она жива. Здесь. С ним. Она услышала, как скрипнула дверь. Не обернулась — знала, кто вошёл. Знала по тишине, по тому, как сжалось внутри. — Не спишь? — голос Гарри был низким, немного хриплым. — Нет, — так же тихо. — А ты? Он подошёл ближе, встал за её спиной, не касаясь — пока. Его тепло было почти ощутимо.  Он молчал, но дыхание участилось.  Рука скользнула к её плечу, медленно, мягко, и она не вздрогнула — наоборот, потянулась навстречу. — Я думал, что потеряю тебя, — сказал он глухо. Кэсси повернулась к нему.  Лицо Гарри было напряжённым, но в глазах — столько эмоций, что она не смогла устоять.  Потянулась вперёд, коснулась губами его.  Сначала робко, но он ответил сразу — сдержанно, будто боялся, что сорвётся. А потом сорвался. Поцелуй стал глубоким, настойчивым, настоящим.  Его руки обвили её талию, притянули ближе, и её тело отозвалось сразу, будто всё внутри знало: это правильно. Это нужно. Он расстегнул пуговицы на её рубашке — одна за другой.  Пальцы дрожали, но не от неуверенности, а от напряжения.  Когда ткань сползла с плеч, он замер, взглянув на неё.  Как будто впервые видел.  Его взгляд был тяжелым, сосредоточенным, откровенным. — Ты такая… — Он не закончил. Только склонился и поцеловал её шею, ключицы, обнажённую грудь. С трепетом. С голодом. Кэсси стянула с него рубашку, провела руками по его спине, по мышцам, знакомым и всё равно — будто новым.  Она целовала его губы, потом шею, пальцами коснулась его пояса, и он выдохнул — коротко, сдержанно, но едва не срываясь. Их тела сплетались медленно, уверенно. Без спешки.  С жаром и ожиданием, которое скапливалось между ними все месяцы.  Когда он поднял её на руки и отнёс к кровати, она встретила его взгляд — в нём было столько любви и желания, что она прикусила губу от этого взгляда одного. — Уверена? — прошептал он, касаясь её щеки. — Уверена, — её голос был тих, но твёрд. — Я хочу быть с тобой. Совсем. Когда он вошёл в неё, всё вокруг будто растворилось.  Было только дыхание. Прикосновения.  Тела, двигающиеся в унисон, как единое целое.  Она выгибалась под ним, ловя каждое его движение, каждый стон, каждый взгляд.  Его губы на её груди, его руки на её бёдрах, её ногти на его спине. Они любили друг друга долго. Без слов. Без защиты. Чисто.  Как будто впервые и в последний раз.  Это не было просто утешением — это было откровением, исповедью, соединением двух душ, переживших слишком много и всё ещё не утративших способности чувствовать. Когда всё закончилось, и он остался рядом, её пальцы рисовали узоры на его груди.  Она положила голову ему на плечо, укрытая его телом, как бронёй. — Мы ещё выживем, правда? — Мы не просто выживем, — ответил он, целуя её в висок. — Мы победим. Ради этого. Ради нас. И в этой тишине ночи, под шёпот волн, Гарри и Кэсси уснули — впервые за долгое время без страха, без лжи, без тени войны над ними.  Только двое. Только любовь.

