В пустоте его воя

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и тени, словно волки, ползли по ветхим переулкам складского района. Дазай Осаму, самый страшный стратег Портовой Мафии и опасный, притягательный супруг и пара Чуи, стоял, как призрак в чёрном — прекрасный, потусторонний и совершенно взбешённый. Ботинки Дазая эхом отражались от потрескавшегося пола склада, а влажный запах ржавчины и пота доносился до его чувствительного носа. Он и так был раздражен обоняние обострилось, живот сводило от приступов тошноты, которая никак не хотела проходить, и, что хуже всего… смазка. Снова. Он чувствовал, как она смачивает его бедра, впитываясь в дорогую ткань брюк, как неловкое напоминание о том, что он не контролирует себя. Альфы в комнате слишком громко смеялись, слишком пристально смотрели. Сделка затягивалась. Дилеры — трое самодовольных альф и один ничего не понимающий бета — постоянно обращались к нему свысока, делали скользкие замечания и скрытые колкости по поводу его — состояния, полагая, что он не заметит. Но Дазай был не просто умным, он был острым как бритва. И сегодня его настроение колебалось между апатией и желанием убивать. Один наклонился поближе, хихикая под нос: — Ты уверен, что кому-то в твоем состоянии стоит здесь находиться? Мы не хотим, чтобы что-нибудь плохое случилось с наследником Накахары. Звучало искренне, но с плохо скрываемой насмешкой. Следующий миг прошел как в тумане. Пистолет Дазая уже был в руке, прежде чем мужчина успел моргнуть, и прозвучало два выстрела — чистых, быстрых, безжалостных. Кровь забрызгала ящики и бетон. Один альфа упал, другой закричал, прежде чем свалиться на землю, дёргаясь. Дазай даже не взглянул. Кровь брызгала, словно пролитое вино. Двое были мертвы прежде, чем успели закричать. У третьего хватило ума обмочиться и рухнуть на землю, заикаясь в извинениях. Третьего он оставил в живых только ради послания. — Приберитесь за ними. — холодно сказал Дазай, поворачиваясь на пятках, голос был ломким от дрожи в конечностях. — И передай своему боссу, что я больше не настроен вести переговоры. Дазай перешагнул через тела с выражением скучающего раздражения, смазка неприятно прилипла к внутренней стороне бедер, испачкав его сшитые на заказ черные брюки в позорно очевидное пятно. — Вызовите машину. — прорычал он, его голос резал, как разбитое стекло. Он развернулся и бросился к выходу, его люди молча последовали за ним. Снаружи его обдало холодным воздухом. Его колени подкосились. Рядом с ним метнулась тень — его личный телохранитель, он легко поймал его и молча повел за собой. Дазай не стал его отталкивать. Его ресницы затрепетали, дыхание стало коротким и неглубоким, телохранитель подхватил его на руки, бережно отнес омегу к машине и усадил на заднее сиденье. — Я в порядке. — шипел Дазай, хотя голова его запрокинулась, а пальцы слабо подергивались. — Вези. Он упал на кожаные сиденья автомобиля, задыхаясь и дрожа. Его бедра были мокрыми. Рубашка прилипла к груди, живот налился теплом и напряжением. Все болело. Гордость не давала ему сомкнуть глаз. Беременность убивала его. И все же он отказывался останавливаться. Голова Дазая откинулась на мягкую обивку салона ожидающей машины. Его тело было сплошным противоречием: капризное, требовательное, болезненное, постоянно доставляющее неудобства из-за его…беременности. Беременность изматывала его. И все же он отказывался отдыхать. Он — Дазай Осаму, и гордость для него значила все. Чуя будет слишком много его пилить, он не оставит его в покое.

