В пустоте его воя

Дождь за окном не прекращался уже несколько часов. В спальне было гнездо из шелков и мехов, тщательно выстроенное в течение нескольких недель, но запах, наполнявший его сейчас, был совсем не тот. Болезненно-сладкий, с примесью боли. Дазай лежал, свернувшись калачиком, в центре, бледная фигура, раскрасневшаяся от течки. Тонкое одеяло на нем поднималось и опускалось от быстрых, неглубоких вдохов, каждый выдох был тихим хныканьем. Его кожа была липкой, щеки покраснели от лихорадки, под глазами залегли темные круги. Он был похож на призрака, который горит изнутри. Доктор молча убрал инструменты, затем повернулся к Чуе. Его голос был низким. — Ему уже близок пятый месяц, не так ли? Чуя ничего не ответил, его челюсть была плотно сжата. — Он слишком сильно напрягается, — продолжил доктор. — Он всегда был хрупким. Но это… это слишком большая нагрузка. Его организм работает на износ. Он не набрал вес, который должен был. Я бы меньше волновался, если он не был таким чертовски упрямым. Но если он не сбавит обороты, он может не дожить до конца. Чуя бросил взгляд на гнездо, на дрожащее тело в нем. Его кулаки сжались, кожаные перчатки заскрипели. — Что я могу сделать? — Держите его в постели. Если понадобится, заставьте его поесть. И не подпускайте его к полю боя или к чертовой комнате для совещаний. Он уже не в том состоянии, когда гордость имеет значение. Чуя молча кивнул. Когда за доктором закрылась дверь, Чуя отошел к краю гнезда. Он медленно присел и смахнул со лба Дазая влажную челку, его пальцы были нежными, несмотря на слабый рык, поднимающийся в его груди. Как только он прикоснулся к нему, Дазай зашевелился. Из него вырвалось тихое рычание, полусознательное и инстинктивное. Его тело напряглось под одеялом, словно готовясь укусить. Чуя издал низкий смешок. — Да, да. Укуси меня позже, малыш. Он провел рукой по пропитанным потом волосам своего партнера, чувствуя, как Дазай прильнул к нему даже во сне. Это сломило что-то внутри него. — И когда ты собирался мне сказать? — пробормотал он, не ожидая ответа. — Когда ты потерял сознание на собрании? Когда не мог больше стоять? Или ты собиралась дождаться, когда вообще не сможешь подняться? Под ним раздался вздох. Ресницы Дазая дрогнули, но не поднялись. Его голос прозвучал грубо, невнятно, словно в горле был пепел. — Никогда… Ты… тупой, Чуя… такой тупой… тупой альфа… Чуя тихонько рассмеялся. — Это говорит идиот, сжигающий себя заживо. Он продолжал гладить, медленно проводя пальцами по волосам Дазая, словно одно это движение могло остудить огонь. Слабый импульс чего-то защитного и первобытного толкнулся в его грудь. — Отдыхай, — пробормотал Чуя. — Не думай больше ни о чем. Я все улажу. И на этот раз Дазай не зарычал. Он просто прильнул к нему, слабый и слишком теплый, и позволил Чуе обнять его, пока шел дождь.