***

Через несколько дней рано утром все началось с тревожной суеты.  В комнате, царила сосредоточенная тишина.  Каждый знал: то, что они собирались сделать, было на грани безумия. На столе перед Гермионой стояли пузырьки с тщательно приготовленным оборотным зельем.  Один из них был наполнен волосками Беллатрисы — добытыми после недавнего плена.  Она посмотрела на зелёную жидкость в своей ладони и глубоко вдохнула. — Готова? — спросил Гарри, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно проскальзывало напряжение. Гермиона кивнула и сделала глоток.  Лицо её исказилось в судороге, тело выгнулось, и спустя несколько мучительных секунд перед ними стояла Беллатриса Лестрейндж.  Её взгляд, хоть и оставался узнаваемо Гермиониным, был жутко контрастен с этой внешностью. — Мерлин, — выдохнул Рон, отводя глаза. — Никогда не думал, что мне придётся снова видеть это лицо… — Я — Беллатриса, — проговорила Гермиона глухим, резким голосом, копируя интонации. Рон в это время уже изменил внешность с помощью волшебства — его лицо стало чужим, грубее, волосы потемнели.  Гарри натянул мантию-невидимку, а Кассандра… осталась собой.  С холодной маской на лице, похожей на ту, которую носила дома. — Я просто иду с тётей в банк. Как послушная племянница, — усмехнулась она с легкой горечью. Когда они подошли ко входу в Гринготтс, Крюкохват шагнул вперёд и кивнул стоящим у дверей гоблинам: — Госпожа Беллатриса прибыла. Требует доступ в своё хранилище. Гарри, укрытый мантией, затаил дыхание.  Гермиона держалась уверенно, копируя походку и выражение лица Беллатриссы — высокомерное, чуть перекошенное презрением.  Кэсси шла чуть позади, сохраняя выражение холодной отстранённости.  Рон, в изменённой внешности, выглядел как типичный сопровождающий приспешник. Один из гоблинов нахмурился и, не торопясь, шагнул вперёд: — Простите, госпожа… Но для подтверждения личности нам нужно осмотреть вашу палочку. Простая мера предосторожности. Вы же понимаете. Гермиона оступилась на долю секунды — только Гарри, стоявший рядом под мантией, заметил, как её пальцы чуть дрогнули. — Моё терпение не бесконечно, — процедила она, стараясь говорить голосом Беллатриссы. — Вы не узнаёте меня по лицу? — Мы узнаём… — медленно ответил второй гоблин. — Но палочка — это окончательное подтверждение. Без неё — никакого прохода. Рон уже начал тянуться к волшебной палочке, но Гарри знал — они не выберутся, если всё сорвётся сейчас. Он выхватил палочку из-под мантии и без колебаний прошептал: — Империо. Первый гоблин моргнул, взгляд его затуманился.  Второй гоблин резко повернулся — и Гарри повторил заклятие. — Проводи нас, — прошептал он первому. — Всё в порядке. Ты сам видел её. Никаких подозрений. Гоблин поклонился Гермионе с покорной вежливостью: — Конечно, госпожа. Прошу прощения за задержку. Проходите. Гарри чувствовал: удерживать сразу двух гоблинов под Империусом — тяжело.  Заклятие вытягивало силы, сжимало разум, будто растягивая тонкую нить, готовую порваться. Но они прошли. Крюкохват повёл их вниз по длинным тёмным тоннелям, и когда лифт поехал вглубь, Гарри тяжело выдохнул.  Его руки дрожали под мантией. — Молодец, — прошептала Кэсси, будто чувствуя его напряжение, и её пальцы на секунду скользнули вдоль его руки под плащом, незаметно для остальных. Металлический вагонеточный лифт мчался вниз по крутым рельсам, петляя сквозь тёмные туннели под землёй.  Влажный воздух хлестал по лицу, стены мелькали за пределами факелов.  Каждый поворот, каждое ускорение вызывало глухое чувство тревоги. Крюкохват, сидящий впереди, сжатыми пальцами держался за поручень.  Он то и дело бросал на Кэсси быстрые взгляды — напряжённые, изучающие. Но ничего не говорил. — Мы почти у цели, — произнёс он, когда вагонетка резко затормозила у массивных дверей хранилища. — Хранилище Лестрейнджей. Самое защищённое из частных. Один из заколдованных гоблинов открыл ворота при помощи длинного золотого ключа, а Крюкохват приложил ладонь к металлической табличке на двери.  Она вспыхнула на секунду. — Проходите, — сказал он. — Но помните: в этом хранилище действует защитное заклятие удвоения. Любой предмет, к которому вы прикоснётесь, начнёт размножаться. Кроме того, они будут обжигать. Они шагнули внутрь. С первого взгляда хранилище казалось тесным, но уже через пару шагов Гарри понял — это обман.  