***

По возвращении Чуи в особняке было тихо. Подозрительно тихо. Пока он не добрался до кухни. На кухне ужасно пахло. Подгоревшей клубникой, соевым соусом и сардинами. Чуя поморщился, едва переступив порог, но увиденное заставило его забыть о недовольстве. Дазай, в огромной черной рубашке, свисающей до середины бедер, словно соблазнительное платье, без бинтов, стоял у плиты, тыкая чем-то в сковороде с серьезностью ученого. Волосы его были взлохмачены, лицо горело, от него исходил сладкий и пьянящий аромат усталости и необузданного жара. Дазай что-то помешивал на плите, прижимая одну руку к пояснице, будто поддерживая себя. На его коже проступала легкая испарина, щеки покраснели не только от жара, но и от тяжести, которую он носил — шесть месяцев беременности уже давали о себе знать в каждом усталом движении его тела. Он не слышал, как вошел Чуя, пока руки не обхватили его талию сзади и поцелуй не коснулся кожи под ухом. — Приготовил яд, милый? Дазай прильнул к нему с усталой улыбкой и закрыл глаза, когда Чуя поцеловал его брачную метку. — Это для гремлинов во мне, — пробормотал он. — Гремлины хотят сардин с клубничной глазурью. Дазай медленно повернул голову. — Гремлины потребовали этого. — Я скучал по тебе. — пробормотал Дазай, откинувшись на спинку кресла, и в мягком покачивании его плеч ясно читалась усталость. — Я тоже по тебе скучал, малыш. — Чуя снова прижался поцелуем к брачной метке на его шее, медленно облизывая ее. У Дазая перехватило дыхание. Он едва успел среагировать, как Чуя поднял его и усадил на стойку, положив руки по обе стороны от бедер. — Ты выглядишь усталым. — Я устал. — проворчал Дазай, скривив губы. — Мне нужно отдохнуть, пока эти демоны не выйдут из меня. Они в точности как ты. Чуя усмехнулся и поцеловал его в щеку. — То есть, очаровательные и невыносимые? Дазай закатил глаза, лениво перебирая пальцами воротник Чуи. — Самовлюбленный коротышка. — Тебе это нравится. Чуя наклонился и погладил его по виску. — Я пытался заставить своего омегу отдохнуть. Но у него слишком много гордости. Думает, что все еще непобедим. — Может, и так, — надулся Дазай, хотя его тело говорило об обратном. Он наклонился вперед, прижавшись лбом к лбу Чуи, опустив ресницы. — …А может, и нет. Чуя наклонил голову, проводя большим пальцем под краем огромной рубашки, слегка касаясь внутренней стороны бедра Дазая. Его голос понизился, став бархатным и насмешливым. — Сегодня ты снова потерял сознание. Дазай замер. Затем — Я не терял сознание. Чуя не стал спорить. — Ты просто обмяк. Тебя поймал телохранитель. Выражение лица Дазая напряглось. Он отвел взгляд. — Я не терял сознание. Мне просто… стало дурно. Твои люди должны знать, как правильно докладывать, и эти идиотские альфы раздражали. Мне от них стало тошно. Чуя не стал спорить с ним. Он просто скользнул рукой под огромную рубашку. Вверх по внутренней стороне бедра Дазая. По липкой коже. А потом… Внутри. Дазай задохнулся, бедра задрожали. Его руки крепко обхватили плечи Чуи, дыхание стало прерывистым. — Ч-Чуя… Дазай резко задышал, выгибаясь навстречу его прикосновениям, пальцы вцепились в плечо Чуи. — Ты весь горишь, — сказал Чуя, целуя его медленно и глубоко. — Зачем ты готовишь? — Служанки не умеют делать так, как надо, — с придыханием прошептал Дазай, стараясь не выдать своего раздражения. — Только я знаю, чего хочу… Чуя медленно и намеренно двигал пальцами внутри него, вызывая тихие стоны из приоткрытого рта Дазая. Рубашка сползла еще дальше с одного плеча, обнажая бледную полоску кожи и едва заметную округлость