***

Кровь рисовала на полу причудливые узоры. Привязанный к стулу мужчина рыдал, на его руках не хватало пальцев. Комната для допросов в Портовой мафии была мрачной и бездушной, сотканной из теней и холодного металла. Перед ним стоял Дазай с закатанными рукавами и окровавленными перчатками. Его улыбка была ангельской, а голос — мелодичным. — Итак, — прошептал Дазай, приседая перед рыдающим пленником, — ты что-то говорил о верности? Хм? Мужчина икнул. — Я… пожалуйста, я не…! Дазай наклонил голову, глаза светились тусклым золотом под слабым светом. — Неправильный ответ. Крик был недолгим. Чуя наблюдал со стороны, скрестив руки, прислонившись к стене. Он не вмешивался. Он никогда не вмешивался, когда у Дазая было такое выражение лица. Дазая называли правой рукой Дьявола. Чуя просто называл его своей женой. Позже, в зале заседаний, Дазай откинулся на подлокотник кресла Чуи, закинул ногу на ногу, подперев подбородок рукой. Чуя ничего не сказал. Да ему и не нужно было. Перед ними собрался ближний круг мафии, обсуждавший последнюю операцию. Дазай хмыкнул, пролистывая отчет. — Их маршруты снабжения предсказуемы. Мы должны нанести удар во вторник. После ужина, разумеется. Я люблю быть сытым, когда иду на убийство. Более молодой альфа из восточного подразделения усмехнулся. — Я буду выполнять ваши приказы, босс. Но я не стану кланяться омеге. Наступила тишина. Чуя не проронил ни слова. Ему и не нужно было. Потому что Дазай встал, медленно, с элегантностью, слишком гибкой для мужчины. Он шагнул вперед с улыбкой, словно яд в парфюме. — Кусать руку, которая тебя кормит, — пробормотал Дазай, подставив палец под подбородок альфы. — И ты можешь потерять больше, чем конечность. Мужчина застыл, кадык дернулся. Дазай улыбнулся шире, глаза сузились до полумесяца. — Но во что бы то ни стало — попробуй. Пять минут спустя у восточного подразделения появился новый глава. В буквальном смысле. Чуя наконец выдохнул, потирая виски. — Этот ковер был дорогим. Совещание закончилось. Комната очистилась. Остались только Дазай и Чуя. Омега прислонился спиной к столу, веки дрогнули, губы слегка приоткрылись. Затем он споткнулся. Чуя мгновенно поймал его, сильные и крепкие руки обхватили талию Дазая. — Ой! Дазай захихикал, задыхаясь, пальцы вцепились в пиджак Чуи. — Успокойся. Просто голова немного кружится. Теперь это будет происходить часто… Чуя моргнул. — Что? Дазай улыбнулся, криво, устало, но все равно красиво. Он не ответил — просто опустил руку к животу и нежно положил ее туда. Тишина. Затем — — …Ты шутишь. — Неа. — Ты серьезно. Дазай наклонился. — Ты обрюхатил меня, идиот. Чуя уставился на него так, словно увидел бога или призрака. Затем его руки взлетели к талии Дазая, и он крутанул его раз, всего один раз, смеясь от неверия. Затем он опустился на колени. Руки, нежные, благоговейные, держали Дазая, словно он был стеклянным. Его губы прижались к его животу, нежно и медленно. Он что-то прошептал. Что-то, чего Дазай не мог услышать. А потом прижался к нему лбом, закрыв глаза. — Я буду защищать вас обоих, — прошептал он. — Несмотря ни на что.

***

В темных закоулках Йокогамы начали шептаться. Омега Консорт — Дазай Осаму, правая рука Альфа-короля Портовой мафии, — перестал быть просто оружием или прекрасным призраком, окутывающим трон. Поговаривали, что в нем наконец-то зародилось нечто невозможное. После лет безмолвных течек и разбитых надежд, несостоявшихся меток и горькой тоски, сама эта мысль казалась кощунственной. Однако алчные до власти подонки всегда лезли туда, где им не рады. А голод? Голод придавал смелости даже дуракам.