Множество кубков, ваз, мечей, монет и драгоценных камней лежало в хаотичном порядке.  На полках, на полу, в ящиках. Всё сверкало, сияло, манило. — Чаша… — пробормотал Гарри. — Она должна быть здесь. Я чувствую это. Он начал пробираться между нагромождёнными предметами, пока наконец не увидел её — золотая, с выгравированными листьями, изящная, как и на воспоминаниях.  Чаша Пенелопы Пуффендуй. Он потянулся к ней — и в этот момент всё началось. Когда его пальцы коснулись чаши, она обожгла кожу — и тут же взорвалась десятками, сотнями, тысячами копий.  Они начали заполнять хранилище, множась с неестественной скоростью, падая сверху и сбоку.  Металл нагревался, обжигал руки и ноги, рвался к ним с глухим звоном. — Быстрее! — крикнула Кэсси, прикрывая Гарри. — Ты взял её? — Да! — крикнул он в ответ, сжимая настоящую чашу в руке. Но тут раздался резкий голос Крюкохвата: — Вы получили то, за чем пришли. Теперь — моя часть сделки. Он выхватил меч Гриффиндора, который они принесли, из сумки Гермионы и прижал его к груди. — Сделка выполнена. Спасибо за щедрость. — Крюкохват… — начала Гермиона, но он уже отступал назад, и… Раздался сигнал тревоги. Гоблин с выражением торжества на лице скользнул к выходу, подняв меч.  За пределами хранилища заблестели бронзовые двери, и до них донёсся грохот — стража уже шла. — Он нас предал! — закричал Рон. — Вон отсюда! — закричал Гарри, вбегая в тоннель. Они мчались прочь, пока их не остановила массивная железная решётка.  Позади уже слышались крики и приближающиеся шаги.  Сбоку в темноте зашевелилось нечто огромное. — Это… — Гермиона судорожно втянула воздух. — Это дракон. Огромное бледное существо с цепями на лапах, покрытое шрамами, уставилось на них мутными глазами.  Оно зарычало. — У нас нет выбора, — сказал Гарри. — Мы на него. — Ты с ума сошёл?! — воскликнул Рон. — Либо нас сожрут, либо мы его оседлаем! Гарри метнул заклинание в замки на цепях, следом Гермиона и Рон.  Цепи сорвались, дракон взревел — и рванулся вперёд, пробивая решётку. — Прыгай! — крикнула Кэсси. Гарри втащил её за собой, за ним вскочили Рон и Гермиона, и в следующий миг они взмыли в воздух. Из глубин Гринготтса в небо взмыла чешуйчатая туша.  Дракон, раненый, слеповатый, но по-прежнему чудовищно сильный, взревел и понёсся прочь, унося их из чрева проклятого банка — вверх, к свету, к свободе. Холодный ветер беспощадно хлестал по лицу.  Крылья дракона взмывали в небо, заставляя всех цепляться изо всех сил.  Гарри прижимал к себе чашу Пуффендуй, чувствуя, как от неё исходит знакомое ледяное напряжение — крестраж.  Он бросил взгляд на Кэсси: её волосы развевались, лицо побледнело от усталости и холода, но глаза оставались твёрдыми. Он накрыл её руку своей — и она ответила, переплетая пальцы.  Между ними пронеслось молчаливое «мы справимся». — Вон озеро! — крикнула Гермиона, перекрикивая гул крыльев. — Нужно прыгать! Они переглянулись. Гарри сжал пальцы Кэсси сильнее, почти моля её держаться.  Она кивнула, и трое — как по команде — прыгнули. Падение было стремительным.  Воздух, небо, вода — всё смешалось, и вот они уже ушли в темноту ледяной глубины. Хрип. Брызги. Шум выплывающего тела. Гарри вынырнул первым, кашляя и хватая воздух.  Затем — Рон и Гермиона. Кэсси была последней, и Гарри бросился к ней, помогая выбраться. Он стянул с себя мокрую мантию и накинул ей на плечи, не заботясь, что сам дрожит от холода.  Она побледнела, глаза помутнели — и тут её вырвало. Гарри обнял её, удерживая на ногах. — Эй, — прошептал он, прижимая её к себе. — Всё хорошо. Всё уже позади. — Это… не просто от шока, — с трудом прошептала она, не отрываясь от его груди. — Последние дни я чувствую… что-то странное. Гарри взволнованно взглянул на Гермиону, та нахмурилась, но прежде чем что-то сказать, Гарри резко схватился за голову. Мир исчез. Он видел Волдеморта. Вспышки ярости. Ужас. Узнал, что хранилище Беллатрисы было ограблено. Убийства. Гнев. Он знал… знал, кто это сделал. Когда видение закончилось, Гарри резко поднялся. — Он знает. Волдеморт. Он убил Крюкохвата. Он в ярости. И… я чувствую… крестраж, последний… он в Хогвартсе. Я почти уверен. — Тогда туда нам и нужно, — сказал Рон, мрачно сжав кулаки.