живота. Чуя с благоговением поцеловал это место. — Малышня отвлекает, пока меня нет, да? — Я тебя ненавижу, — пробормотал Дазай. — Ты меня любишь. — Люблю, — признался Дазай, задыхаясь. — Так сильно, что даже противно. Чуя приподнялся и снова поцеловал его, на этот раз сильнее. Пальцы продолжали двигаться, присваивая, восхваляя. А потом… Дазай резко вздрогнул. Лицо исказилось. — А-а! — Что? — Напугавшись, Чуя отпрянул назад. Дазай медленно моргнул, выдавая себя. — …Один из демонов ударил меня по мочевому пузырю. Оба уставились друг на друга. Чуя фыркнул. Дазай смотрел на него безучастно. — Я сейчас обмочусь. Чуя уже смеялся, нежно обнимая его, а Дазай шлепал его по груди со всем достоинством промокшего кота. — У этого ребенка уже есть твое чувство времени, — проворчал Дазай, когда Чуя помог ему слезть с кухонного стола и взял на руки. — Они идеальны. — Они — хаос. — Они наши, — прошептал Чуя, крепко прижимая Дазая к себе и снова прикладывая руку к его животу. Дазай вздохнул, прижавшись к его плечу. — …Ладно. Но убирать этот бардак будешь ты. — Как всегда, принцесса. Они смотрели друг на друга две секунды. А потом, усмехнувшись, Чуя уткнулся лицом в плечо Дазая, пытаясь не фыркнуть. Дазай театрально вздохнул. — Мне действительно пора на пенсию. Я не могу так жить. Чуя усмехнулся, прикоснувшись губами к уголку рта Дазая. — Наши малыши развлекают маму, пока папы нет дома? — Я швырну в тебя этой сковородкой. Чуя рассмеялся, наклоняясь, чтобы поцеловать надутые губы омеги. Чуя откинулся назад, трепетно прижимая руку к бугорку. — Ты молодец. Даже если наши демонята уже сейчас устроили там больший хаос, чем мы с тобой за всю жизнь. — Очевидно, это твоя вина, — сказал Дазай. — Очевидно, это идеально, — поправил Чуя, снова целуя его, на этот раз мягче, благоговейно, руками, в которых заключалось все, что он любил. И несмотря на беспорядок, безумие и залитые кровью улицы, прямо здесь, на на кухонном столе, посреди рыбного, клубничного и липкого бардака… это был дом.

***

С тех пор, как стало известно о беременности Дазая, секс практически исчез из их жизни. Чуя слишком нервничал и боялся что-либо делать, а Дазай постоянно чувствовал возбуждение. Чуя пресекал любые попытки Дазая соблазнить мужа, уговаривая его поспать или отдохнуть. Самое большее что, Чуя позволял себе, это оральный секс или мастурбация пальцами. Доводя его до такой усталости, что тот уже не мог спорить. Последний раз, когда они целовались, Дазай слишком сильно разболелся, поэтому он поступил, как любая нуждающаяся жена: он пригрозил своему альфе, вежливо и убийственно. В комнате было тепло, тусклый золотистый свет проникал через края занавесок. Тишина стояла густая — напряженная, наэлектризованная, и пульсирующая голодом, который невозможно было игнорировать. Чуя стоял у кровати: рубашка сброшена, пояс расстегнут, волосы всклокочены от того, что Дазай дергал его, ругаясь под нос и бормоча далеко не святые вещи. Дазай лежал на кровати — голый, только нелепая безразмерная рубашка наполовину свисала с одного плеча, туго обтягивая круглый живот, бледные бедра были раздвинуты, он полусидел, прислонившись к изголовью, ноги согнуты в коленях, глаза темные и прикрытые. Последний час его голос сочился ядовитым медом, каждое слово было оружием, каждый вздох — соблазном. — Ты правда не собираешься меня трахнуть? — снова пробормотал он заплетающимся языком, в голосе смешались возбуждение и раздражение. — Ты, блядь, серьезно, Накахара? Чуя, находясь между здравым умом и потерей рассудка, ущипнул себя за