***

Слипшиеся ресницы застилали зрение, в голове — туман от сна и ноющая боль в спине, которая, казалось, никогда не пройдет. Вокруг — звенящая тишина. Слишком тихая. Слишком давящая. Его рука сначала переместилась на живот, защищая его даже в полубессознательном состоянии, обнимая небольшую выпуклость под слоями шелка. Инстинкты завыли — но тихо. Нельзя поднимать шум, особенно сейчас, когда его давит изнутри. Затем он услышал его. Дыхание за спиной. Слишком близко. Не Чуя. — Маленькая принцесса, — прохрипел голос прямо за его плечом, и Дазай замер. — Не думал, что ты окажешься один сегодня ночью. Тело среагировало раньше, чем разум успел осознать ситуацию — ноги запутались в мехах, когда он резко отпрянул, сердце бешено заколотилось в груди. Как будто он двигался сквозь патоку, каждое движение медленнее, чем должно было быть. Вялый. Измученный. Безоружный. И совершенно один. За ним шел мужчина — высокий, мускулистый, незнакомый альфа с голодными глазами. От него пахло гнилью и доминированием. И что еще хуже — он ухмылялся. — Ты носишь его наследника, не так ли? — прошептал мужчина, сверкая глазами. — Я мог бы вырвать это у тебя. Забрать все. Посмотрим, будет ли этот самодовольный ублюдок все еще править после того, как я… В следующее мгновение — боль и размытая картина. Дазай резко оперся ногой о пол, споткнулся о стену и опрокинул столик. Что-то разбилось. В глазах поплыло. Затем он закричал. Это был животный, истинный крик. Ничего наигранного, ничего кокетливого. Только инстинкт. Мольба. Альфа сделал выпад. Но у Дазая были зубы, даже когда он был загнан в угол. Его пальцы нащупали осколок стекла от упавшей вазы, и он с рычанием вогнал его в плечо мужчины. — Думаешь, я просто принадлежу ему? — прошипел он, задыхаясь. — Я был убийцей еще до того, как стал его невестой. Альфа покачнулся, кровь хлынула ручьем. Дазай не стал ждать — повернулся и побежал, сердце колотилось о ребра, как боевой барабан. Коридоры расплывались. Все вокруг болело. Желудок предупреждающе скрутило, и он споткнулся, зацепившись за стену, прежде чем упасть на пол. Позади него снова раздались шаги — теперь уже негромкие, но все еще преследующие. Дыхание вырывалось короткими, отчаянными всплесками. Холодный пот покрыл его спину. Мышцы на ногах кричали. Что-то было не так — глубоко внутри него, судорога, которая накалялась с каждым шагом. Но он не останавливался. Он не мог. К тому времени, как охрана поместья схватила нападавшего, Дазай уже лежал без сознания возле кухонного острова. Бледный, в холодном поту, скрючившись вокруг живота и прижимая руку к ребрам. Он не плакал. Он не хныкал. Но его тело содрогалось, а в широко раскрытых и остекленевших глазах читалась тяжесть чего-то сломанного. Дазай трясся, глаза были дикими. Его когти были мокрыми. Он не помнил, сколько нанес ножевых ранений, но в середине схватки его пронзило что-то острое. Не нож. Боль. В животе. Теплая между бедер. Он рухнул на тумбочку, задыхаясь, с трясущимися руками. Кровь окрасила его ногу. Нет... Всхлип вырвался из него прежде, чем он успел его сдержать. Он рухнул на пол, задыхаясь и обнимая себя за живот. Затем хлопнула входная дверь.

***

Ночь пахла дымом и лавандой. Чуя хорошо знал этот запах. Дым был его собственным, горечь сигарет и отголоски битв въелись в его пальто. Лаванда принадлежала Дазаю. Она цеплялась за кожу его пары, сколько бы Чуя ни стирал простыни и ни менял занавески. А сейчас она была пропитана кровью. Дверь в их логово была выбита. Охранники снаружи замолчали. Запах другого альфы — чужой, резкий, полный отчаяния — витал в воздухе, как кислота. От этого запаха зверь Чуи взревел от ярости, когти заострились, а клыки заныли. Он нашел Дазая на кухне. Босого. Дрожащего. В полуразорванной ночной рубашке. Его тело лежало между сломанным стулом и разбитой керамикой. Его руки, липкие от пунцовой крови, лежали на животе. Их щенок. Он защищал их щенка. Чуя ворвался в комнату как гром среди ясного неба. — Осаму… Его пара подняла взгляд с пола, глаза остекленели, губы дрожали. — Я… я не позволил им… Голос Дазая надломился. — Я остановил их. Клянусь, я остановил их… — Шшш. Я знаю. Чуя уже стоял на полу и поднимал Дазая, руки его были нежными, но дрожали. Его голос был хриплым. — Ты молодец. Но у тебя кровь. Мы уходим. Сейчас же. Он обмотал плащ вокруг ног Дазая и подхватил его, словно тот ничего не весил, не сводя глаз с лица своей пары. Позади него в зал ворвались охранники, застывшие в ужасе от разрушений. — Задержите их, — скомандовал Чуя ледяным тоном. — Я хочу, чтобы они дышали. Пока что. И он снова исчез, сапоги грохотали по полу, Дазай в его руках, без сознания, кровь и слезы запеклись на его ресницах. Потому что, Чуя мог сжечь весь мир позже. Сейчас… его мир ускользал от него, теряя сознание прямо у него на руках.