***

Хогсмид был почти безжизненным.  Они добрались до скромного дома у конца улицы.  Гарри постучал. Дверь открыл высокий, хмурый мужчина. — Аберфорт Дамблдор? — тихо спросил Гарри. — Поттер, — хмыкнул тот. — И с тобой… довольно разношёрстная компания. Проходите. Они вошли. Кэсси вновь сжала живот, и в следующий момент её вырвало прямо у входа. Аберфорт посмотрел на неё с нахмуренными бровями. — Выглядит не как простая тошнота. Хочешь знать наверняка? Кэсси медленно кивнула. Гарри крепче обнял её за плечи. — Я с тобой, — прошептал он. — Всегда. Аберфорт подошёл ближе, произнёс короткое заклинание.  Тёплый свет окутал живот Кэсси, и спустя пару секунд раздался едва различимый мелодичный звон.  Золотистая вспышка погасла. Аберфорт медленно убрал палочку и посмотрел на них с серьёзным лицом. — Ты беременна. Кэсси как будто перестала дышать. Гарри застыл, глядя ей в глаза. — Гарри… — прошептала она. Он наклонился к ней, нежно взял её за лицо ладонями, прижался лбом к её лбу. — Я с тобой. Неважно, что будет. Мы справимся, Кэсси. Я люблю тебя. И нас. Она прижалась к нему, а он — обнял крепко, как будто хотел защитить от всего мира. Аберфорт кашлянул. — Ладно. Раз уж у вас теперь не только крестражи, но и ребёнок — давайте выбираться отсюда. У нас есть один путь. Он отвёл занавес с портрета, за которым сидела девушка с мягкой улыбкой. — Ариана, — сказал он. — Поможешь? Девушка кивнула. И из портрета раскрылся портал. — Вперёд, — тихо сказал Гарри. — В Хогвартс. Они вышли в просторную, но уютную комнату — стены были заставлены книгами, у камина теплился огонь.  Выручай-комната. — Гарри! — раздался крик. К ним бежал Невилл. Измождённый, но живой, светившийся радостью. — Вы… вы вернулись! Мы думали… — он не закончил. — Мы живы, — сказал Гарри, улыбаясь. — Все. Он повернулся к Кэсси, которая подошла ближе, и взял её за руку. — И мы здесь не одни. Нас стало больше. Кэсси улыбнулась. Выручай-комната гудела — разговоры, шаги, движения людей.  Гарри, Кэсси, Рон и Гермиона стояли в центре, окружённые учениками, членами Ордена и теми, кто всё ещё верил в свет. — Мы уверены, — говорил Гарри, голос его звучал твёрдо. — Один из последних крестражей спрятан в Хогвартсе. Артефакт, принадлежащий Ровене Равенкло. — Я знаю, что это может быть, — сказала Полумна, мечтательно прищурившись. — Диадема Ровены. Её считали утерянной, но я помню, как кто-то упоминал, что она была в Доме Требований. Там хранят всё, что нужно спрятать… Гермиона с волнением кивнула. — Это может быть оно. Проклятый предмет, старинный, впитавший магию… Всё сходится. Но их разговор прервало магически усиленное эхо: — Всем ученикам немедленно собраться в Большом зале. Пропуск считается нарушением. Все, кто будет уличён в пособничестве Поттеру, будут наказаны. — Это Снейп, — напряжённо прошептала Кэсси, сжав руку Гарри. — Он что-то чувствует. Надо идти. Большой зал встретил их странным молчанием.  Северус Снейп стоял у преподавательского стола, спиной выпрямленный, взгляд — холодный. — С тех пор как Поттер сбежал, — говорил он глухо, — его видели в разных местах. Он преступник, угроза школе и магическому сообществу. Кто будет его скрывать — будет сурово наказан. Двери зала распахнулись с грохотом. Гарри и Кэсси вошли первыми, шаг в шаг, плечом к плечу.  За ними — Рон, Гермиона, близнецы Уизли, Артур и Молли, Сириус и Ремус, Дин, Невилл, Билл и Флёр, Шеклболт.  