переносицу. — Малыш… — Не надо меня — малышом называть, — прошипел Дазай, нарочито перекатываясь на бок и небрежно сдвигая одну ногу поверх другой, чтобы откровенно обнажить свое блестящее, совершенно мокрое лоно. — Я теку с самого утра, а ты только целуешь меня в лоб и велишь отдохнуть. Ты думаешь, четыре пары насквозь мокрого белья — это, по-твоему, отдых? Чуя застонал во все горло. Его кулаки сжались. Дазай приподнялся на локтях, его грудь тяжело вздымалась от желания, волосы прилипли к раскрасневшемуся лицу. — Клянусь богом, если ты не раздвинешь меня языком и не вытрахаешь так глубоко, чтобы я почувствовал тебя в горле — я тебя кастрирую. — Ты задыхаешься, — сказал Чуя, уже подползая к кровати, прищурившись и облизывая губы, глядя на своего партнера сверху вниз. — Ты едва можешь дышать, не говоря уже о том, чтобы нести такую чушь. — Смотри, как я несу чушь и беру твой член. — Голос Дазая дрогнул, но его бедра изогнулись дугой с явным намерением. — Или ты вставляешь его мне в шейку матки, или я отрезаю твой. Чуя рассмеялся — мрачно, прерывисто, уже проигрывая искушению. — Ты и вправду когда-нибудь убьешь меня, да, красавица? — Просто трахни меня. И Чуя сделал то, что сделал бы любой мужчина с красивым, греховно похотливым омегой на грани безумия — он подчинился. Он целовал живот Дазая, медленно и трепетно, руки скользили под дрожащими бедрами. Аромат был сладким, подавляющим, и он снова стал скользким, несмотря на то, что Дазай уже успел испортить простыни. Чуя прижался носом к источнику, тихо зарычал, когда Дазай застонал, затем лизнул один раз — долго и глубоко — его язык надавил туда, где его партнеру он был нужен больше всего. Дазай вскрикнул, рука метнулась вниз, чтобы вцепиться в волосы Чуйи. — Больше… Чуя…трахни…просто съешь меня… Чуя тихо рассмеялся, прильнув к нему, до безумия влюблённый и абсолютно потерянный. Он снова коснулся его языком, углубляясь с привычной нежностью, пока его руки удерживали бёдра Дазая, дрожащие в предвкушении. — Блядь, какой у тебя вкус… — Тебе нравится, — простонал Дазай, глаза его были полузакрыты, бедра подрагивали, грудь раскраснелась. — Тебе нравится, когда твой язык входит в меня, не так ли? Чуя промурлыкал в знак согласия, не останавливая язык, пока Дазай не начал извиваться, истекать, сжимая ногами плечи Чуи. Но потом он остановился. Глаза Дазая распахнулись. — Что? — Я осторожен, — пробормотал Чуя, снова проползая по его телу и покрывая поцелуями живот. — Тебе нужно… — Если ты скажешь — отдохнуть, я оторву твой член и скормлю его собакам. Рука Чуи снова нащупала его скользкий вход, два пальца проникли внутрь и вызвали сдавленное хныканье. — Боже, ты… — Я нуждаюсь в тебе, идиот, — огрызнулся Дазай, хотя голос его дрогнул. — Я хочу тебя. Завяжи меня. Наполни меня. Иначе я загоню тебя в течку, привяжу на неделю и буду ездить на тебе без конца. Но Чуя дрогнул не от угрозы — от отчаяния, сквозившего в голосе Дазая, от обжигающего жара между ними, от вида его прекрасной, соблазнительной и такой невыносимой омеги, казалось, готовой вот-вот разбиться на тысячу осколков. Рука Чуи снова двинулась — медленно, с обожанием, все еще готовя, все еще колеблясь. Рука Дазая поймала его запястье. — Больше никакой подготовки. Глаза Чуя встретились с его глазами. — Осаму… — Я твой, — прошептал Дазай. — И я хочу каждый дюйм. Чуя навис над ним, все еще дразня этими сводящими с ума нежными руками, пальцы медленно растягивали его, язык все еще пробовал его смазку на губах, и терпение Дазая лопнуло. — Ч-чуя, — прохрипел он, его голос сорвался, бедра