***

Холодный больничный коридор расплывался перед глазами. Чуя стоял на коленях у палаты, пальцы его дрожали. Он уже бывал здесь — слишком много раз. Потеря. Он не мог дышать, пока не вышел врач. — Они в порядке, — сказал он. — Оба. Чуя едва не рухнул снова. Он ворвался в палату. В палате Дазая пахло антисептиком и сиренью. Он сидел на кровати, выпрямившись, прижимая к груди мягкое одеяло, глаза застекленели и покраснели. Когда Чуя вошел в комнату, его губы приоткрылись, и, прежде чем он успел заговорить, Чуя уже был рядом, касался его лица ладонями, убирая влажные волосы со лба. — Ты меня до смерти напугал, — пробормотал Чуя, стараясь говорить спокойно. Ему это не удалось. Дазай тяжело выдохнул. — Я… я не хотел. — Ты никогда не хочешь. Он поцеловал его в лоб, а затем устроился на кровати рядом с ним. И тогда Дазай сломался. Его руки обхватили шею Чуи, и он зарылся в нее лицом, слезы намочили воротник Чуи. Его запах был грубым, тревожным, насыщенным взбудораженными инстинктами и переполненными гормонами эмоциями. И он цеплялся. — Я думал, что потеряю их, — прошептал Дазай. — Чуя, я почувствовал кровь. Я думал… — Шшш. Я знаю. Я знаю, куколка. Чуя крепко обхватил его, прижимая к себе. — Но ты не сделал этого. Ты боролся. Ты уберег их. — Мне было страшно… — Тебе можно. Некоторое время звучали только тихие всхлипывания Дазая, заглушаемые горлом Чуи, и ровный писк монитора. Потом Дазай пробормотал ему в шею: — Я тупой. — Да, — тепло сказал Чуя. — Но ты мой. Дазай фыркнул. Чуя слегка откинулся назад, глаза сузились. — Ты что, каждый раз, когда у тебя настроение портится, будешь реветь мне в шею? — Заткнись, — прохрипел Дазай. — От тебя приятно пахнет. Чуя рассмеялся. — Вот он какой. Гормональный, привязчивый и наконец-то признающий, что у меня самый лучший запах в этом браке. Дазай слабо ударил его в грудь. — Уйди. — Не могу, — сказал Чуя, целуя его в висок. — Я нужен своей жене. Дазай издал звук протеста — возможно, обиженный, возможно, ласковый, — но не отстранился. Чуя прижал его немного крепче.