Одеяния пыльные от дороги, но глаза — полные решимости. Мгновенная тишина повисла над залом, и только голос Гарри разнёсся по нему: — Я знаю правду. И вы должны её услышать. Снейп — не герой. Он убил Альбуса Дамблдора. Шёпоты, вскрики, испуганные взгляды.  Снейп побледнел, но не сделал ни шага назад. — Это ложь. — Ты стоял над ним, на Астрономической башне. Ты произнёс заклятие. И он упал, — продолжал Гарри, подходя ближе. Минерва Макгонагалл встала со своего места и подняла палочку. — Я знала… Я чувствовала… — прошептала она и, не говоря больше ни слова, выпустила первое заклинание. Снейп защитился, отлетел назад, парируя.  Но второй, третий — он уже отступал, вырываясь к двери, мантия метнулась, и он исчез за поворотом, как тень, уносимая ветром. Наступила пауза, и затем снова — голос Волдеморта, наполняющий зал ледяной стужей: — Отдайте мне Гарри Поттера, и никто не пострадает. У вас есть час. И в этот момент Пэнси Паркинсон вскочила с места. — Надо его отдать! Это из-за него всё! Он убийца, и из-за него нас всех перебьют! Гарри отступил на полшага, но в тот же миг перед ним встала Кэсси. — Не тронь его, — твёрдо произнесла она. — Ни слова. Ни шага. Пэнси открыла рот, но тут перед Гарри и Кэсси встали Джинни, Полумна, Невилл, Терри Бут, Ли Джордан, Симус Финниган, Эрни Макмиллан.  Один за другим — из Рейвенкло, Гриффиндора, Хаффлпаффа. — Мы с ним, — произнёс кто-то громко. — Мы с ними. Гарри стиснул пальцы Кэсси.  Он почувствовал, как её плечо дрожит, но не от страха — от силы. От решимости. Вбежал Филч, запыхавшийся, с цепляющимся за пятку котом. — Профессор! Эти… эти ученики! Они… Минерва Макгонагалл повернулась к нему. — Мистер Филч, проводите всех студентов Слизерина в подземелье. Это для их же безопасности. — Но… — начал Филч. — Это не обсуждается, — жёстко произнесла она, и её взгляд не оставлял сомнений. Пэнси попыталась возразить, но её уже уводили.  Остальные слизеринцы — кто в замешательстве, кто с явным раздражением — последовали за ней. Едва стихли шаги слизеринцев, как стены Хогвартса затряслись.  Вибрация прошла по камням, как громовое эхо.  С потолка посыпалась пыль, светильники задрожали. Минерва резко обернулась. — Они здесь. Пожиратели смерти пробрались внутрь. Следующий взрыв раздался прямо в коридоре за Большим залом — каменные плиты сорвались с места, одна из стен разлетелась в щепки, и обломки с грохотом понеслись внутрь. — Фред! — крикнул Джордж, но было поздно: вал огромных обломков летел прямо на его брата. Фред замер, не успев отреагировать — и вдруг его толкнули в сторону. Это была Кассандра.  Силой всего тела она оттолкнула Фреда, и обломки пронеслись мимо, с грохотом врезавшись в пол.  Пыль поднялась клубами. Фред с трудом поднялся, задыхаясь. — Ты… ты спасла меня… — прошептал он, глядя на Кэсси, чьё лицо было порезано осколками, но глаза горели яростью. — Нам всем нужно выжить, Уизли, — коротко бросила она и уже разворачивалась обратно, к хаосу. По замку расползался бой. Магические вспышки, крики, грохот.  В одном из коридоров Ремус сражался бок о бок с Кингсли, в другом — Артур Уизли и Билл защищали группу младших студентов.  Люди падали, сражаясь до конца. На одном из балконов Фенрир Сивый вгрызался в тело Лаванды Браун, и только мощное заклинание, пущенное Флёр, отшвырнуло его от девушки — но было уже поздно.  Лаванда лежала, безжизненная.  Рядом лежало тело Колина Криви находящиеся под обломками, он умер когда пытался защитить маленькую девочку с Хаффлпаффа.  Его сердце остановилось на месте.