непроизвольно приподнялись. — Если ты не… н-гх… если ты не трахнешь меня прямо сейчас, я клянусь… я клянусь богом… я кастрирую тебя и буду носить твой член как грёбанное ожерелье. Чуя подавился смешком, который тут же превратился в шипение, когда Дазай крепко стиснул его пальцы. Дазай задыхался, выгнувшись дугой на кровати. Его омега дрожал всем телом — обильная смазка текла ручьем, бедра тряслись, живот под огромной рубашкой напрягся и покраснел. — Т-Ты, блять, думаешь, это… ха… смешно? — Дазай задыхался, стиснув зубы, даже когда его глаза заблестели от того, как сильно он в этом нуждался. — Я… хнн… так, сука, переполнен, Чуя, я не могу… я сейчас блять сойду с ума… — Ты уже не в себе, — пробормотал Чуя, прикусив губу. — Ты весь горишь. Если я буду действовать грубо, твое тело… — Мне плевать! — огрызнулся Дазай, голос его дрогнул. — Если ты сейчас же не завяжешь меня узлом, я оторву тебе яйца через твою чертову дырку в члене… — Ты будешь слишком скучать поэтому. — Не буду, если ты, блять, им не воспользуешься! Вот и все. Чуя зарычал и резко развел бедра Дазая, притягивая его ближе. Дазай вскрикнул — от удовольствия и внезапного рывка — а потом взмолился, когда Чуя провел толстой, раскаленной головкой своего члена по скользкому, жаркому отверстию. — Хватит дразниться, — всхлипывал Дазай, бешено двигая бедрами, полностью промокший, с открытым ртом в прерывистом стоне. — Я весь насквозь мокрый, я утону… Просто вставь его в меня… гребанный ты трус…! — Сопляк, — прошипел Чуя, занимая позицию, крепко сжимая дрожащие бедра. Дазай вцепился когтями в простыни, впиваясь ногтями в матрас, тело было таким горячим, что его лихорадило, пот липнул к виску, глаза потемнели от голода. — Я хочу, чтобы он был в моей шейке матки, Чуя. Я хочу, чтобы ты уничтожил меня, или, я клянусь всем, что люблю, я отрежу его сам и скормлю собаке. Чуя даже не успел ответить. Ноги Дазая сомкнулись вокруг его бедер, втягивая его в себя с такой силой, что оба задыхались, и Чуя наконец, наконец вошел в него. Крик, который издал Дазай, был прерывистым, грязным, наполненным такой потребностью, что граничил с истерикой. — Д-да… да, трахни… именно так… отдай мне все… ахх… Чуя простонал, опираясь руками по обе стороны от своего омеги, погружаясь внутрь дюйм за мучительным дюймом, жар вокруг него сжимался так сильно, что казалось, будто тело Дазая разорвет его на части. Но Дазаю было все равно — он хотел именно этого. — Жестче… трахай меня жестче, мелкий засранец… хахх… заполни меня… я хочу твой узел сейчас же! Чуя задрожал. — Ты сломаешься… — Я хочу этого! Я хочу сломаться, ублюдок… Чуя подался бедрами вперед, и Дазай закричал, кусая себя за руку, чтобы заглушить крик, его тело конвульсивно извивалось под ним. Другая рука царапала спину Чуи, притягивая его ближе, глубже. — Я… я чувствую тебя… нгхх… целуешь мою шейку матки… сделай это снова… снова, пожалуйста! — Ты чертовски опасен, — простонал Чуя с дикими глазами. — А ты слишком медленный! — Всхлипнул Дазай, слезы блестели на его ресницах. — Если ты не кончишь в меня и не завяжешь узел в следующие две минуты, я клянусь богом, я выброшусь с балкона — прямо во время родов. Чуя потерял всякое самообладание. Он резко толкнулся в него — глубоко, быстро, неумолимо — и Дазай разлетелся на куски, с силой кончая вокруг члена Чуи. Но узел — плохая идея, пронеслось беспомощно в голове у Чуи. Он просто трахнет своего омегу, Дазай кончил, этого должно быть достаточно. Верно? Чуя почувствовал, как Дазай начал сжиматься вокруг него — отчаянно, ритмично — и инстинктивно