***

Офис портовой мафии утопал в тишине. Никаких криков. Никаких угроз. Только тихий гул ярости хищника. Чуя Накахара сидел во главе комнаты, словно глаз бури. Ноги скрещены, пальцы в перчатках прижаты к губам. Он не двигался, не моргал, но сам воздух наэлектризовался — его альфа-аромат стал кислым и неустойчивым, насыщенным от сдерживаемого насилия. Возле его сапог запеклась кровь. Человек, стоявший перед ним на коленях, дрожал — плечи тряслись, один глаз уже заплыл. Он все еще дышал. Едва-едва. И тут дверь распахнулась. Дазай Осаму шагнул внутрь, как сумерки, стекающие по полу. Черное пальто распахнулось за спиной, растрепанные волосы обрамляли лицо. Он был живым воплощением кошмаров, что преследовали людей в шелковых простынях и пропитанных войной снах. Его бедра плавно покачивались при каждом шаге. За ним тянулся сладкий аромат — как запах спелых ягод в ядовитом лесу. Он заполнил офис. Удушающий. Притягательный. Смертоносный. Чуя не смотрел на него, по крайней мере, поначалу. Но его пальцы дрогнули. А затем Дазай улыбнулся. Не невинной улыбкой. Нет, она была медленной, острой и всезнающей. Дьявольская ухмылка, украшенная розами. — Боже, Боже, — промурлыкал он сиплым голосом, — что это ты так раскис, дорогой? Чуя повернул голову. Совсем немного. Но в его глазах алел расплавленный металл. Он по-прежнему молчал. Дазай был невозмутим. Он целенаправленно подошел ближе, пока не встал рядом с креслом Чуи, практически светясь в полумраке. Его рука провела по спинке кресла, задевая кожу, пока… Рука Чуи резко вылетела вперед. Твердая. Властная. Он схватил Дазая за бедра и притянул к себе, достаточно сильно, чтобы Дазай с тихим вздохом оступился. Чуя не ослабил хватку. Их тела были близки — слишком близки. Дазай наклонился, легко опираясь рукой на подлокотник, и его дыхание коснулось щеки Чуи, когда он опустился с медленной, насмешливой грацией. Его вес небрежно покоился на троне Чуи, как будто он принадлежал ему. Как будто так было всегда. — Ты злишься, — прошептал Дазай, поддразнивая его. — Я чувствую это по твоему запаху. Взгляд Чуи изменился, от темного до мягкого, в одно мгновение. — Детка, я же просил тебя оставаться в постели. Сладкий аромат Дазая окутал комнату, словно отравленный мед. — Мне стало скучно, — промурлыкал он, перебираясь на пол и опираясь локтем на подлокотник кресла Чуи. Его ресницы тяжело опустились на золотистые глаза. — К тому же… разве не я должен решать, что делать с тем, кто пытался на меня напасть? Пальцы Чуи тут же нашли бедра Дазая. Крепко сжал. — Ты все еще слаб. — Я зол, — плавно поправил Дазай. — И он тронул мою собственность. Бровь Чуя дернулась. Его хватка сжалась. Дазай улыбнулся той улыбкой, за которой скрывался острый нож. — Позволь мне сделать это, — сказал он с бархатной ядовитостью. — Пожалуйста. Челюсть Чуи напряглась. Но он отпустил. Дазай повернулся к предателю. И все изменилось. Сладость улетучилась, оставив после себя лед. Он шагнул ближе, медленно покачивая бедрами, наклонил голову, и в его взгляде читалась угроза. Предатель попытался отпрянуть. — Не надо, пожалуйста, я не хотел…! Дазай присел перед ним, подставив одну руку под подбородок мужчины и слегка приподняв его. Его ногти были острыми. — Ты пытался украсть у меня, — прошептал он. — Ты вдыхал меня, как будто имел на это право. Мужчина хныкал, дрожа. — Я не делал этого… Клянусь… — Ты заставил меня истекать кровью, — тихо сказал Дазай, проведя ногтем по его щеке. — Ты напугал моего ребенка. Он встал. Отвернулся — не от милосердия, а от презрения. — Отруби ему пальцы, — сказал он, голос стал резким, отрывистым. — Те, которыми он прикасался ко мне. Охранники двинулись мгновенно, их сапоги эхом отдавались в помещении. — А после этого? Дазай сделал паузу, оглянувшись через плечо, глаза блестели, как полированное стекло. — Отправь его в охотничьи ринги Яцухиры. Скажите им, что у него нет покровителя. Пусть умрет в криках. — Без ранга? — настороженно спросил один из охранников. — Без имени, — холодно ответил Дазай. — Без защиты. Без погребения. Мужчина закричал, когда его потащили прочь. Дазай не смотрел.