***

Тем временем, в глубинах замка, Гермиона и Рон преодолевали усталость и страх, пробираясь в Тайную комнату — место, где, как надеялись, можно было уничтожить ещё один крестраж. Комната была влажной и мрачной, стены покрывали причудливые древние руны и следы старой магии.  В центре лежал огромный клык — клык василиска, невероятно прочный и смертельно ядовитый. Гермиона аккуратно взяла клык, чувствуя, как холод металла переходит в руки, наполняя их силой. — Мы должны быть уверены, что уничтожим чашу полностью, — тихо сказала она, взглянув на Рона. Рон, несмотря на волнение, улыбнулся ей: — Вместе — мы справимся. Они подошли к чаше Пуффендуй, лежавшей на пьедестале, и сдержанно, почти трепетно, Гермиона вонзила клык в стенки чаши.  Внезапно раздался пронзительный звук — словно что-то в чаше начало ломаться изнутри. Из чаши пошел черный дым, который быстро стал клубиться и исчезать, словно сама тьма уходила из мира. В комнате повисла тяжёлая тишина — оба стояли, не в силах сдержать облегчения и волнения. Рон посмотрел на Гермиону с таким теплом и нежностью, что ей стало жарко. — Ты была невероятной, — тихо сказал он. И в тот момент, словно уступая силе момента, он мягко притянул её к себе.  Их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе — поцелуе, наполненном любовью, надеждой и обещанием, что они выдержат всё вместе.

***

 Гарри с Кэсси, Роном и Гермионой вбежали внутрь, Выручай-комната приняла форму гигантского хранилища — тысячи полок, наваленных книгами, старинной мебелью, горшками, сломанными манекенами, растянутыми мантиями, и таинственными артефактами.  Комната казалась бесконечной — лабиринт пыли, теней и тайников. — Вот это да… — прошептала Кэсси, бросая взгляд на бесконечные груды. — Нам надо найти диадему. Где-то здесь, — Гарри уже знал, что именно искать. Его шрам неприятно покалывал — крестраж был рядом. — Как она выглядит? — спросила Гермиона. — Серебристая, с голубыми камнями. Напоминает корону, — ответила Кэсси, нахмурившись. — Я что-то… я её уже видела. Где-то. Они начали искать. Проходили мимо грубых каменных колонн, миновали шкафы с трещинами, поднимались по обломкам лестниц.  Гарри поднимал предмет за предметом, чувствуя, как напряжение нарастает. Комната была полна шорохов, скрипов и собственного дыхания. — Сюда! — вдруг позвала Кэсси, протягивая руку. — Я уверена, она была вон там, на том шкафу. Они поспешили вперёд — и тут из-за поворота раздались шаги. — Поттер! — знакомый, злой голос. — И, конечно же, моя драгоценная сестрица. Как мило, семейное воссоединение! Из тени вышел Драко, за ним — Крэбб и Гойл. — Чего вы здесь забыли? — сдавленно спросил Гарри. — Я могу спросить то же самое, — прошипел Драко. Он смотрел на Гарри, но взгляд его скользнул к Кэсси. — Ты… ты всё-таки с ними? Кэсси стиснула палочку. — Ты не понимаешь, Драко. Это важно. Очень. — Нет, Кэсси, я как раз всё прекрасно понимаю, — его голос задрожал. — Ты предала нас. — Я спасаю то, что осталось от нашей семьи, — сказала она тихо. Крэбб, не выдержав, шагнул вперёд. — Хватит болтать. Давайте прикончим их, раз уж они сами пришли. — Не надо! — резко сказал Драко, но было уже поздно. Крэбб вскинул палочку. — “Fiendfyre!” — и мир взорвался. Из ничего родилось пламя. Оно не было обычным.  