замедлил толчки, начав выходить. Он должен дать своему омеге отдохнуть, подумал он. Но рука Дазая вцепилась в его запястье, ногти впились в кожу. — Не смей, блядь, вытаскивать. Чуя моргнул, дыхание перехватило. — Малыш… — Я знаю, что ты собирался, — голос Дазая был сломлен, разгорелся от напряжения и дерзкого огня. Его ресницы были мокрыми, рот дрожал, но его взгляд? Убийственный. — Если ты не кончишь внутри меня прямо сейчас, я отхреначу твои яйца ножницами, пока ты спишь. Чуя застонал. — Дазай… — Мне нужно это — нужен ты внутри, я хочу чувствовать это — все, Чуя — я твоя жена, наполни меня, сделай меня круглым от этого… — он стонал, ноги дрожали. — Если ты этого не сделаешь, этот маленький демон внутри меня никогда не заткнется. Но как раз в тот момент, когда Чуя начал снова, его бедра вошли в устойчивый, глубокий ритм, гремлин внутри Дазая решил пошевелиться. Дазай вздрогнул посреди стона, из его горла вырвался придушенный звук, когда его живот сжался. — Агх… черт… Чуя! Это… нгхх… этот гремлин всегда выбирает самое неподходящее время…! Чуя замер, тут же обхватив живот Дазая нежной рукой. — Черт — где, милый? Дазай перевел дыхание, его грудь тяжело вздымалась, затем направил руку Чуи ниже, к левой стороне своего распухшего живота. — Вот здесь — устраивает истерики, как его глупый папа… Но в тот момент, когда Чуя почувствовал этот крошечный толчок, он полностью замер. Мир словно остановился. Под его рукой его ребенок пнул снова — мягко, легко, но безошибочно. Толчок. Нажатие. Присутствие. Он чувствовал, как движется жизнь. Он чувствовал своего ребенка. Сердце Чуи замерло в груди. — …Они чувствуют меня, — прошептал Чуя, в каждом слове сквозило благоговение. — Они знают, что я здесь. Дазай, запыхавшийся и покрасневший, закатил глаза—но даже это было с нежностью. — Конечно, чувствуют. Ты внутри меня во всех чертовых смыслах. Гребанный ублюдок. Кто тут только что ныл, чтобы я его связал? Чуя рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать Дазая в щеку — это оказалось не так-то просто, так как круглый живот Дазая мешал, и Чуя не мог его нагнуть. Высокий сопляк… а потом его шея. — Привет, маленький смутьян, — пробормотал он, нежно поглаживая ладонью живот Дазая, чувствуя каждую его судорогу. — Опять маму обижаешь? Ты просто хочешь поздороваться с папой, да? Он поцеловал живот Дазая и прошептал: — Ты же знаешь, что твой папа любит твою маму больше всего на свете, правда? Дазай сдержал звук — наполовину стон, наполовину тихий вздох, пальцы вцепились в простыни. — Не будь таким сентиментальным… — прошептал он, дрожа. Но Чуя видел блеск в его глазах. — Я ничего не могу с собой поделать, — прошептал Чуя у его кожи, медленно начиная снова двигаться в нем — мягче на этот раз. Глубоко. Тепло. Интимно. — Вы оба мои. Как же мне удержать себя в руках? Дазай хныкал, откинув голову назад, когда Чуя двигался внутри него. — Т-Ты такой чёртов слюнтяй… будешь дальше нести эту чушь, я заплачу… — Тогда плачь, — пробормотал Чуя, прерывисто дыша. — Я буду целовать тебя сквозь слёзы. Я буду трахать тебя, пока тебе не станет лучше. Я буду любить тебя так сильно, что ты забудешь, где вообще началась боль. Дазай вздрогнул, растаял и подался навстречу ему. И ребенок толкнулся снова, уже мягче. Чуя улыбнулся сквозь этот ритм, все еще касаясь его, все еще внутри него. На мгновение забыв обо всем. — Узел. Мне. Чуя. — голос Дазая был все еще хриплым, но чертовски угрожающим, от него по позвоночнику Чуи пробежали мурашки. Чуя зашипел, двигаясь быстрее, крепче обхватывая бедра