***

Дверь захлопнулась за охранниками. Тишина вернулась. Теперь более тяжелая. Но не спокойная. Чуя молчал. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, пряди рыжих волос затеняли глаза, пока он смотрел в никуда — на пятна крови на мраморе, на эхо того, что могло произойти. Дазай стоял в нескольких шагах от него, плащ свободно облегал его тело, опасная ухмылка исчезла с его губ. Его запах все еще был сладким, но уже более мягким. Меньше похоже на яд, больше на мольбу. Голос Чуи, когда он зазвучал, был низким. Холодным. — Я же просил тебя остаться дома. Дазай моргнул. — Я же сказал тебе, — повторил Чуя, медленно двигаясь вперед, словно гром раскалывался под его кожей. — Я сказал тебе, Осаму. Дазай не вздрогнул. — Сказал. — Тогда какого хуя… — Я не мог сидеть там, — перебил Дазай слишком быстро, слишком резко. Но затем он выдохнул, медленнее, тише. — Не тогда, когда кто-то наложил на меня руки. Не когда ты тут сходишь с ума. Глаза Чуи вспыхнули. — А если бы у него был нож? Если бы он бросился на тебя? Если бы тебя… — Но он не сделал этого. — Дело не в этом! Чуя схватил его — руки снова сомкнулись на талии Дазая, сжимая сильнее, грубые от остаточной ярости. Дазай выдохнул, но не сопротивлялся, когда Чуя потащил его назад — шаг за шагом — пока Дазай не уперся бедрами в стол. В следующее мгновение он был прижат — плашмя к холодному дереву, плащ сползал с плеч, волосы рассыпались чернильным пятном по поверхности. Чуя склонился над ним, лицо его исказилось от ярости и страха. — Не смей меня так пугать, — прорычал Чуя, обдав его щеку горячим дыханием. — Ты не можешь вот так являться, словно грех во плоти, и вести себя так, будто ты неприкасаемый — будто я тебя не потеряю. Дазай шумно втянул воздух, его бедра слегка извивались под давлением тела Чуи. — Чуя… Его голос слегка надломился. Но потом снова стал мягче. — Будь осторожен со мной. Чуя замер. Дазай сглотнул, поднимая руку и прикладывая ее к груди Чуи, не отталкивая, а словно заземляя его. — Я… хрупкий. И затем он направил руку Чуи вниз — ниже, на едва заметный округлый живот. Едва ощутимый. Меньше, чем должен быть. Это не было новостью. Уже нет. Но все равно, каждый раз, когда Чуя видел это — по-настоящему видел — его дыхание перехватывало. Его рука задрожала. — Осаму… Его губы опустились ниже — на челюсть, шею, грудь — замедляясь, смягчаясь. Руки его двигались теперь осторожно: одна задержалась на животе Дазая, забралась под рубашку, высоко подняв ее, другая бережно обхватывала его бедро, словно фарфор. — Этот ребенок, — прошептал он, прижимаясь к коже, — единственное доказательство того, что я не просто оружие. У Дазая перехватило дыхание. Чуя прижался поцелуем к бугорку, голос был едва слышен. — Доказательство, что я — не просто набор команд. Доказательство того, что ты любишь меня. Доказательство того, что мы настоящие. Его рот переместился ниже, поклоняясь — медленными, благоговейными поцелуями. Спина Дазая выгнулась, пальцы запутались в волосах Чуи, и его запах рассыпался, как мягкие лепестки — уязвимый, отчаянный, безопасный. — Не пугай меня больше, — прошептал Чуя. — Пожалуйста, куколка. У нас наконец появилось что-то свое. Позволь мне это защитить. Позволь мне защитить тебя. Губы Дазая задрожали. Но он кивнул. Впервые он не стал спорить.