Из него поднимались чудовищные формы: змеи, драконы, когтистые лапы. Они ревели, вздымались ввысь, глотали полки, стены и всё вокруг. Тепло было нестерпимым. — Беги! — закричал Гарри. — Сейчас! Они рванулись прочь, огонь мчался за ними, обрушивая стены. Стены дрожали, выручай-комната буквально трещала на глазах. Гарри увидел диадему — она лежала на изломанной статуе. Он прыгнул, схватил её, и… — Пошли! — закричал он Рону, бросаясь назад. — Крэбб! — заорал Драко, бледнея. — Ты что наделал?! Ты её не удержишь! Крэбб пытался отозвать пламя, но оно не слушалось. Оно было живым, голодным. — Нам надо выбираться! — крикнула Гермиона. — Метлы! Они добежали до балкона, где в беспорядке валялись тренировочные метлы.  Гарри первым вскочил, Рон за ним. Гермиона помогла Кэсси забраться, но та вдруг обернулась: — Драко! Где ты?! Он и Гойл отступали назад, лицо Драко было в ужасе. — Сюда! — крикнул Гарри. — Держитесь! Он спикировал, пролетая через клубы дыма, и схватил Драко за руку.  В этот же момент Рон ухватил Гойла.  Гермиона вытянула руку Кэсси — они снова поднялись в воздух, уходя от огненных монстров, вырывающихся из пламени. Выручай-комната, их убежище и место спасения, исчезала в ревущем адском пламени.  Клубы дыма разрывались, словно сама магия рушилась. — Держитесь! — гаркнул Гарри. Они пронеслись сквозь последний коридор, полный горячего воздуха и разлетающихся обломков. И, наконец — выход. Они вырвались наружу. Обугленные, кашляющие, почти оглохшие от шума — они упали на пол коридора. Кэсси отпустила метлу и упала на колени, дрожа. — Мы… мы выбрались, — прошептала она. — Еле как, — выдохнул Рон, облокачиваясь о стену. — Чёрт, это было… — Безумие, — закончила Гермиона. — Но крестраж уничтожен. Диадема сгорела. Драко стоял, тяжело дыша. Лицо его было пепельно-серым.  Он посмотрел на сестру — взгляд полный потрясения и невыразимого облегчения. — Кэсси… — Он подступил к ней. — Я думал… я думал, ты… Она подняла взгляд, глаза блестели. — Я не собиралась умирать, Драко, — тихо ответила она. — Но ты ведь могла. Ради них, — он стиснул зубы. — Ради Поттера? — Ради того, чтобы покончить с этим, — мягко сказала она. — Ради всех. Он молчал. Потом внезапно сделал шаг, схватил её и крепко обнял. Сильно. Молча. Кэсси замерла на миг, а затем крепко обняла брата в ответ, зарывшись носом в его плечо. — Я не выдержал бы, если бы с тобой что-то случилось, — прошептал он. — Со мной всё будет хорошо, — прошептала она. — Обещаю. И в этот миг, среди руин, пепла и грохота далёкой битвы, два Малфоя стояли, прижавшись друг к другу, как когда-то в детстве — до того, как война разделила их.