Дазая, раздвигая их еще больше, наклоняясь над ним. Наконец, после нескольких толчков, ритм Чуи сбился, бёдра прижались к дрожащим бёдрам Дазая, и его узел начал набухать — большой, пульсирующий, скрепляя их вместе. Дазай вскрикнул, выгнув спину, прежде чем полностью обессиленно упасть на простыни, безвольный и задыхающийся, его тело содрогалось вокруг него, пока он снова кончал, сильно дрожа. Его дыхание сбилось — один раз. Дважды. А потом… он просто остановился. Он не двигался. Не издавал ни звука. Сердце Чуи упало. — Дазай? Ответа не последовало. Дазай обмяк, покраснел и тяжело дышал. Чуя моргнул, мысли метались. — Малыш? Осаму, эй, поговори со мной, ты…? Мягкий шлепок пришелся ему в грудь. Слабый. Ленивый. Но все же. Дазай не открыл глаза, даже не поднял голову, прислонившись к плечу Чуи. — Перестань… быть таким надоедливым, — прохрипел он хриплым голосом. — Я устал. А не умираю. Чуя выдохнул с облегчением и поцеловал Дазая в лоб. — Ты меня до смерти напугал, — пробормотал он, прижимаясь к Дазаю ближе и проводя ладонями по его бедрам, животу, груди. — Ты был слишком тихим. — Ты впечатал меня в матрас, — пробормотал Дазай, и глаза его наконец-то открылись, тусклые и ленивые. — Какой реакции ты ожидал? Речей? Чуя усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать уголок его ухмыляющегося рта. — Никаких речей. Просто… не замолкай так. Мое сердце этого не выдержит. — Ты драматизируешь. — Дазай подвинулся в его руках, ровно настолько, чтобы прижаться ближе, животом к груди Чуи. — И ты слишком горячий. Я сварюсь. — Ты всегда варишься, — поддразнил Чуя, нежно поглаживая все еще вздувающийся изгиб его живота. — У тебя ребенок в духовке. Дазай фыркнул. — Это ты их туда засунул. Возьми на себя ответственность. Чуя улыбнулся, прикоснувшись губами к его виску. — О, я возьму. Я собираюсь избаловать их до чертиков. И их маму. — Мама чувствует себя… менее капризной. На этот раз, — пробормотал Дазай, снова закрывая глаза. — Менее склонной к убийству. — Ух ты. Чудо, — прошептала Чуя. — Полагаю, этот узел все-таки сработал. Дазай не стал спорить. Он просто прижался еще крепче к его рукам, позволяя тишине окутать их, пока они оставались вместе, дыша в унисон, сердца смягчались под тяжестью всего, что они создали — всего, что они строили. Когда узел, наконец, ослаб и Чуя смог снова двигаться, он выскользнул из кровати с Дазаем на руках. — Ванна? — тихо предложил он. Дазай кивнул, прижавшись к его груди, — он слишком устал, чтобы спорить. Чуя осторожно опустил его в теплую воду, зашел сзади и притянул Дазая к себе на колени. Ванна была наполнена паром, нежными пузырьками и маслами с запахом розы, которые Дазай настоял купить — просто для атмосферы. Сейчас, прижавшись к груди альфы, Дазай казался меньше — мягким. Безопасным. Пальцы Чуи скользили по его влажным волосам, другая рука покоилась на животе Дазая, медленно, ритмично. — Я не могу дождаться, когда встречу их, — шептал Чуя в кожу Дазая. — Я хочу их обнять. Посмотреть, на кого они будут похожи. — Точно не на меня, — пробормотал Дазай. — Они пинаются так, будто участвуют в драке в баре. — Они страстные. Как их папа. И они будут красивыми, как их мама. Дазай издал вздох, который почти перешел в смех. — Если они будут плакать, как я, мы их не оставим. Чуя поцеловал его в плечо. — Мы оставим их, даже если они будут кричать, как сирены. Дазай прильнул к нему, спрятав голову под подбородком Чуи, и замер. — …Я люблю тебя, — прошептал он, слишком мягко, чтобы показаться грубым. Чуя в ответ поцеловал эти слова прямо в его кожу.